В пределах нормы

— Я уже думал выпить всё в одиночку. — ухмыляется Майк, стоит слегка запыхавшемуся Уиллу влететь в комнату персонала. Тот, пытаясь выровнять дыхание, улыбается: — Не слишком много кофеина? Скажи как кардиолог. — глубокий вдох. — Прости, задержался. — В воде кофеина больше, чем в подобной жиже из автоматов. Майк не даёт Уиллу самому взять стаканчик со стола — быстро хватает сам, только после этого передавая уже из рук в руки: — Горячо, осторожно. Понимает, что Байерс ведь не глупый. Аккуратный, к тому же. Сам мог героически справиться, не пролив ничего и не обжёгшись. Но тот бросает пускай и мимолётный, зато полный тепла взгляд, шепча: — Спасибо. И сразу становится чуточку приятнее жить. Особенно после некоторых изматывающих приёмов с пациентами. Помнится, как однажды их, на тот момент студентов, привели на первую ознакомительную экскурсию в детскую больницу. Пришлось долго ждать главу отделения, болтаясь по коридорам и мешая врачам, пока тот не примчался с задержкой в полчаса весь на взводе. Кто-то осторожно спросил: «Трудный ребёнок?». «Трудный родитель», — последовало в ответ. Фраза въелась в мозг и преследовала всё обучение, а позже выяснилось, что именно взрослые — действительно самая большая проблема в педиатрии. — Майк? Ты хотел что-то рассказать. Ну, вряд ли «хотел». Скорее вынужден. — Про мальчика тебе рассказывал, помнишь? Его на той неделе снова мать привела, скандал мне устроила. — Ты ко мне направлял? Очень сложно сдерживать нахлынувшую заново злость. — Естественно. Она не хочет, думает, что проблема именно с сердцем. Как ещё я могу объяснить, что у тринадцатилетнего ребёнка с идеальным ЭКГ не может быть сердечного приступа? Что причина внезапного сердцебиения в другом? — Я бы мог направить его на анализы гормонов. — Уилл заметно расстраивается. — Вдруг в них проблема? Так просто теряем время. — Так вот. У них запись сегодня на восемнадцать… не знаю, на что они опять надеются, но да. Если у тебя отменится приём в это время… или если раньше закончишь, то сможешь подойти? Поговорим с ними. — Конечно. Весь оставшийся день до той самой записи на восемнадцать часов проходит беспокойно, хотя дело лишь в ожидании надвигающегося скандала. Чем-то похоже на ощущение в детстве, когда ждёшь родителей с собрания в школе. Только вот Майк точно ни в чём не виновен. — У вас что-то не то с аппаратами. — возмущается женщина, шурша бумажкой с заключением и прикреплённой кардиограммой. — Мы можем попробовать холтер. Прибор, который крепится на сутки, двое, максимум трое, он запишет ЭКГ за всё время. — У него, — взмах рукой в сторону ребёнка. — Иногда и неделю всё может быть хорошо. Мальчик же сидит затихший, задавленный материнским авторитетом, смотрит куда угодно, только не на своего врача. — Ты Лукас, верно? — Может, диалог с ребёнком выйдет более продуктивным. — Моего друга детства звали так же. Одного из. Расскажешь, что происходит во время приступа? Тот кладёт одну руку на другую, как бы хватаясь сам за себя, почти плачет. В прошлый раз намёк для матери фразой «иногда детям проще, когда родители выходят в коридор» не сработал, сейчас шанс на понимание с её стороны тоже ничтожно мал. Тем не менее, мальчик решается заговорить и так. Слова будто выплёвывает, трясётся, подавляя слёзы. — Сердце бьётся. Я не могу дышать. Кружится голова. Мне кажется, словно я… Раздаётся три ровных стука в дверь — именно так вечно стучится Уилл. Он осторожно входит, оглядывая Майка, тревожную мать, и только на мальчике его взгляд задерживается: — Дружок, что такое? Лукас начинает дышать быстро и обрывисто, как если бы вынырнул из воды спустя слишком долгое время. Глядит на наклоняющегося к нему Байерса, только на него, вдыхает в очередной раз воздух, пытаясь сказать. — Я умираю. — Не умираешь, всё хорошо. — Уилл берёт его за руку. — Давай подышим вместе. Глубокий вдох носом… давай, медленный выдох ртом. На четыре счёта. Раз, два… И, кажется, становится лучше. — Теперь назови мне пять вещей, которые видишь. Любые. — Стол. Ручка. Книга. Стул… — ребёнок скользит взглядом по всему кабинету в поисках пятого предмета, а потом фокусируется на халате Уилла. — Ваш значок с Росомахой. — Ого! Я и забыл про него. — Вот видите. — мама от стресса заметно притихшая, но до сих пор взволнованная. — Так и происходит, доктор…? — Байерс. Паническая атака, скорее всего. Малоприятно, зато излечимо. Если я дам вам контакты хороших врачей, вы согласитесь к ним пойти? Женщина, поджав губы, кивает. *** — Это было потрясающе! — Майку хочется взять Уилла и встряхнуть. — Да ладно тебе. — устало закрывает тот лицо ладонями. — Нет, правда. Вышло хорошо. Что бы я без тебя делал, ну? — он так бы и продолжил, если бы вдохновлённую речь не прервали чужие всхлипы, переходящие в рыдание. — Ты чего? Майк обнимает Уилла мягко, осторожно, в надежде, что он не оттолкнёт. Не отталкивает — только жмётся ближе, будто пытаясь спрятаться. Хватает за плечи, цепляется. Плачет надрывно, как плачут испуганные дети, не сдерживаясь совершенно. Они снова в комнате отдыха для персонала, снова одни — у остальных идут последние приёмы. Уилер, не разжимая объятий, опускается на диван, пытаясь посадить заодно и Байерса, когда слышит: — Я понимаю его. — Кого? — Мальчика. У меня были панические атаки. Майк отчаянно прокручивает воспоминания о их совместном детстве в голове. Когда? Когда именно? Почему он упустил? — Тот год, когда я был в отъезде? — Да. Становится дурно. — Хочешь… подышим вместе? На четыре счёта. — Глубокий вдох носом. — вымученно улыбается Уилл. Настолько заученно, что уже на автомате. — Медленный выдох ртом, да. А где значок? — Росомаха? Отдал. — Я ненадолго. Майк, оставляя Уилла в замешательстве, встаёт, роется где-то в служебном шкафу, пока не достаёт стетофонендоскоп. А потом возвращается обратно: — Позволишь? — хватается за пуговицу халата Байерса и, получив одобрение кивком, начинает расстёгивать. — Давно не слышал, как бьётся чьё-то сердце? — Твоё за столько лет ни разу. Он надевает дужки, прислоняя сам холодный прибор к тёплой груди Уилла. И слушает. Тот постепенно успокаивается, спрашивает: — Как там, доктор? — На правах кардиолога скажу, что у вас прекрасное сердце. И оно очень большое. В пределах нормы.