ты всё ещё здесь

Они познакомились случайно. Сяо Чжань тогда ещё не знал, что эта случайность станет главным смыслом его жизни. Ван Ибо стоял у своего мотоцикла на заправке, поправляя шлем, и Чжань засмотрелся. Не на мотоцикл. На него. На то, как ветер ерошит его волосы. Как он улыбается чему-то своему. — Нравится? — вдруг спросил Ван Ибо, заметив взгляд. Чжань смутился: — Мотоцикл? Да, красивый. — А я? — Ван Ибо усмехнулся. — Я тоже красивый? — Ты... — Чжань покраснел до ушей. — Ты самовлюблённый. Ван Ибо рассмеялся. И в этом смехе Чжань утонул окончательно. *** Ван Ибо любил мотоциклы больше всего на свете. Иногда Сяо Чжань даже ревновал к этому куску железа. — Почему на него смотришь так, будто это твоя жена? — как-то спросил Чжань, застав Ибо за протиранием блестящего чёрного байка. Ван Ибо поднял голову и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Чжаня внутри всё таяло: — Это не жена. Это смысл жизни. — А я? — А ты — причина, по которой этот смысл стал ещё прекраснее. Сяо Чжань закатил глаза, Ван Ибо всегда умел находить нужные слова. *** Они часто проводили вечера вместе. Иногда просто валялись на диване и смотрели фильмы. Ван Ибо любил ужасы, а Чжань их ненавидел, но всё равно соглашался смотреть, потому что в самые страшные моменты Ибо обнимал его и говорил: «Не бойся, я рядом». Иногда они вместе готовили. У Ван Ибо вечно всё подгорало, и Чжань смеялся: — Ты умеешь управлять мотоциклом, но яичницу пожарить не можешь? — Яичница не любит меня так, как ты, —оправдывался Ибо. — Никто тебя не любит так, как я. Ван Ибо замолкал, смотрел на Чжаня долгим взглядом, а потом целовал в макушку: — Я знаю. И это самое ценное, что у меня есть. *** Они часто ездили вдвоём. Чжань сидел сзади, обхватив Ибо за талию, и ветер бил в лицо так сильно, что слёзы выступали на глазах. Но это было лучшее чувство в мире — чувствовать его рядом. — Не гони так быстро! — кричал Чжань в ухо. — Боишься? — смеялся Ибо и добавлял газу. — Я за тебя боюсь, придурок! — Не бойся. Я очень хорошо умею ездить. Обещаю, с нами ничего не случится. Иногда они останавливались где-нибудь в поле, садились на траву и смотрели на звёзды. Ван Ибо доставал термос с чаем (он всегда брал его с собой, потому что знал, что Чжань мёрзнет), и они пили горячий чай, укутавшись в одно одеяло на двоих. — Смотри, падающая звезда, — показывал Ибо. — Загадывай желание. — Я уже загадал. — Какое? — Чтобы ты всегда был рядом. Ван Ибо поворачивался к нему, и в темноте блестели его глаза: — Глупый. Я всегда рядом. Даже когда ты меня не видишь. *** Их часто предупреждали. Друзья, знакомые, даже случайные люди на заправках: — Парень, аккуратнее на дорогах. Эти повороты за городом коварные. В прошлом году там двое разбились. Ван Ибо только кивал и улыбался: — Спасибо за беспокойство, я осторожно. Но потом дома Чжань видел, как он смотрит на карты горных трасс. Как прокладывает новые маршруты. Как ищет адреналин. — Ибо, — однажды сказал Чжань серьёзно, –– послушай. Мне правда страшно. Не надо ездить один в эти горы. — Я не один, я с тобой. — А если меня не будет рядом? Ван Ибо подошёл и поцеловал его в лоб: — Глупый. Ты всегда будешь рядом. Даже когда тебя нет физически, ты у меня вот здесь. Он приложил руку Чжаня к своей груди. Сердце билось ровно и сильно. — Мы будем вместе долго-долго, — прошептал Ибо. — Обещаю. *** Сегодня был хороший день. Ван Ибо пришёл утром, как всегда, с двумя стаканчиками кофе. — Ты опять обожжёшь мне язык своим кипятком, — проворчал Чжань, но взял стаканчик и улыбнулся. — Не нравится — не пей, — Ибо чмокнул его в щёку. — Куда пойдём сегодня? Я хочу в парк аттракционов. — Серьёзно? Тебе не надоело? — Американские горки никогда не надоедают. Это почти как мотоцикл, только безопаснее. Чжань засмеялся: — Только не проси меня снова кататься на этой чёртовой цепочке, которая переворачивает вверх ногами. У меня после неё голова кружится. — Будешь держаться за меня, — подмигнул Ибо. В парке было людно. Играла музыка, пахло сладкой ватой и попкорном. Ван Ибо тащил Чжаня от одного аттракциона к другому, как ребёнок. — Смотри! — он показал на тир. — Давай выиграем тебе большого медведя? — Это ты хочешь медведя. — Хочу подарить его тебе. Ван Ибо стрелял плохо. Чжань смеялся, глядя, как он промахивается в четвёртый раз. Потом взял ружьё сам и с первого раза сбил все цели. — Ты издеваешься? — Ибо сделал обиженное лицо. — Я старался, а ты просто пришёл и... — И выиграл тебе медведя, — Чжань сунул ему в руки огромную плюшевую игрушку. — Держи. Ван Ибо смотрел на медведя, потом на Чжаня, и в глазах у него было столько нежности, что Чжаню пришлось отвернуться, чтобы не расплакаться прямо там. — Я тебя люблю, — тихо сказал Ибо. — Я знаю. — Нет, ты не знаешь. Ты даже представить не можешь, как сильно. Они катались на колесе. Внизу горели огни, люди казались маленькими точками, а небо было тёмно-синим, почти фиолетовым. — Красиво, — прошептал Чжань. — Ты красивее, — ответил Ибо. И поцеловал его. Прямо там, на самом верху, под звёздами. — Знаешь, — прошептал он, — я хочу состариться с тобой. — Я тоже. — Чтобы у нас был дом, и сад, и чтобы мы каждое утро пили кофе вместе. — И чтобы ты перестал жечь тосты. — И чтобы я перестал жечь тосты, — улыбнулся Ибо. — И чтобы мы всё так же держались за руки. — Мы будем, — сказал Чжань. — Обязательно будем. *** После парка они зашли в маленькое кафе. Ван Ибо заказал себе острое блюдо, а Чжань — обычную лапшу. — Ты опять обожжёшь себе желудок, — вздохнул Чжань. — Зато вкусно. — А потом ночью не уснёшь и будешь меня мучить. — Ну и что? Зато ты со мной. Они сидели за столиком у окна, и Чжань ловил себя на мысли, что хочет, чтобы этот вечер никогда не заканчивался. Чтобы Ибо всегда вот так сидел напротив, улыбался своей дурацкой улыбкой и смотрел на него так, будто Чжань — самое дорогое, что у него есть. — О чём задумался? — спросил Ибо. — О том, что я счастлив. — Глупый. Это я счастлив. Потому что ты у меня есть. Чжань протянул руку через стол и взял его ладонь в свою. — Мы всегда будем вместе, да? — Всегда, — ответил Ибо. — Обещаю. *** В то утро всё было обычно. Ван Ибо сделал кофе (у него наконец-то получилось не сжечь его), Чжань ещё спал, уткнувшись носом в подушку. — Вставай, соня, — Ибо поставил кружку на тумбочку и поцеловал Чжаня в плечо. — Я сегодня хочу прокатиться, посмотреть новый маршрут. Вернусь к вечеру, и пойдём куда-нибудь ужинать. Ты обещал сводить меня в тот китайский ресторан. Чжань приоткрыл один глаз: — Обязательно сегодня и одному? — Только сегодня. У тебя же учёба. — Наплевать на учёбу. — Не наплевать. Ты должен старательно учиться. А я вернусь и мы отпразднуем. Шу Лэшуй наклонился и поцеловал его в губы. Коротко. Нежно. — Люблю тебя, — сказал он. — Люблю больше, — пробормотал Чжань, зарываясь обратно в подушку. — Это невозможно. Ибо улыбнулся, надел куртку и вышел. Чжань ещё долго вдыхал запах его духов, оставшийся витать в комнате. Позже он сделал тосты (не сжёг, в отличие от Ибо), сел на балконе и смотрел на город. Думал о том, как им повезло друг с другом. О том, что через месяц у Ибо день рождения и он ещё не придумал подарок. О том, что Ибо обещал научить его водить мотоцикл, и Чжань наконец-то согласился. *** Это случилось не тогда, когда Чжань был рядом. Это случилось именно тогда, когда он учился и не мог ответить на звонки. Ван Ибо говорил: «Представляешь, там такие виды, дух захватывает. Мы остановимся на смотровой, сделаем фото, поедим персиков, я куплю тебе те леденцы, которые ты любишь...» А потом был звонок. Не от Ибо. От незнакомого номера. Чжань никогда не забыть этот голос: «Вы родственник Ван Ибо? Произошёл несчастный случай. Молодой человек не справился с управлением мотоцикла и его занесло на повороте. Мы сожалеем…» Дальше Чжань не слушал. Он не помнил, как кричал. Как его брат Ван Чжочэн держал его и не давал разбить кулаки об стены. Дальше была больница. Был брат, который держал его и не давал упасть. Были белые стены, белые халаты, чужие лица. — Мы сделали всё, что могли, — сказал кто-то. — Он жив? — спросил Чжань. — Скажите мне, он жив? Но ему никто не ответил. Потом была пустота. Дни. Недели. Месяцы. Чжань не помнил, как они прошли. Он помнил только, что однажды Ибо вернулся. Просто вошёл в комнату, сел рядом и сказал: — Прости, что заставил волноваться. Я здесь. И Чжань поверил. С тех пор они были неразлучны. Ибо приходил каждое утро. Они пили кофе, болтали, иногда Ибо предлагал пойти гулять, и они ходили в парки, в кино, в кафе. Ибо смеялся, шутил, обнимал Чжаня. Всё было как раньше. Ну, почти. Чжань иногда замечал, что Ибо стал холодным. Не в переносном смысле — в прямом. Его руки всегда были ледяными. И ещё он почти не ел. Говорил, что не голоден. Но Чжань не придавал этому значения. Главное, что он рядом. *** — Чжань, — осторожно спросил брат за ужином, — как день прошёл? Сяо Чжань улыбнулся. Спокойно, легко, почти счастливо. — Хорошо. Мы с другом ходили в парк аттракционов. Ван Чжочэн замер. — С каким другом? — С Ван Ибо. Он так любит американские горки. Ты знаешь, он всегда говорил, что адреналин — это как езда на мотоцикле, только безопаснее. Ван Чжочэн побледнел. Рука, держащая палочки, дрогнула. — Чжань... — голос сел. — Ты сегодня таблетки принимал? — Какие таблетки? — нахмурился Чжань. — Я здоров. Зачем мне таблетки? — Ты должен их пить. Каждый день. Врач сказал... — Ван Чжочэн, — перебил Му, — прекрати. Я в порядке. Правда. Мы просто ходили в парк, ели сладкую вату, он смеялся, фоткал меня... Он был в той синей толстовке, помнишь? Которая ему так идёт? Ван Чжочэн закрыл глаза. «Только не снова», — подумал он. — «Только не опять». — Чжань, — брат встал из-за стола и подошёл ближе. Голос его дрожал. — Послушай меня очень внимательно. — Что? — Ван Ибо нет. Сяо Чжань замер. — Что значит «нет»? Мы сегодня... — Чжань. — Ван Чжочэн присел перед ним на корточки и взял его руки в свои. — Тот день. Мотоцикл в овраге. Ты помнишь? — Помню... — тихо сказал Чжань. — Но он же... Он вернулся. Он пришёл позже. Сказал, что всё обошлось, что его выписали... — Чжань, — Ван Чжочэн сжимал его руки так крепко, будто боялся, что брат исчезнет, — его не выписали. Его никогда не выписывали. Ван Ибо не довезли, когда скорая приехала его уже не стало… Сяо Чжань смотрел на брата пустыми глазами. — Нет. Ты врёшь. Зачем ты так? — Чжань, — голос Ван Чжочэн сорвался, по щекам потекли слёзы, — я бы всё отдал, чтобы это было неправдой. Я бы сам хотел, чтобы он был жив. Ты не представляешь, как я за тебя боюсь. Ты разговариваешь с пустотой. Ты покупаешь билеты в кино для двоих. Ты ставишь вторую тарелку на стол. — Потому что он есть! — выкрикнул Чжань, вскакивая. — Он есть, я его вижу, я его слышу, он... Он осекся. Потому что вдруг понял. Сегодня в парке он фоткал пустые скамейки. Покупал два билета, а контролёр странно на него смотрел. Ван Ибо держал его за руку, но рука была холодной. Очень холодной. И когда они катались на чёртовом колесе, кабинка была пустая. Только Чжань и ветер. — Нет... — выдохнул Чжань. — Ты болен, — тихо сказал Ван Чжочэн. — У тебя посттравматическое расстройство. Врачи сказали, что твой мозг не принял потерю. Ты создал его заново. Но его нет, Чжань. Его правда нет уже год. Сяо Чжань медленно сполз по стене на пол. — Но он обещал... — голос превратился в шёпот. — Он обещал, что мы будем вместе долго-долго... Ван Чжочэн обнял брата, чувствуя, как тот дрожит в его руках. — Я знаю, — прошептал он сквозь слёзы. — Я знаю. — Он говорил, что очень хорошо умеет ездить... говорил, что не разобьётся... — Я знаю, Чжань. — Почему? За что? Ван Чжочэн молчал. Что тут можно ответить? В комнате стало тихо. Только слышно было, как за окном шумит ветер — тот самый ветер, который когда-то бил им в лица, когда они вдвоём неслись по ночной трассе, и Ван Ибо смеялся и кричал: «Держись крепче! Мы живём! Мы по-настоящему живём!» Чжань закрыл глаза. — Я всё ещё слышу его голос, — прошептал он. — В ветре. Ван Чжочэн прижал брата к себе крепче. За окном догорал закат. Где-то в парке аттракционов всё ещё крутились американские горки, и играла музыка, и люди ели сладкую вату. А Ван Ибо так и остался там — на повороте, в овраге, в том дне, когда ветер перестал быть добрым. Ночью Чжань не спал. Он сидел на полу в комнате и смотрел на фотографию. Они вдвоём. Ван Ибо в шлеме, Чжань сзади обнимает его, ветер развевает волосы, и оба смеются. — Ты обещал, — прошептал Чжань в тишину. — Ты обещал, что с тобой ничего не случится.Он провёл пальцем по стеклу, обводя лицо Ибо. В комнате было пусто. Только ветер за окном. — Я люблю тебя, — сказал Чжань. — Даже если тебя нет. Даже если ты только в моей голове. Я всё равно люблю тебя. Он лёг на пол, свернувшись калачиком, и прижал фотографию к груди. Где-то далеко, по ночной трассе мчался мотоцикл. Или может это Ван Ибо всё ещё искал дорогу домой.