Сорванное безразличие

Металлический скрежет обшивки корабля ремезаров вторил глухому рокоту в груди Ашриэля. Здесь,каждый вдох давался с трудом, но больше всего его душила не нехватка кислорода, а вид Лирен рядом с Раэлем. Главный ремезар не скрывал своего интереса. Он касался её плеча, вел бесконечные беседы, и Лирен — о боги, она улыбалась ему! Карн же весь день держался на расстоянии, чеканя слова с ледяным безразличием. «Ты лишь обуза», «не мешайся под ногами» — он бросал ей эти фразы, словно острые камни, стараясь не смотреть, как Раэль обжигает её взглядом. Когда Ашриэль вошел в её тесную каюту, Лирен даже не обернулась. Она сидела у иллюминатора, глядя на проплывающие мимо искры межзвездной пыли. — Пришел проверить, не сбежала ли я к Раэлю? — бросила она, не оборачиваясь. — Мне плевать, где ты и с кем ты проводишь время, — голос Карна прозвучал натянуто, как струна. — Главное, чтобы твои игры не мешали нашей миссии. Лирен медленно встала и подошла к нему. В полумраке каюты её глаза сияли вызовом. — Ох, Аши… — она намеренно использовала это сокращение, которое он разрешал только ей, но сейчас оно прозвучало как издевка. — К чему эта маска? Ты же весь извелся. Тебя буквально трясет, когда Раэль подходит ближе чем на два шага. — Не выдумывай того, чего нет, — отрезал он, отступая к двери. — Ты ревнуешь, — она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. — Ты ненавидишь мысль о том, что кто-то другой может касаться меня. Но при этом делаешь вид, что я для тебя пустое место. Как это утомительно, правда? Карн вспыхнул. Холодная ярость и долго сдерживаемое желание смешались в опасный коктейль. — Ты ничего не знаешь о том, что я чувствую. — Я вижу это в каждом твоем жесте, — она потянулась к его лицу, но он перехватил её запястье. Лирен тихо рассмеялась. — Ты боишься, Аши. Боишься, что я выберу того, кто не боится проявлять чувства. Это стало последней каплей. Одним резким движением Ашриэль впечатал её к стене. Его руки жестко зажали её плечи, а колено вклинилось между её бедер. В тишине каюты было слышно только их прерывистое дыхание. — Думаешь, это смешно? — прорычал он ей в самые губы. Лирен вздрогнула, но не от страха. Она почувствовала, как плотно он прижат к ней, и явное, недвусмысленное доказательство его возбуждения уперлось ей в бедро. Её дразнящая улыбка сменилась судорожным вздохом. — Ты… — выдохнула она, чувствуя, как внутри всё плавится от его близости. — Кажется, «безразличие» закончилось. — Оно и не начиналось, — прошептал он, теряя контроль. Его поцелуй был сокрушительным в нем была и накопленная злость, и дикая нежность. Руки Ашриэля сорвали с неё тонкую накидку, а Лирен лихорадочно потянулась к его застежкам. Ашриэль вошел в неё резко, без прелюдий, выбивая из неё стон, переходящий в крик. Это было жестко, почти на грани боли, но именно этой неистовости Лирен жаждала от него. Он брал её так, словно шел в последний бой, словно в каждом толчке пытался выжечь из неё самой память о взглядах Раэля. Его пальцы до боли впивались в её бедра, оставляя синяки, которые станут её тайным сокровищем. Лирен закинула голову, её ногти впились в его спину, разрывая кожу до крови, смешивая их боль и наслаждение в один неразрывный узел. — Ты моя, — хрипел он ей в самое ухо, и его голос вибрировал в её костях. — Слышишь? Только моя. Я убью любого, кто посмотрит на тебя так снова.Каждое движение было пропитано этой собственнической яростью. Он не давал ей передышки, доводя до предела, заставляя её тело содрогаться в конвульсиях экстаза. В этот момент не было ни миссии, ни ремезаров, ни дипломатии ,только двое людей, чьи души наконец-то обнажились, сбрасывая маски притворства в этом грубом, животном акте единения. Когда финальная вспышка накрыла их, Ашриэль прижал её к себе, содрогаясь всем телом. Он не отпускал её, удерживая в тисках своих рук, пока их дыхание не выровнялось. В полумраке каюты, под мерный стук сердца живого корабля, он наконец посмотрел ей в глаза. В них больше не было льда,только выжженная пустыня и бесконечная, болезненная преданность. – Я люблю тебя, — выдохнул он. — И я никогда тебя не отдам. Лирен притянуло его лицо к своему. — Я знаю, Аши.