Подари мне себя

Воздух в клубе был густым, как сироп. Он состоял из чужих духов, сладкого дыма и низких басов, которые, казалось, бились не где-то там, из колонок, а прямо в груди, заставляя сердце пропускать такты. Мартин отрывался по полной. Он вышел в центр танцпола, раскинув руки, словно хотел обнять весь этот шумный, мигающий огнями мир. Восемнадцать лет. Это звучало как приговор взрослой жизни, но сейчас, когда по венам растекалось легкое тепло от двух коктейлей, которые он выпил за вечер, ему казалось, что жизнь только начинается. Ему и не нужно было много алкоголя, чтобы чувствовать себя на седьмом небе. Достаточно было музыки, движения и одного взгляда, который он то и дело ловил в толпе. Взгляд Джухуна. Джухун был тут, где-то рядом. Мартин чуял его присутствие кожей. Высокий, но гораздо ниже его самого, с лёгкой небрежной укладкой, из-под которой выбивалась чёлка, и той самой улыбкой, которую Мартин разглядывал весь вечер. Эта улыбка была притягательной, как магнит. Она была предназначена для всех, но Мартину всегда казалось, что в ней есть особый, тайный смысл только для него. Они были лучшими друзьями столько лет. Они знали вкус зубной пасты друг друга, потому что чистили зубы перед сном, толкаясь в ванной. Они могли молчать часами, сидя на крыше, и это молчание было громче любых слов. Сейчас Мартин танцевал, запрокинув голову, чувствуя, как капельки пота стекают по вискам. Алкоголь слегка туманил разум, делая движения плавными, а границы реальности — чуть размытыми. Он был в своей тарелке. Он чувствовал себя красивым, свободным и немножко пьяным. Только к концу вечеринки эта легкая расслабленность переросла в приятное, тягучее состояние, когда хочется либо спать, либо совершать глупости. Мартин выбрал второе. Музыка стихла, заиграл медляк. Свет стал приглушенно-розовым, как утренний рассвет наоборот. Мартин спрыгнул со сцены, где отплясывал последние полчаса, и, немного пошатываясь, направился к барной стойке, где, облокотившись о стойку, стоял Джухун. Он потягивал колу со льдом и смотрел на Мартина с той самой улыбкой. — Ну что, именинник? — голос Джухуна был низким и вкрадчивым. — Выпустил пар? Мартин подошел вплотную. Он чувствовал запах знакомого парфюма Джухуна — цитрус и что-то древесное, такое родное, что хотелось уткнуться носом в шею и замереть. Но вместо этого Мартин надул губы, сложил руки на груди и принял максимально обиженный вид, на который был способен в своем слегка нетрезвом состоянии. — Не-а, — протянул он капризно. — Не выпустил. Джухун приподнял бровь, усмехнувшись. Он всегда умилялся, когда Мартин начинал «ломать комедию». — А что так? Кто-то испортил вечер? — Ты, — ткнул Мартин пальцем ему в грудь. Палец уткнулся в твердую мышцу, и Мартин залип на этом ощущении на долю секунды дольше, чем нужно. — Ты испортил. — Я? — искренне удивился Джухун. — Я же всё это время был тут, дебил. Как я мог испортить? Мартин сделал шаг вперед, сокращая расстояние. Теперь они стояли так близко, что почти касались носами. Мартин с вызовом заглянул в карие глаза Джухуна, в которых плясали отблески розовых огней. — А подарок? — голос Мартина стал притворно-обиженным, ноющим, каким он умел быть только с Джухуном. — Ты мне ничего не подарил сегодня. Вообще ничего. Даже открытки. А я ждал. Думал, ты мой лучший друг, а ты… Он драматично отвернулся, делая вид, что собирается уйти в закат, но на самом деле замер, ожидая реакции. Джухун поймал его за запястье. Пальцы у Джухуна были теплыми и сухими, и этот захват обжег Мартина сильнее любого коктейля. — Марти, — Джухун вздохнул, и в его голосе послышалась нотка вины. — Прости. Я… я не успел. Я хотел придумать что-то такое… Чтобы тебе реально понравилось. Не просто коробку с гаджетом или подарочный сертификат в магазин шмоток. Я хотел что-то особенное. Но так и не придумал. Он говорил серьезно, и от этого контраста с обиженной игрой Мартина сердце у того в груди сделало кульбит. «Что-то особенное», — повторил про себя Мартин. Он посмотрел на пальцы, сжимающие его запястье, потом перевел взгляд на губы Джухуна, которые так заманчиво изгибались в полуулыбке, а потом снова в глаза. Алкоголь, музыка, полумрак и этот невыносимо близкий, родной человек. В голове Мартина что-то щелкнуло. Та самая грань, которую он держал годами, выстроенную из кирпичиков «он просто друг» и «не смей портить дружбу», вдруг рассыпалась под действием легкого опьянения и отчаяния, смешанного с надеждой. Мартин медленно улыбнулся. Улыбка вышла не притворной, а какой-то хитрой, почти кошачьей. — Раз ты не придумал… — начал он, проводя свободной рукой по вороту футболки Джухуна, случайно задевая ключицу. — Я придумал сам. Джухун замер. Его рука на запястье Мартина чуть сильнее сжалась, а зрачки расширились, поглощая сияние радужки. — И что же ты хочешь? — спросил он, и голос его сел на полтона ниже. Мартин прикусил нижнюю губу, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. Но отступать было поздно, да и не хотелось. Он наклонился еще ближе, почти касаясь губами уха Джухуна, чтобы никто из редких посетителей бара не услышал. Его дыхание было горячим и слегка отдавало мятой. — Подари мне себя, — выдохнул Мартин. — На эту ночь. И… в принципе. Он произнес это так, словно просил одолжить любимую толстовку. Небрежно, но с надрывом внутри. Сказал и затаил дыхание. Тишина длилась вечность. Мартин чувствовал, как напряглись мышцы Джухуна под его пальцами. Он боялся поднять глаза, боялся увидеть в них насмешку или, что хуже, жалость. Но Джухун не смеялся. Он слегка отстранился, чтобы посмотреть Мартину в лицо. В его глазах читалось удивление, смешанное с чем-то темным, глубоким, что было скрыто так долго, что уже почти заросло пылью. Он сглотнул, кадык дернулся. — Мартин… ты… — начал было он, но Мартин не дал ему договорить. — Я серьезно, — перебил Мартин, и в его голосе вдруг исчезла вся игривость. Осталась только честность, подкрепленная смелостью выпитого алкоголя. — Ты хотел подарить то, что мне реально понравится. Мне реально понравишься ты. Только ты. Джухун опешил. Он смотрел на Мартина так, будто видел его впервые. Но в этом взгляде не было растерянности человека, который сейчас скажет «ты пьян, завтра поговорим». В нем было узнавание. Словно он наконец услышал то, что хотел услышать, но боялся в этом признаться даже себе. — Ты пьян, — все же выдавил Джухун, но его руки уже скользнули с запястья на талию Мартина, притягивая его ближе. Это явно был не жест друга, спасающего пьяного товарища от падения. — Немного, — честно признался Мартин, чувствуя, как ладони Джухуна обжигают его поясницу даже через ткань футболки. — Но этого достаточно, чтобы перестать бояться. А достаточно трезвости, чтобы помнить все. Джухун сделал глубокий вдох, закрывая глаза на секунду, словно принимая судьбоносное решение. Когда он открыл их, в них не осталось сомнений. Только голод. Тот самый, который Мартин так хотел в них увидеть. — Если завтра ты скажешь, что это была шутка, — тихо проговорил Джухун, проводя большим пальцем по скуле Мартина, — я прибью тебя. Клянусь. — Не скажу, — выдохнул Мартин, тая от этого прикосновения. Их губы встретились посреди затухающего клуба, под последние аккорды медляка. Поцелуй был совсем не таким, как Мартин представлял себе в своих тайных фантазиях, когда лежал ночью в кровати. Он был не нежным и неуверенным, а жадным, требовательным, полным сдерживаемого годами напряжения. Джухун целовал его так, словно утолял жажду после долгого пути по пустыне. Он прижимал Мартина к себе, сминая его футболку на спине, и Мартин чувствовал каждый миллиметр их соприкосновения. Они оторвались друг от друга только потому, что в легких закончился воздух. Мартин, тяжело дыша, уткнулся лбом в плечо Джухуна. — Поехали ко мне, — голос Джухуна был хриплым, чужим, но от этого еще более желанным. Мартин кивнул, не в силах говорить.

***

Квартира Джухуна встретила их тишиной и темнотой. Родители Джухуна, как назло, уехали на выходные, и это казалось каким-то высшим знаком судьбы. Они вошли в прихожую, и в этот момент вся бравада Мартина, вся его хмельная смелость куда-то испарилась, оставив его стоять у порога, сжимая в руках ремешок своей сумки. — Иди сюда, — позвал Джухун, уже скинувший обувь и стоящий в полумраке коридора, освещенного лишь тусклым светом из окна. Мартин сделал шаг, второй. Джухун взял его за руку и повел за собой, не включая свет. Они прошли в комнату, и здесь лунный свет заливал пространство серебром, превращая знакомые очертания — диван, стопки книг, кресло — в декорации для чего-то нового, пугающего и безумно желанного. Джухун остановился, разворачивая Мартина к себе лицом. Он медленно, словно проверяя, не передумал ли тот, стянул с него футболку. Мартин вздрогнул от прохлады воздуха на разгоряченной коже, но тут же согрелся от взгляда Джухуна. Тот смотрел на него так, будто перед ним было самое драгоценное произведение искусства. — Ты даже не представляешь, как долго я этого хотел, — прошептал Джухун, проводя кончиками пальцев от ключиц Мартина вниз по животу, очерчивая каждый мускул. От этих прикосновений по позвоночнику Мартина побежали мурашки, а внизу живота скрутился тугой узел напряжения. — Представляю, — так же тихо ответил Мартин, расстегивая рубашку Джухуна. Пальцы его слушались плохо, пуговицы не поддавались, и Джухун накрыл его руки своими, помогая. — Потому что я хотел того же. Когда рубашка упала на пол, Мартин прижался к нему всем телом, чувствуя жар чужой кожи, стук сердца, которое билось так же бешено, как его собственное. Потом они переместились на кровать. Все происходило словно в замедленной съемке, но при этом безумно быстро. Мартин не помнил, как они избавились от остатков одежды, помнил только руки Джухуна везде — в его волосах, на спине, на бедрах. Каждое прикосновение было электрическим, выводящим из себя. Джухун целовал его плечи, шею, спускаясь ниже, заставляя Мартина выгибаться дугой и кусать губы, чтобы не закричать от переполняющих ощущений. Мартин, в свою очередь, водил ладонями по широкой спине Джухуна, царапая ее ногтями, когда становилось особенно невыносимо сладко. — Ты мой, — выдохнул Джухун ему в губы, когда Мартин уже потерял счет времени, растворяясь в нем. — — Докажи, — прошептал Мартин в ответ, глядя на него затуманенным взором, в котором плескались слезы не то от боли, не то от невероятной, сметающей всё на своем пути нежности. Джухун доказывал. Снова и снова, пока дыхание не сбилось, а мир не сузился до размеров этой комнаты, этой кровати и двоих, наконец-то ставших единым целым.

***

Утро пришло не с солнечными лучами, а с легким шумом дождя за окном. Серый свет стелился по комнате, делая очертания предметов мягкими и сонными. Мартин проснулся от того, что кто-то перебирал его волосы. Это были пальцы Джухуна. Сам Джухун лежал рядом, на боку, опершись головой на руку, и смотрел на Мартина. В его взгляде не было ни сна, ни усталости. Только тихая, спокойная нежность. — Доброе утро, — хрипло проговорил Джухун. Мартин улыбнулся. Голова была немного тяжелой, но память работала идеально. Он помнил всё. Каждое прикосновение, каждое слово. И, что удивительно, ему не было стыдно. Совсем. Было чувство правильности, словно пазл, который никак не складывался годами, наконец встал на место. — Доброе, — ответил Мартин, потягиваясь и чувствуя приятную ломоту в мышцах. Он перевернулся на бок, лицом к Джухуну, и накрыл его ладонь своей на подушке. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Мартин провел кончиками пальцев по линии скулы Джухуна, по его губам, замечая легкую припухлость после вчерашних поцелуев, и чувствовал, как внутри разливается что-то теплое и огромное, похожее на солнце. Он придвинулся ближе, утыкаясь носом в шею Джухуна, вдыхая знакомый запах, который теперь казался еще более родным. — Знаешь что, — сказал Мартин тихо, но в его голосе слышалась железная нотка, не терпящая возражений. — Я передумал насчет подарка на один вечер. Джухун замер, напрягся. Мартин почувствовал это и тихонько рассмеялся, поцеловав его в шею, прямо в то место, где бился пульс. — Ты теперь мой подарок, — продолжил Мартин, отстраняясь и заглядывая в глаза Джухуну с хитрой, но очень довольной улыбкой. — Навсегда. Обратно не принимается. Обмену и возврату не подлежит. Так что привыкай. Джухун выдохнул с облегчением, и в его глазах загорелся тот самый огонь, что и вчера, только теперь в нем не было голода, а была уверенность и счастье. — С какой это стороны я подарок? — притворно возмутился он, нависая над Мартином и щекоча его. — Это ты у меня подарок. Именинник, блин. Мартин заливисто рассмеялся, извиваясь под щекоткой, но потом Джухун перестал его щекотать и просто прижал к себе, укрывая одеялом от утренней прохлады. Они лежали в обнимку, слушая шум дождя, и в комнате было так уютно и правильно, как никогда раньше. Мартин чувствовал себя абсолютно счастливым. В свои восемнадцать лет он получил самый лучший подарок, который только можно было вообразить. Теперь Джухун был его. И это было лучшее начало новой жизни.