Undressed

Я смотрю на тебя, а ты смотришь на меня,

Но блеск в твоих глазах говорит о том, что ты хочешь уйти.

Ты говоришь мне то, что хочешь мне сказать,

Но блеск в твоих глазах говорит мне совершенно другое.

      Шарлотта думает, что с неё хватит. После нескольких лет отношений и того, как с ней обошёлся Валерио, предложив роль любовницы, пока он женится на той, которая подходит его итальянской семье, она больше не хочет раздеваться перед другим человеком. Нож она из спины вытаскивает, но рана кровоточит, поэтому впускать в своё пространство и открываться другому мужчине не очень хочется.       Ступая босиком по мягкому ковру, она проходит в гостиную в одних джинсах и хватает валяющуюся на диване просторную белую рубашку, утащенную из гардероба брата, которая кажется ещё белее на контрасте со смуглой кожей Мартен. Накидывает её и, склонившись, смотрит на экран телефона, лежащего там же, на диване, где одно за другим приходят уведомления из рабочего чата. Она, застегнув рубашку, берёт его в руки и только хочет открыть чат, как новое уведомление заставляет её замереть.       Это не по работе.       Шарль Леклер:       Как насчёт прогулки по Монако-Виллю? Меня интересуют переулки: минимум шума, очень мало прохожих, как в юности, помнишь?       Шарлотта Мартен:       Ты каждый раз спрашиваешь, помню я или нет, конечно, я помню, я не настолько старая, память пока при мне       Шарлотта Мартен:       С возвращением, кстати       Шарль Леклер:       Мерси!       Так что насчёт прогулки? Если заикнёшься, что у тебя много работы и мы можем увидеться только в следующем году, я приеду и заберу у тебя ноутбук и камеру       Шарлотта усмехается. Пальцы замирают над клавишами.       Шарль Леклер.       Ещё один с ножом, который собирался вонзить его ей в спину. Она прикрывает глаза.       У неё только одно условие — в отношениях их должно быть двое, потому что трое это уже цирк, потому что она не хочет быть ещё одной женщиной, и он его принимает.       Только они.       Никаких недомолвок, никаких измен и всего остального.       Но доверять ему непросто.       И открываться — тоже.       Шарлотта знает — это Шарль Леклер, её одноклассник, с которым они сидели вместе на курсах итальянского в лицее. С которым смотрели гонки с балкона Ноэль, потому что её балкон как раз выходил на трассу. С которым у неё были недоотношения. С чувствами к которому она уехала после выпускного в Италию строить карьеру балерины.       Но.       Слишком много всего. Ещё недавно у него был порядок в жизни. Ещё недавно он был не с ней.       Она трёт лоб пальцами.              Но Шарль старается. Шарль принимает её желание не быть приложением к нему и не таскаться с ним на каждый этап гран-при. Шарль принимает её такой, какая она есть, и не пытается переделать. Он считает её хаосом, так пусть она им и остаётся. Ей комфортно в светлых джинсах и белой футболке в паддоке — пусть, ему она нравится и в таком наряде.       Шарлотта начинает печатать ответ.       Шарлотта Мартен:       Не скажу. И я давно не посещала Монако-Вилль       Шарль Леклер:       Отлично, тогда я смогу провести экскурсию       Шарлотта Мартен:       Ага, если тебе твои фанаты позволят. Шарль, алло, ты в Монако, тебя здесь готовы на руках носить и целовать землю, по которой ты ступаешь       Шарль Леклер:       Мы будем неуловимы, как в юности       Встретимся в начале старых переулков через полтора часа       Мартен откладывает телефон, ответив ему смайликом с поднятым вверх пальцем. Невероятно упрямый, невероятно упёртый.       Но Шарлотте это нравится.

***

      Шарль встречает её с небольшим букетом полевых ромашек — её любимых цветов — и сияющей улыбкой, говорящей о том, как он рад её видеть. Он, оглянувшись по сторонам, склоняется и целует её.       — Привет.       — Привет.       — Без тебя было скучно, — признаётся Шарль. Шарлотта, приняв букет, подносит его к лицу и вдыхает запах ромашек, прикрывая глаза. — Ты скучала по мне?       — Конечно.       — Шарлотта.       Она усмехается с насмешкой.       — Конечно, скучала, — добавляет, беря Шарля под руку. — Кое-кто обещал мне прогулку.       — И от неё не отказывается.       Они ныряют в металлическую арку и оказываются на одной из разноцветных улиц Монако-Вилля. Туристов или местных в это время нет, поэтому можно спокойно передвигаться по улочкам и неторопливо всё рассматривать.       — Шарль, — произносит она некоторое время спустя. Ей непривычно называть его по имени, когда он всю жизнь был для неё Леклером, как и она для него — Мартен. Обращение по фамилии помогало держать дистанцию и помнить о границах, но всё это уже смазано.       — Да?       — Ты самоуверен и упрям. Не думал, что я, может, не хочу никакого мужского внимания после Валерио?       — И?       — Твоего в том числе? — тянет она. Они останавливаются на одной из узких улочек, где здания окрашены в жёлтый цвет, а балконы, находящиеся напротив друг друга, соединены лианами, из-за чего создаётся своеобразный зелёный навес. Шарлотта прижимается спиной к стене, заводя руки назад. На ней джинсы и белая рубашка — переодеваться и, упаси боже, наряжаться ради кого-то, в том числе ради Шарля Леклера, она не собирается.       И даже тут Шарль не сдаётся. Он копирует её позу и спрашивает:       — Возможно?       Шарлотта думает, всегда ли таким упрямым и невыносимым он был, или возраст раскрыл и заточил эту черту характера?       — Или женщина, — продолжает она, — которая не хочет стянуть с тебя штаны — это что-то, что чуждо для тебя?       — А ты не хочешь? — со смехом спрашивает Шарль, шагая и сокращая между ними расстояние. Он нависает над ней, продолжая улыбаться. Шарлотта старается не смотреть на эти ямочки, которые появляются, когда он улыбается.       — Ты совершенно невыносим.       — Ты это уже говорила.       Мартен поднимает руку, и ладонь ложится ему на щеку. Она смотрит в зелёные глаза, на родинку слева от носа, опускает взгляд на губы. Леклер накрывает её ладонь своей, прижимая сильнее к своему лицу, и целует.       Целовать его в губы по-прежнему непривычно.       Когда они отстраняются друг от друга, прерывисто дыша, Шарль прижимается лбом к её лбу.       — Ti ho pensata a Singapore. Chiudevo gli occhi e vedevo il tuo volto. Pensavo al tuo sorriso. A come ti mordi il labbro. A come critichi il filtro blu di Antoine, — шепчет ей в губы. — Ti sono mancato? Anche solo un po'?       — Oui, — переходит на французский Шарлотта. — Moi aussi, j'ai pensé à toi. Et à ton pantalon ridicule, comment as-tu pu mettre un truc pareil? C'est un crime contre la mode!       Леклер смеётся в голос и, обхватив голову Мартен ладонями, целует в лоб.       — Я так и знал, что тебе не дают покоя мои штаны.

***

      Шарлотта задумчиво проводит пальцами по длинному тонкому белому шраму на задней поверхности голени, который на смуглой коже особо заметный — всё, что осталось. Босоножки сняты и лежат рядом с ней на песке, у кромки пледа.       — Больно? — тихо спрашивает Шарль, наблюдая за её пальцами.       — Каждый раз, когда смотрю, — признаётся она. Поднимает голову и прокашливается, смотря на то, как волны Средиземного моря лижут берег. — Странное чувство. Когда-то мы сидели здесь подростками. Я хотела стать балериной, ты — гонщиком. Будущее казалось таким… Далёким.       Мартен склоняет голову, кладя её на плечо Шарля и закрывая глаза. Леклер приобнимает её за плечо, прижимая к себе. Она устраивается поудобнее, поднимает голову и холодным носом утыкается ему в шею.       По телу Шарля пробегает дрожь. Пальцы ложатся на щеку Шарлотты, и он поднимает её лицо к своему. Взглядом пробегается по родимому пятну слева на виске, которое она обычно замазывает, и смотрит ей в глаза. Карие, большие, обрамлённые густыми ресницами.       И Леклер целует её.       Поцелуй не такой, как десять лет назад. Не жадный, торопливый, нетерпеливый — они больше не подростки, пересекающиеся по вечерам украдкой. Шарль целует вдумчиво и уверенно, вкладывая в поцелуй то, что чувствует, надеясь, что, может, тогда до Шарлотты дойдёт.       Дойдёт, что он не подведёт.       Он будет рядом.       — Не хочу, — шепчет она ему в губы, когда Шарль отстраняется. Он поглаживает её щеку большим пальцем. — Не хочу опять обнажаться, открывать душу, а потом получать нож в спину. Ты уйдёшь, Шарль. Уйдёшь, когда я надоем тебе. Когда появится новая девушка, идеальная для твоего имиджа и образа жизни. Однажды тебе надоест хаос, и ты захочешь покоя.       — Откуда ты можешь знать, чего я хочу? Что мне нужно? Ты читаешь мысли?       — Нет.       — Я понимаю, что тебе больно и предательство так легко не забывается. Но я здесь, с тобой. Я думаю о тебе и хочу вернуться к тебе после гонок.       — Тебе надоест, — упрямо повторяет Шарлотта. — Надоест меня добиваться. И либо ты уйдёшь раньше, чем это произойдет, либо ты добьёшься меня и потеряешь интерес.       — Потерять к тебе интерес? Никогда.       — Шарль, — она вздыхает, — откуда ты можешь знать, что ничего не изменится?       — Потому что в нас я уверен. Расслабься, — просит он. — Я здесь. Я не уйду.       — Будь что будет?       — Да.       Шарлотта кивает.       Мартен ложится на плед и тянет его на себя, повторяя про себя: «Будь что будет». Запускает пальцы в мягкие волосы Шарля, мягко сжимая пряди на затылке и отвечая на поцелуй. Его ладонь, очертив путь по телу, оказывается под её тонким белым платьем, скользит по внутренней стороне бедра, и Шарлотта запрокидывает голову, прогибаясь в спине.       — Sei bellissima. Non voglio fermarmi, — Шарль покрывает поцелуями её шею.       — Non fermarti, — командует она, хватаясь за его плечи.       — Come dite, signorina, — ухмыляется он, и в следующий миг, когда его пальцы, оттянув кружево белья, входят в неё, она издаёт громкий стон.       Зелёные глаза Шарля кажутся ей темнее, чем они есть, из-за расширенных зрачков. Он хочет её не меньше, чем она его, но Леклер не торопится, а это Мартен не нравится. Её пальцы сжимают его плечо, заставляя посмотреть на неё.       — Шарль.       — М? — их взгляды встречаются.       — Если будешь продолжать в ритме черепахи, я встану и уйду, — обещает Шарлотта. — Ti desidero tantissimo. Prendimi qui e adesso.       Просить такое на чужом языке проще. Шарлотта чувствует, как лицо пылает; слышит, как хрипло звучит её собственный голос, но пальцы к ремню на его джинсах протягивает.       Шарлю дважды повторять не нужно. Он вовлекает её в новый поцелуй, и в четыре руки они стягивают с него джинсы вместе с боксёрами.       — А говорила, что не хочешь стянуть с меня штаны, — самодовольно ухмыляется Шарль, нависая над ней.       — Это джинсы.       — Джинсы — разновидность штанов.       — Прекрати умничать, пока не…       Остаток фразы Шарлотта мычит Шарлю в губы.       Невероятно упрямый, упёртый и совершенно невозможный.       Но жизнь сама не своя, если в ней нет его.       И быть с кем-то другим, кроме нет, тоже не хочется.