Перезвоню зимой

***

От лица Линча: Я ревел и бил руками себе по коленям, прокляная весь этот прогнивший изнутри гребаный мир. Руки были настолько ослабевшими, что казалось, будто их затягивает болото. Вниз... Глубоко... Вязкое пространство. Странное чувство. В ушах у меня стоял оглушительный звон. Кроме него я ничего больше не слышал, даже собственных жалобных всхлипов. Я еле сел на грязный пол, оперевшись спиной о стену рядом с дверью. Вдруг голова начала кружиться в несколько раз больше, словно я покатался на каруселе на огромной скорости. Зубы начали трещать, как на холоде, когда вышел на улицу зимой в тонкой кофте и штанах, а злощастный мороз пронизывает твоё тело огромными иглами острой боли, пульсирующей и горючей. Тело мое было словно в невесомости, но оно было тут, на липком, шероховатом от песка и грязи полу. Глаза начали закатываться. Страшно. Воздуха очень сильно не хватало, а сердце клакотало, танцевало вальс смерти вместе с моей кровью. Вся буря под моими трепещущими ребрами не успокаивалась, лишь делалась резче, пронзительней. В очах моих становилось темно, я почти не мог ничего разглядеть. Когда глаза слипались, то я успел разглядеть фигуру перед собой. Волнистые локоны, мешковатая одежда и отблеск стекла от очков...

***

от лица Джона: Я курил, сидя на подоконнике у окна. Живой, сырой и будто пропитанный осенью воздух ласкал мое лицо. После того случая с Линчем я больше почти не контактировал. Нет, не потому что я на него злился или он меня раздражал. Просто... Было неловко. Погрузившись в бескрайнее морское дно своих мыслей, меня прервал... Плач? Да. Наверное. Отчетливый и ясный. Волна дрожи, беспокойства и страха пробежала под моей моей кожей, болезненно царапая мышечную массу, доходя местами до молочных костей, обернутых слоями кожи и мяса. Меня передернуло. Часть горячего сигаретного пепла тлеющей бумаги попала мне на мизинец. Я шипнул и, затушив болючую сигаретку о подоконник, бросил ее в открытое окно. Глянув на кровать Линча, я вздохнул. «Скорее всего, гуляет где-нибудь. Или зависает в библиотеке», — пронеслось в моей голове. «А под дверью, скорее всего, Том под очередной дозой ко мне приперся», — подумал я, открывая ветхую дверь. Но вместо своего знакомого нарика я увидел своего соседа. Грудь его вздымалась так часто, что мне казалось, будто у него под кожей что-то живое и пытающееся прогрызть это тельце изнутри, доставляя адскую боль и дискомфорт. Пальцы его дрожали, пытаясь ухватиться за шанс избавиться от этого чувства, но шанс этот был неуловимым: быстрым, скользким и... Было что-то еще, чего я не смог понять. Я чуть нахмурился, зенки соседа глядели на меня, но явно не могли разобрать, кто перед ним стоит. Чуть потупив взгляд, я осторожно коснулся его влажной от тревоги ладони, переплетая его пальцы со своими. Холодная кожа очень констрастно ощущалась по сравнению с моей. Казалось, еще лишняя секунда прикосновения моей теплой руки с рукой Егора, и он начнет плавиться... Как пластиковая кукла, которую уже признали непригодной и бросили мучиться в костер. Хоть мы с ним и не особо часто общались, но я все же переживал за этого непутевого. Быстренько подхватив лежащего на полу парня под руки, я затащил его в комнату и уложил его на кровать. Приложив тыльную сторону ладони к его лбу, я опешил. Лоб его был влажным и разгоряченным, будто мне на руку вылили стакан кипятка... Вздохнув, я сел рядом с ним и осторожно начал гладить его по темным, как смоль волосам. Мягкие... Спустя минут так 20 лучше ему не стало. Жар, наоборот, только усилился. Тут я уже понял, что нужно тащить его в лазарет... Взвалив паренька на спину, я вздохнул от чувства тяжести, ноги подкашивались... — пиздец... Хули тяжелый такой, кабан? Буркнул я, наконец дойдя до хоть и массивной, но достаточно пугающей двустворчатой двери. Остановившись на расстоянии вытянутой руки, я сглотнул горячую слюну, притаившуюся в моем горле. Оглянувшись, я понял, что за окном уже идет снег. Ну как снег... Буран скорее. Ветер завывал так громко и жалобно, будто в последний раз, из-за чего был достаточно сильный сквозняк. Тихий неприятный шум, исходящий между липким полом и шероховатой дверью, лишь пугал меня. Сквозняк с похоронной скорбью бил мне по щиколоткам, доставляя не очень приятную леденящую боль, параллельно разрезая девственную тишину ночного, спящего здания. Глянув на двустворчатую дверь, меня посетила мысль, что еще доля секунды и она упадет на нас. А на утро обнаружат два трупа, брызги крови на стенах, лужи крови, растекающиеся все больше, желая занять как можно больше пространства, как в момент, когда на нас упадет дверь, будут хрустеть наши позвонки, а кости, пропитанные лактозной, молоденькой плотью, покинут наши тела и будут торчать в разные стороны, как череп будет хрустеть, издавая влажный звук. Голова пошла кругом, представив это. Я проморгался, чувствуя, как сосед, который пребывал без сознания, соскальзывает с моей спины на пол, словно вниз его засасывало что-то, желая юного тела. В ответ я лишь упорно вздохнул, подхватив его под коленями. Протянув подрагивающую руку, я постучал обветренными костяшками по одной из дверей. Глухой стук разбежался по коридору, словно тысячи сороконожек перебирали своими мерзотными лапками, издавая тот самый отвратительный звук. Тряхнув головой и поморщившись, я постучал ещё раз, уже более настойчиво, четко. Потупив взгляд в пол, я только что почувствовал размеренное, тёплое дыхание на моей шее. Забавное ощущение и до жути приятное. Я улыбнулся. На душе словно легче стало... Но только я отвлекся, как дверь приоткрылась. Из-за нее выглянула медсестра — Амелия, та, что с рыжими кудряшками. Ее серые глаза окинули меня внимательным взглядом, после чего девушка вопросительно кивнула, мол: «Чего случилось, что пришел так поздно?». Я в ответ повернулся полубоком, показывая Линча на своей спине. Медсестра озадаченно нахмурилась, но сделала шаг в бок, давая мне пройти в лазарет. Сразу приметив койку, на которую его уложить, я медленно, но верно поплёлся к деревянному столу-бюро, на котором горели три свечки, находящиеся в кандилябре.«Ими что, кто-то до сих пор пользуется?», — задумался я, уложив Линча на кровать, но при этом не положил его ноги на кровать, ведь постельное белье было чистым, белым и опрятным, а ботинки соседа были грязными. Я вздохнул, расшнуровывая красные конверсы. Спустя несколько мучительно долгих минут я с победным выдохом и довольно мосько поставил его обувь рядом с кроватью. Девушка с рыжими волосами же подошла к Егору и, мягко приложив тыльную сторону ладони к его лбу, нахмурилась. — у него сильная температура, лоб такой горячий, что и без градусника понять можно. В общем, сейчас дам ему таблеток жаропонижающих. Если ему не станет лучше в течение двух дней, то возьму у него кровь на анализ. А то может подхватил тут чего... Амелия сочувственно провела длинными пальцами по его волосам, а после отошла к своему столику, на котором была папка, какие-то бумаги, шариковая ручка. Медсестра наклонилась к одному из выдвижных ящичков, доставая уже местами потертую металлическую аптечку. Дернув защелки, они издали тихий лязг, будто протестуя на действия девчушки. Открыв кейс с медикаментами, она принялась перебирать таблетницы и упаковочки, с шуршащими внутри таблетками. Я тем временем лишь глядел на лицо Линча, который чуть хмурится, вертел головой и иногда сжимал пальцами простынь. Тело его изредка подрагивало, было видно, что ему холодно. — Джон. Вдруг меня окликнули, я неспешно повернул голову в сторону тихого голоса. — смотри, иди прямо, до конца лазарета, потом направо поверни, и дверь там увидишь. Это мой кабинет, зайди туда, там будет шкаф, его откроешь, возьмешь оттуда белую сорочку, принеси сюда и переодень его. Потупив взгляд на ее лицо в профиль, я переваривал ею сказанное: я, сорочка, и переодевание Линча? Не то, чтобы я никогда не видел мужского оголённого тела, но мне было неловко при мысли о том, что я буду переодевать его. Но все же я послушно пошел к ней в кабинет, а спустя пару минут вышел со светло-голубой сорочкой. Рвано вздохнув, я принялся снимать с него сначала его клетчатую коричневую рубашку. Вся в пыли какой-то... Впрочем, тут у всех одежда не в самом чистом виде. Я принялся снимать дальше. Футболка. Только я приподнял подол серой футболки, как мне в глаза бросился след от зубов, который был уже нездорового фиолетово-зеленого цвета. Расстерянно глянув на Амелию, я указал пальцем на странный синяк. — А-Амелия... А вот это вот, это нормально? Девушка, которая к тому времени все еще перебирала таблетки, глянула на полуоголенное тело. Взгляд ее в миг стал растерянным. — нет... Это откуда? Спросила девушка, подходя чуть ближе. Спросила она это так, будто подозревает меня. — не знаю, я его переодевал, а тут вот... Ответил я, приподнимая его футболку еще выше.