ты слишком поздно вернулась домой

Дверь в вашей квартире распахнулась тихо, словно боясь разбудить — но было слишком поздно. Он уже ждал у порога. Руки его сцеплены за спиной, броня не снята полностью: он не позволял себе расслабиться в собственном доме, пока не удостоверится, что с тобой всё хорошо. — Ты пришла слишком поздно, — констатирует он, голос слишком спокойный, слишком ровный. В нём нет привычной мягкости: внешне он спокоен, но внутри всё кипит. Гепард понимает — если сорвётся, он никогда себе этого не простит. За окном темная ночь, мела метель, оставляя сугробы почти по колено. Ты пытаешься объяснить: задержалась, не заметила времени, подруга попросила о помощи… но каждое слово звучит бессильно. Он смотрит не прямо на тебя, а немного мимо — будто борется с собственными эмоциями. Яркий свет лампы в коридоре режет глаза, и ты, снимая куртку, надеешься, что он, как всегда, поможет… но нет. Сегодня — нет. Странно. Непривычно. — Ты не ответила на мои сообщения, — продолжает он тихо читать нотации. — Ты не взяла трубку. Ты пытаешься неловко улыбнуться, разрядить обстановку, но Гепард не улыбается в ответ. Он делает тяжёлый вдох, будто готовится переступить через себя. — Я… испугался. Эти слова звучат так, словно ему физически больно их произносить. — На улице слишком холодно. Враги снова активизировались. Я думал, что с тобой могло что-то случиться. Ты даже не прочла мои предупреждения… Ты поднимаешь голову, встречаясь с его взглядом. В нём нет ни капли злости — только отчаянное, беспомощное беспокойство, которое он не умеет выражать иначе. Как бы он ни пытался быть строгим, ты для него — важнее всего, и его нотации всегда рождены из любви. И даже ругань из его уст звучала мягче. — Я не прошу отчёта за каждый шаг, — продолжает Гепард тише. — Но ты могла хотя бы взять трубку. Хотя бы одним словом дать знать, что жива. Я… многого прошу? Плечи его слегка сгибаются, будто броня, которую он носит, стала тяжелее. Тебе становится стыдно, неловко, даже мерзко — не потому, что он обвиняет тебя, а потому что заставила его нервничать. Ты подходишь к нему и мягко обнимаешь сзади. И только тогда он выдыхает — глубоко, облегчённо, будто впервые за весь вечер. — Прости… — вырывается у него едва слышно. Он всё ещё держит спину прямо, но в голосе — трещина. — Я не хочу тебя потерять… так же, как потерял когда-то своих товарищей. Просто предупреждай меня, если задержишься. Пожалуйста. Ты молча киваешь. Он не злится. Даже если бы хотел — не смог бы. — Я уснула на работе, — виновато проборматываешь ты, опуская взгляд. — Не услышала звонки… прости. Он тихо вздыхает и притягивает тебя к себе, обнимая за талию. — Глупая… Я не виню тебя. Он гладит тебя по спине, успокаивая дрожь в руках, одновременно пытаясь тебя согреть. — Но в следующий раз… — его ладонь чуть сильнее сжимает твою, — постарайся хотя бы ответить. Даже одним словом. Ничего больше не прошу.