Febris erotica

      Василий чувствует себя компьютером. Старым, работающим на чистых упрямстве и силе воли. Сотни вкладок, часть из которых фоном высасывают всю энергию. И так просто с ними не разобраться, будто отрубаешь головы гидре – закроешь одну, тут же появятся новые. Тучков стойко держится: порядочно отрабатывает положенные часы, закрывает дела ничуть не хуже, чем в прошлом, иногда находится время даже на прогулки и личную жизнь. Нет, «личная жизнь» слишком громко сказано. Скорее вирус, который мужчина добровольно впустил в свою жизнь и дал все необходимые разрешения. А как избавиться от него, так до сих пор и не придумал. И ведь со временем привыкаешь жить с неполадками в работе – с вредоносными программами образуется симбиоз, но это в лучшем случае. Василий человек уж очень удачливый, поэтому и вытянул счастливый билет в виде зависимости, преодолеть которую не хватает сил. Да, звучит, как оправдание, но оно им и является. Мужчина он сильный и независимый, прямо как его молодые коллеги, так что ему просто не хочется бороться.       Конечно, с одной стороны, ему хочется покончить дело с бесконечными мучениями и кручениями мыслей по кругу. С другой – все эти извечные мысли и вопросы прочно обосновались глубоко внутри, став частью личности.       Профдеформация берет своё: в стремлении найти ответы на все вопросы, Тучков стал слишком часто анализировать чужое поведение и вкладывать слишком много смысла в простые жесты. Вот недавно, проходя мимо кофейни, услышал: «Не надо путать хорошее отношение с отношениями», кажется, говорили между собой две девушки, внимания на них он не обратил, однако их слова заставили его задуматься. Василий уже давно не маленький мальчик и знает все прописные истины наизусть, умеет мыслить на свои сорок и причем очень даже хорошо, занимает высокую должность, но все равно, каждый чертов раз спотыкается об тему отношений.       Финальным рубежом — если честно, уже лет пять как — стал Максимов. Тучков смирился с тем, что его привлекают мужчины, и с тем, что в восьмидесяти процентах случаев ему не ответят взаимностью. Но Александр сшибал собой все смирение, всю статистику и весь опыт. И Василия постоянно выбивал из колеи. Сбивал с ног, причем иногда даже в прямом смысле. Он был не такой как все. Да, Василий чувствует себя восьмиклассницей, мечтающей о старшекласснике. И не то чтобы Максимов был недосягаем: на одном из корпоративов, когда все коллеги уже разъехались по домам, а в баре остались лишь они вдвоем и бутылка текилы, когда Васю дома не ждал никто, а Сашу только жена, с которой он рассорился в пух и прах, изрядно выпившие мужчины целовались в подсобке, а затем поехали к Тучкову. До секса дело не дошло – едва переступив порог, они оба завалились на кровать, проспав до середины следующего дня. Абсолютно абсурдная ситуация. Протрезвев и осознав масштаб сотворенного, Максимов молча ушел, а Василий так же молча его отпустил. А что тут можно было сказать? Двое взрослых мужчин, ментов, один из которых еще и женат, чудом не переспали. Хотя Вася периодически думает, что стоило бы. Неловкости ситуации бы не прибавило, так может быть и обсудили бы тогда, что и как делать теперь.       Что случилось однажды, случается дважды. Кто же это сказал? Тучков бы выказал ему свое почтение, ибо спустя пару месяцев он обнаружил Максимова у своего подъезда. Василий шёл домой после задержания, мечтая хотя бы просто дойти до дома и выпить чашку чая под какую-нибудь передачу. Но планирование и мечты очень зыбкие вещи, так что, встретив неожиданного гостя, мужчина понял – чашкой чая не обойдешься, благо где-то в шкафу стояла давно забытая бутылка виски. Тучков один не пил. А тех, с кем можно было выпить, у него и не было. Да и не водил он привычки звать кого-то к себе домой. Бывало, конечно, к нему заглядывали на ночь ради секса, но тут и не попьешь виски с колой. Будто не до того. Почему-то не спрашивая ни о чем, Василий просто открыл дверь своим ключом и любезно придержал ее для Максимова. Потом Вася вновь подумает о том, что был шанс поговорить. Спросить. Узнать. Получить ответы. Но не хотелось? Как будто не зная правды, было проще. Легче. Да и к тому же, упускать шанс на секс с Александром просто было нельзя. Тучков не железный, и так терпел около года до поцелуя, а с него стало уж совсем невыносимо. Вечерами в душе становилось настолько невмоготу, что оставалось только упереться лбом в холодную плитку и представлять Максимова. Выстанывать его имя до хрипа. Или кусать губы и сжимать зубы до боли. Час от часу не легче.       Конечно, Тучков мог поступить как настоящий друг и поинтересоваться делами Александра, узнать, какого черта тот стоял у его дверей и почему он сейчас так крепко сжимает воротник васиной рубашки. Однако жить в моменте было намного притягательнее. Все мысли с того момента, как мужчины молча переступили порог квартиры, были оставлены за ним же. Подумать они всегда успеют. Осознать последствия тоже. Так почему бы не шагнуть с места в карьер? Особенно когда так манит.       Василий не знал, о чем думал Максимов, как не знал и того, что он собрался делать. Но в груди было ощущение, что так правильно. И да, позже он обязательно подумает об этом. И о том, что это «правильно» диаметрально противоположно настоящему «правильно». Опять же, кого это волнует в момент, когда тебе в губы что-то шепчут, а чужие руки настойчиво расстегивают пуговицы рубашки, освобождая место для поцелуев.       Когда Вася прикусывает кожу на шее Александра, тот резко его останавливает.       - Нет, - говорит почти приказным тоном, но голос предательски хрипит, а пальцы на васином затылке только сильнее сжимаются. Тучкова заводит еще больше.       - Не оставляй, - тем же тоном, только внезапно срывающимся в стон, - следов.       Василий не пробовал ролевые, но после такого захотелось. Он бы с удовольствием отыграл роль подчиненного, выбивающего стоны из холодного начальника.       Однако сердце предательски колет ревность. Вася усмехается и шипит сквозь зубы:       - Конечно. Тебе же есть кому их утром объяснять, - получается почти шёпотом. И он надеется, что Александр не услышал - хотя внутри уже начинает тихо гореть злость. Только вот пальцы на его затылке вдруг сжимаются сильнее.       Руки, лихорадочно гладящие чужое тело, словно никак не насытятся прикосновениями к разгоряченной коже. Пальцы соскальзывают по ребрам. Задерживаются на талии. Снова возвращаются. Взгляд, методично скользящий с ног до головы, в попытке запечатлеть этот момент на сетчатке, чтобы из раза в раз возвращаться к нему во время разрядки.       Насколько красив был растрепанный Александр в приглушенном свете, Вася не смог бы описать: всегда идеально лежащие волосы растрепаны, не без его стараний, сверкающие глаза с расширенными зрачками, будто не секс – а лошадиная доза героина, хриплые стоны, в которых мелькало васино имя, и кожа, блестящая от слюны и капелек пота. «Интересно, чьё имя он стонет дома?» - мелькает в голове, но мужчина упрямо заталкивает мысль глубже.       Сейчас Тучков был готов кончить даже просто от вида мужчины. А чувство, что это его работа, подталкивало к краю еще больше. И сейчас он жалел, что не фотограф и камеры у него нет. Сфотографируй Василий такого Максимова — сдал бы снимки в галереи. На выставки. В музеи. Туда, где его оценят по достоинству. Но в то же время, уникальность момента и чужого вида будили собственническую натуру, жадность, и он был рад, что камеры нет – никто, кроме него не увидит сие произведение искусства. Ужасно эгоистично, но что поделать.       Движения становятся резче, грубее. Рука, мгновение назад нежно оглаживающая сашину талию, крепко ее сжимает, заставляя Максимова поднять взгляд на Василия.       Изогнутая бровь в немом укоре и попытка вернуть контроль выглядят нелепо. Обнаженный Александр, стоящий у бортика кровати, смотрит на мужчину так, будто они в его кабинете. Так же властно и вызывающе. Тучкова раньше пробирали мурашки от этого взгляда. Сейчас – он возвращает его в реальность. Становится якорем. В море ревности. Он тут же расслабляет хватку, пальцами другой руки сжимая переносицу. Убрав руку от лица, окидывает взглядом мужчину. Глубоко вдыхает и так же глубоко выдыхает. Отходит от Максимова на шаг. Затем на еще один. И еще. Тут же отворачивается, чтобы не соблазниться видом, и надевает брюки, валяющиеся на полу. Быстрым шагом направляется в коридор – быстро ищет пачку сигарет, оставленных как раз для таких случаев. И буквально сбегает на кухню, на ходу поджигая трясущимися руками сигарету. Затянувшись, наконец успокаивается. Дрожь отступает так же быстро, как и сбившееся дыхание. Прохладный воздух из окна остужает голову и тело. Кажется, одну вкладку всё-таки получилось закрыть. Правда, он уже знает, что утром откроется новая.       Александр так и остается стоять в спальне, пытаясь понять причину такого поведения мужчины. Затем подбирает свои вещи с пола, методично одеваясь. Возбуждение медленно сходит на нет. Смотрит на часы — ещё не так поздно. Если немного поторопится, сможет преспокойно объяснить жене позднее возвращение задержкой на работе. Проходит мимо кухни. Возникает резкое желание подойти к Василию, узнать, что произошло и почему он вот так его бросил. Но он тут же обрывает мысль на корню и идет в прихожую. Ему не все равно на Тучкова и его чувства, но сейчас он не готов с ним разбираться. У самого голова кругом. Одевшись и пригладив волосы, Александр выходит из квартиры. Захлопывает дверь. Вместе с тем захлопывает и все незакрытые вопросы и открытые темы. Стоп игра. На сегодня – все.

***

      С того дня мужчины не пересекались на протяжении нескольких недель. По рабочим нуждам оба отправляли друг к другу своих сотрудников, избегая личных встреч. И если Максимов из-за несвойственного ему страха не потянуть Василия и его чувства, то Тучков вроде бы и хотел наладить контакт – ломало от нехватки Александра в жизни – но держал себя в узде. Контроль, контроль, контроль. Ужасно хотелось закрыть дверь в часть себя, которая хотела коллегу. Желательно намертво. И чтобы ничего больше к нему не чувствовать.       Но оно, сука, так не работало.       Вместо этого Вася уже в пятый раз перечитывал строку отчета, пытаясь уловить смысл. А в голове только одно: «Что это, блять, тогда было?». И еще с сотню вопросов, на которые он так и не получит ответ. Почему? Да потому что он достаточно знает Максимова, чтобы быть уверенным в том, что ответов тот не даст, еще и вывернет ситуацию в свою пользу. И Тучков вновь останется в дураках. Поэтому он никогда и не спросит, пусть слова и крутятся в голове на репите, а мозг упрямо проецирует счастливые развязки.       Отпусти и живи. Вот он, рецепт счастья. И если со вторым мужчина еще как-то справляется, то первое – что-то невероятно сложное.       Василий выбирает свое, изломанное счастье, в котором есть надежда. Надежда на то, что однажды Максимов выберет его. Станет с ним предельно честным. Скажет то, что Тучков хочет услышать. Ответит на все его вопросы. Будет опорой.       Однако мужчина понимает – все это блажь. Не будет такого. Не в этой вселенной. Вот и успокаивает себя мыслью, что в другом измерении они счастливы. Вдвоем.       А пока – он засыпает с вопросами, ищет то, чего нет и отчаянно пытается избавиться от зависимости. Хотя лучше бы уже тысячу раз бросил курить.

Очень просто бросить сигареты,

Очень сложно перестать любить.

По-другому – Лолита & Коста Лакоста

***

      Лунный свет, пробивающийся сквозь неплотные занавески, мягко освещает спальню. Тучков впервые за несколько месяцев спит крепко. Ему даже снится сон. Но он предпочел бы никогда его не видеть. Слишком натурально.       Максимов лежит на боку. Василий подходит к нему и с надеждой в голосе спрашивает:       - Можно, пожалуйста, я с тобой полежу? – как-то совершенно по-детски, наивно и глупо. Здесь нет холода, как нет и извечного контроля. Здесь нет ран, бередящих душу. Только тихое спокойствие, затапливающее изнутри.              Александр не отвечает. Просто смотрит на него. Вася ложится рядом, обнимая мужчину. Одну руку заводит за спину, кладет между лопаток. Медленно и очень аккуратно гладит его по спине. Будто боится, что одно неверное движение, и он испарится. Другая рука оглаживает линию плеч, стекая на грудь. Останавливается у сердца. Под рукой ровный ритм, словно наяву. Под другой – бархатистая кожа и тепло чужого тела.       Лежат с закрытыми глазами. Тучков не хочет их открывать. До боли хорошо. Уютно. Так, как надо. Он растворяется в моменте. Рука затекает.       Василий резко просыпается. Распахивает глаза, смотрит по сторонам. Как и ожидалось – никого рядом нет. Тогда он вновь пытается уснуть, чтобы прожить, пусть даже во сне, этот момент еще раз. Но, как бы он ни старался, ничего не выходит. Смотрит на часы – полчетвертого. До подъема еще как минимум пара часов, а сна ни в одном глазу.       Тучков проводит рукой по лицу, снимая остатки сонливости. Прямо сейчас ему невыносимо хочется выплакать всю боль: в груди будто кто-то ножом ворочает. Однако он не может позволить себе слабость. Раз уступишь себе, два – и все, ты похоронен под своими же чувствами. Поэтому он собирает себя в подобие человека и идет на кухню за кофе. Может, с коньяком.