Если друг не отвечает 24 часа..

Ли Дон Ук сидел на кухне, уставившись в телефон, как в священный гримуар. На экране светилось сообщение, отправленное три часа назад: «Ккэби, как дела?» Три серые галочки. Прочитано. Без ответа. Дон Ук закатил глаза и отправил следом гифку с танцующим корги. Потом ещё одну — с котом, падающим со стола. Потом просто написал: «Я знаю, что ты жив. Ты смотрел мои сторис в 3:47 ночи. Не спишь, значит, не занят. Ответь». Три серые галочки. Молчание. Дон Ук отложил телефон и уставился в потолок. Ситуация была хуже, чем он думал. Гон Ю снова ушёл в свою нору. Это случалось после каждого большого проекта. После «Токкэби» Гон Ю исчез на два года — не брал ролей, не появлялся на публике, отвечал на сообщения через раз, и только Дон Ук знал, что на самом деле это не был творческий отпуск. Это была тревога. Страх, что следующая работа не сможет сравниться с предыдущей. Что он разочарует людей. Что он недостаточно хорош. В этот раз всё началось заново. Три недели назад вышла новая дорама с участием Гон Ю — успешная, любимая зрителями, с высокими рейтингами. И ровно через неделю после финала Гон Ю пропал. Перестал выходить на связь, отменил две встречи с друзьями, а на звонки отвечал односложно: «Всё нормально», что в его языке означало «я не сплю, не ем и пересматриваю свои старые интервью, чтобы понять, где ошибся». Дон Ук знал этот сценарий наизусть. И он знал, что просто ждать — не вариант. Если оставить Гон Ю одного, тот может провести в этом состоянии месяцы. В прошлый раз Дон Уку потребовалось полгода, чтобы вытащить его на нормальный разговор. Сейчас он не был готов ждать полгода. — Ладно, — сказал он пустой кухне. — Если ты не хочешь выходить из дома, я заставлю тебя выйти из твоей чёртовой головы. Он взял телефон и начал действовать.

***

На следующее утро Гон Ю проснулся от вибрации телефона. Он лежал в кровати, уставившись в потолок, и чувствовал ту самую тяжёлую пустоту, которая наваливалась на него каждый раз после завершения большого проекта. Голова была ватной, тело — чужим, а в груди саднило от ощущения, что он не сделал достаточно, не выложился на сто процентов, что зрители наверняка разочарованы, даже если пишут тёплые комментарии. Он потянулся за телефоном с единственной мыслью: «Если там опять рабочие вопросы, я сброшу его в стену». На экране было семь уведомлений. Все от одного человека. Ли Дон Ук, 06:12: «Ккэби, проснись, я видел твою душу, она у меня. Я жнец, помнишь?» Ли Дон Ук, 06:13: «Если не ответишь до обеда, я приду и заберу её официально. С косой. Я купил косу на рынке, серьёзно». Ли Дон Ук, 06:15: «Приложил фото: надувная коса из детского магазина» Ли Дон Ук, 06:20: «Ладно, я понял. Ты в режиме ожидания. Но знаешь что? Ты мне должен одну рыбу. Помнишь, в прошлый раз ты проиграл спор, кто больше съест? Я помню. Я всё помню». Ли Дон Ук, 06:45: «Я скучаю, придурок» Ли Дон Ук, 07:30: «Приложил фото: кофейный грузовик перед домом Гон Ю с надписью "Твоя душа у меня, выкупай обратно. Цена — один обед"» Ли Дон Ук, 08:00: «Я серьёзно. Я там стою. Кофе пьют твои соседи. Выходи, позорник» Гон Ю уставился на последнее сообщение. Потом медленно поднялся, подошёл к окну и выглянул. Внизу, у входа в его дом, стоял ярко-жёлтый кофейный грузовик. На боку красовался огромный баннер с фотографией Гон Ю в образе Ким Шина из «Токкэби» и надпись: «Кон-блин (Гон-блин) раздаёт кофе в честь возвращения своей души! Спрашивайте Жнеца!» Рядом с грузовиком стоял Ли Дон Ук в чёрном пальто, чёрной шляпе и с надувной косой в руке. Он раздавал кофе прохожим, улыбался и показывал на окна Гон Ю. Гон Ю медленно опустил штору. — Этот сумасшедший, — прошептал он. — Этот чёртов сумасшедший. Его губы дрогнули. Впервые за две недели он почувствовал, как напряжение в груди ослабевает. Не исчезает, нет — но отступает, как будто кто-то открыл форточку в душной комнате. Он взял телефон и набрал: «Ты идиот. Я сейчас вызову полицию» Ответ пришёл через три секунды: «Полиция тоже пьёт кофе. Они оценили латте. Выходи, Ккэби. Я не уйду» Гон Ю посмотрел в зеркало. Две недели небритости, мешки под глазами, опущенные плечи. Он выглядел как человек, который проиграл войну сам с собой. Он вздохнул, надел первую попавшуюся толстовку и вышел.

***

Лифт спускался слишком медленно. Гон Ю успел передумать раз пять: развернуться, вернуться, сделать вид, что никого нет. Но ноги сами несли его вниз, и это было странное чувство — будто тело вспоминало, как двигаться в сторону другого человека. Когда двери подъезда открылись, Дон Ук уже смотрел в его сторону. Шляпа съехала набок, надувная коса болталась под мышкой, в руке он держал два стаканчика кофе. Увидев Гон Ю, Дон Ук улыбнулся той самой улыбкой — открытой, немного нахальной, но с такой теплотой в глазах, что у Гон Ю перехватило дыхание. — О, смотрите! — громко объявил Дон Ук прохожим. — Душа вернулась! Или это просто Кон Джи Чхоль в пижаме? Гон Ю подошёл ближе, чувствуя, как уши начинают гореть. Он не носил пижаму — это была просто старая серая футболка, но спорить не стал. — Ты совсем спятил? — спросил он тихо, чтобы не слышали зеваки. — Кофейный грузовик? Надувная коса? Ты… — Ты не отвечал три дня, — перебил Дон Ук, и в его голосе мелькнуло что-то, что заставило Гон Ю замолчать. Не упрёк, нет — что-то более острое. Боль. — Три дня, Ккэби. Я написал тебе семнадцать сообщений. Семнадцать. Я звонил твоему менеджеру. Я звонил твоей сестре. — Я был занят. — Ты был в своей голове, — поправил Дон Ук. Он протянул один стаканчик. — Кофе. Американо, двойной, без сахара. Как ты любишь. Пей, пока я не начал скандалить прилюдно. Гон Ю взял кофе. Пальцы соприкоснулись на секунду — рука Дон Ука была тёплой, и это прикосновение отозвалось где-то глубоко в груди. — Ты купил надувную косу, — сказал Гон Ю, чтобы сказать хоть что-то. — На рынке. За две тысячи вон. Продавщица спросила, для ребёнка ли. Я сказал: для мужа. Она сделала скидку. Гон Ю поперхнулся кофе. — Для кого? — Для мужа, — повторил Дон Ук с абсолютно невинным лицом. — Ты же мой гоблин. А я твой жнец. По логике, мы женаты уже семь лет. Соседи должны знать. Несколько прохожих обернулись. Какая-то девушка сфотографировала их украдкой. — Ли Дон Ук, — голос Гон Ю стал низким, предостерегающим. — Кон Джи Чхоль, — ответил Дон Ук так же серьёзно, а потом его лицо смягчилось, и он добавил тихо: — Ты похудел. Ты вообще ел последние две недели? Гон Ю промолчал. — Я так и знал, — Дон Ук вздохнул, и в этом вздохе было столько знакомой усталости, что Гон Ю вдруг остро почувствовал, как сильно он скучал по этому звуку. — Ладно. План Б. — Какой ещё план Б? Дон Ук поднял надувную косу, как знамя. — Я не уйду, пока ты не поешь. У меня в машине сумка с продуктами. Я приготовлю обед. Если попытаешься меня выгнать, я устрою представление. Буду стоять под твоими окнами и петь саундтрек из «Токкэби». На корейском, английском и японском. Гон Ю посмотрел на него. Дон Ук смотрел в ответ. В его глазах читалось: «Я не шучу. Я сделаю это. Я сделал кофейный грузовик, ты думаешь, пение меня остановит?» — Ты невыносим, — сказал Гон Ю. — Знаю. — Ты сводишь меня с ума. — Тоже знаю. Идём.

***

Квартира Гон Ю встретила их тишиной и полумраком. Шторы были задёрнуты, на столе стояла давно остывшая кружка чая, а в воздухе висела та особая тяжесть, которая бывает, когда человек долго находится в одиночестве со своими мыслями. Дон Ук вошёл, огляделся и ничего не сказал. Не стал комментировать беспорядок, не стал читать нотации. Он просто снял пальто, закатал рукава и направился к кухне. Гон Ю стоял в дверях, наблюдая, как Дон Ук открывает холодильник. — Тут пусто, — констатировал Дон Ук. — Три банки пива, соевый соус и… это что, помидор? Он уже плесневеет. — Я не ходил в магазин. — Я заметил. Поэтому я привёз своё. Дон Ук вытащил из сумки пакеты: овощи, рис, яйца, куриное филе, зелень. Расставил всё на столе с видом полководца, планирующего битву. — Ты будешь мне помогать, — сказал он. — Я не умею готовить. — Ты умеешь резать лук. — Я пускаю слезу. — Вот и отлично. Поплачешь, это полезно. Гон Ю хмыкнул, но подошёл к разделочной доске. Дон Ук вручил ему нож и луковицу, а сам занялся рисом. Какое-то время они работали в тишине. Гон Ю резал лук, чувствуя, как жжение в глазах становится невыносимым. Слёзы текли по щекам, и он вытирал их тыльной стороной ладони, проклиная Дон Ука. — Ты плачешь, — заметил Дон Ук, не оборачиваясь. — Это лук. — Конечно, лук. В голосе Дон Ука звучала улыбка, и Гон Ю вдруг понял, что это самый лучший звук, который он слышал за последние две недели. Не аплодисменты, не комплименты от продюсеров, не восторженные комментарии фанатов. А этот — тихий, чуть насмешливый, но такой тёплый голос. — Дон Ук-а, — сказал он. — Мм? — Ты действительно приехал, потому что переживал, что я не ем? Дон Ук замер на секунду, потом продолжил промывать рис. — Я приехал, потому что ты мой друг, — сказал он. — Потому что я знаю, что происходит у тебя в голове после больших проектов. Потому что в прошлый раз ты исчез на два года, и я не хочу снова тебя терять. Голос его был ровным, будто он говорил о погоде, но Гон Ю заметил, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих миску с рисом. — Ты не терял меня, — тихо сказал Гон Ю. — Я чувствовал, что теряю. Каждый день, когда ты не отвечал. Каждую ночь, когда я видел, что ты онлайн в три часа утра и понимал, что ты снова не спишь. Каждое сообщение, которое оставалось без ответа. Дон Ук поставил миску на стол и повернулся. Его глаза были влажными. Не от лука. — Я знаю, что ты сильный, — сказал Дон Ук. — Я знаю, что ты справляешься сам. Но, чёрт возьми, Ккэби, иногда можно не справляться. Можно просто… быть. И позволить кому-то быть рядом. Гон Ю смотрел на него. Лук всё ещё щипал глаза, и слёзы продолжали течь, но теперь он уже не был уверен, что это только из-за лука. — Я не хотел тебя беспокоить, — сказал он. — Ты не беспокоишь. Ты… — Дон Ук запнулся, подбирая слово. — Ты мой. Это прозвучало так просто. Так естественно. И так разрушительно для последней стены, которую Гон Ю выстроил вокруг себя. — Твой? — переспросил он. — Мой человек, — быстро добавил Дон Ук, и на его щеках появился лёгкий румянец. — Мой друг. Мой гоблин. Моя проблема. В общем, мой. И я не собираюсь смотреть, как ты чахнешь. Он развернулся обратно к плите, чтобы скрыть смущение, но Гон Ю уже сделал шаг вперёд. — Дон Ук-а. — Что? — Иди сюда. Дон Ук обернулся и оказался лицом к лицу с Гон Ю, который стоял слишком близко. На его щеках всё ещё блестели слёзы, глаза были красными, но в них больше не было той пустоты, которая пугала Дон Ука все эти две недели. — Я тоже скучал, — сказал Гон Ю. — Я не отвечал, потому что… не знал, что сказать. Мне казалось, что если я начну говорить, то вывалю всё это дерьмо на тебя, а ты… у тебя свои съёмки, своя жизнь. — Ты идиот, — сказал Дон Ук. — Знаю. — Ты самый талантливый, самый упрямый идиот, которого я знаю. — Тоже знаю. — И я… — Дон Ук замолчал. Его взгляд скользнул по лицу Гон Ю — по этой щетине, по этим кругам под глазами, по этому напряжению в челюсти. — Я очень сильно по тебе скучал. Гон Ю поднял руку и коснулся щеки Дон Ука. Движение было медленным, почти несмелым, как будто он проверял, не исчезнет ли тот, если нажать чуть сильнее. — Твоя рука пахнет луком, — сказал Дон Ук, и в его голосе дрогнула улыбка. — Заткнись. Гон Ю наклонился и поцеловал его. Это не был нежный, аккуратный первый поцелуй из романтических фильмов. Это было нечто иное — жадное, немного неуклюжее, пропитанное двумя неделями молчания и годами невысказанных слов. Гон Ю прижал Дон Ука к стене, одной рукой держа за затылок, другой сжимая его плечо, и целовал так, будто хотел наверстать всё, что не сказал. Дон Ук ответил мгновенно. Его пальцы вцепились в футболку Гон Ю, притягивая ближе, и он открыл рот навстречу, позволяя углубить поцелуй. Где-то на заднем плане шипела сковорода, но ни один из них не обратил на это внимания. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Губы Дон Ука припухли, глаза блестели, и он выглядел одновременно растерянным и решительным. — Это… — начал он. — Не говори, что это из-за лука, — перебил Гон Ю. — Пожалуйста. Не говори. — Я не собирался. Я хотел сказать, что это было… давно пора. Гон Ю замер. — Что? Дон Ук усмехнулся, и в этой усмешке была вся его наглость и вся уязвимость одновременно. — Ты думал, я просто так приезжаю с кофейными грузовиками и надувными косами? Для всех друзей? — Я… — Гон Ю растерянно моргнул. — Ты никогда не говорил. — А ты никогда не спрашивал. И вообще, — Дон Ук ткнул пальцем ему в грудь, — ты только что меня поцеловал. Меня. Ли Дон Ука. В своей кухне. Пока рис варится. Это не то, что делают просто с друзьями. Гон Ю смотрел на него, и медленно, очень медленно, на его лице появилась улыбка. Первая настоящая улыбка за две недели. — Ты прав, — сказал он. — Это не то, что делают с друзьями. Он снова поцеловал его — медленнее, мягче, но не менее глубоко. На этот раз его руки легли на талию Дон Ука, прижимая к себе, и Дон Ук выдохнул в поцелуй, расслабляясь, как будто тоже ждал этого момента невероятно долго. — Рис, — прошептал Дон Ук в губы. — К чёрту рис. — Но я старался. — Я тоже старался. Две недели старался не сойти с ума. Дай мне ещё минуту. Дон Ук засмеялся, тихо и счастливо, и этот смех отозвался вибрацией в груди Гон Ю, разгоняя последние остатки тяжёлой тьмы. — Одну минуту, — согласился Дон Ук. — А потом ты поможешь мне спасти ужин. — Договорились.

***

Ужин, вопреки ожиданиям, получился. Рис немного подгорел снизу, но Дон Ук ловко соскрёб нижний слой, и они ели прямо с плиты, не удосужившись сесть за стол. Гон Ю сидел на кухонном островке, свесив ноги, и наблюдал, как Дон Ук раскладывает еду по тарелкам. — Я должен тебе кое-что сказать, — начал Гон Ю. — Если ты сейчас скажешь, что это была ошибка, я ударю тебя половником. — Нет. Я хотел сказать, что… когда я пересматривал старые интервью, я искал одно. Где ты сказал, что я твой спаситель. Дон Ук замер. — Я нашел его, — продолжил Гон Ю. — Ты сказал, что я спас тебя в трудный момент. И я тогда подумал… а кто спасает меня? Он замолчал, и Дон Ук медленно повернулся. — Ты, — сказал Гон Ю. — Ты спасаешь меня. Каждый раз, когда приезжаешь без приглашения. Каждый раз, когда присылаешь глупые гифки в три часа ночи. Каждый раз, когда стоишь под моими окнами с надувной косой. Ты спасаешь меня, Дон Ук-а. И я не знаю, как это отблагодарить. — А я не прошу благодарности, — тихо сказал Дон Ук. — Я знаю. Поэтому я и… Гон Ю спрыгнул с островка и подошёл к нему. Взял тарелку из рук, поставил на стол и снова притянул Дон Ука к себе. — Я хочу попробовать быть с тобой, — сказал он. — Не просто друзьями. Не просто «твоим человеком». Я хочу… если ты тоже этого хочешь. — Я хочу этого уже семь лет, — выдохнул Дон Ук. — Семь лет, Ккэби. С тех пор как ты впервые посмотрел на меня в «Токкэби» тем взглядом, как будто я — единственное, что имеет значение. — Это был не взгляд персонажа, — сказал Гон Ю. — Это был я. Дон Ук посмотрел на него, и в его глазах блеснули слёзы. — Ты идиот, — прошептал он. — Твой идиот, — поправил Гон Ю. И они поцеловались снова — среди остывающего ужина, неубранной кухни и двух недель молчания, которые наконец-то закончились.

***

Гон Ю проснулся от запаха кофе и яичницы. Солнце пробивалось сквозь шторы, которых он, кажется, вчера наконец-то раздвинул. В квартире было светло и тепло, и на его кухне кто-то тихо напевал саундтрек из «Токкэби», фальшивя на каждом втором слове. Гон Ю улыбнулся, не открывая глаз. Он чувствовал себя странно — лёгким. Как будто кто-то снял с его плеч груз, который он таскал так долго, что перестал замечать его тяжесть. Он встал, натянул ту самую серую футболку и вышел на кухню. Дон Ук стоял у плиты в его пижамных штанах (которые были ему великоваты, поэтому он подвязал их поясом), переворачивал яичницу и напевал. — Ты в моей одежде, — сказал Гон Ю. Дон Ук обернулся, и его лицо расплылось в улыбке. — Доброе утро, Ккэби. Ты спишь дольше меня. Это новость. — Ты в моей одежде, — повторил Гон Ю. — Моя осталась в машине. И вообще, — Дон Ук подошёл и чмокнул его в щёку, — если мы теперь встречаемся, твоя одежда — моя одежда. — Кто сказал, что мы встречаемся? — Ты сказал вчера. После третьего поцелуя. Если хочешь, я могу повторить, я всё запомнил дословно. Гон Ю рассмеялся. Настоящим, глубоким смехом, который эхом разнёсся по кухне. — Ты невозможен. — Знаю. Иди завтракать. Они сели за стол — впервые за долгое время не поодиночке. Дон Ук пододвинул тарелку, налил кофе и уставился на Гон Ю с выражением крайнего самодовольства. — Что? — спросил Гон Ю, жуя яичницу. — Ничего. Просто смотрю. Ты ешь. Это уже победа. — Ты будешь теперь каждый день так за мной следить? — Каждый день, — серьёзно сказал Дон Ук. — Каждую минуту. Если понадобится, привезу второй кофейный грузовик. И третий. И надувную косу побольше. — Только не это. — Или спою. На корейском, английском и японском. Гон Ю протянул руку через стол и накрыл ладонь Дон Ука своей. — Спасибо, — сказал он тихо. — За что? — За то, что не оставил меня одного. Дон Ук переплёл их пальцы. — Никогда, — сказал он. — Никогда не оставлю. Они сидели так, среди недоеденной яичницы и остывающего кофе, и это был самый тёплый момент в их жизни.

***

В интернете разгорелся скандал. Поводом стало фото, которое выложил Ли Дон Ук в инстаграм: они с Гон Ю сидят в рыболовной лодке, оба в смешных шляпах, и Гон Ю спит, положив голову на плечо Дон Ука. Подпись гласила: «Поймал самую важную душу. Улов века». Фанаты взбудоражились. Комментарии разделились на три лагеря: одни плакали от счастья, другие требовали объяснений, третьи уверяли, что это просто дружеский юмор. Через час Гон Ю перепостил фото к себе в сторис и добавил: «Душа не продаётся. Но этому жнецу я, пожалуй, продамся». Серверы соцсетей едва выдержали. А на кухне у Гон Ю, где теперь всегда было светло и пахло едой, Дон Ук сидел на столешнице и смотрел, как его парень отвечает на сообщения. — Мы только что аутнули себя всей стране, — сказал он. — Ты первый начал с кофейного грузовика, — не отрываясь от телефона, ответил Гон Ю. — Я думал, это будет милая шутка про гоблина и жнеца. — А стало признанием в любви на многомиллионную аудиторию. Дон Ук хмыкнул и спрыгнул со стола, подходя к Гон Ю со спины. Обнял за плечи, уткнулся носом в макушку. — Жалеешь? — спросил он. Гон Ю отложил телефон, развернулся и посмотрел на него. — Ни секунды, — сказал он. И поцеловал — так же, как в тот первый раз: жарко, глубоко, с намёком на то, что это только начало. — Но если ты ещё раз приедешь с надувной косой, — прошептал он в губы, — я сделаю из неё реквизит для нашей свадьбы. — Обещаешь? — улыбнулся Дон Ук. — Обещаю.