Пролог. Записки журнала Печорина
15 мая 2026 г., 23:19
14 августа
«Намерен ли я завершить свои записи? Пожалуй, это следует сделать; и это станет самым логически верным решением. Но перед этим я все же вынесу свои последние мысли из, назовем так, "прошлой жизни"...
Я вовсе не желаю покончить с собой, если так показалось по моему неоднозначному отступлению. Я окажусь либо великим счастливчиком, либо самым заурядным человеком, если, будучи глубоким старцем, сяду на пыльное кресло и стану ностальгировать, перечитывая свой бедный потрепанный дневник. И, наверняка, в силу своего уже слабого рассудка и ветхой памяти задамся вопросом: "неужели я желал самоубийства?". (Именно поэтому я лучше помечу такие тонкости, дабы провести возможную старость спокойно).
И все же мое отношение к некоторым вещам значительно переменилось. Я никогда не признаюсь в этом вслух, однако действительно моя душа претерпела изменения. Довольно сухо я пишу об этом, поскольку перемены дались мне болезненно: и я вновь отправляюсь Бог знает куда. И ему только известна истинная причина этой болезни. Сбегаю ли, прячусь от нее или же просто это влияние уставшего от приключений рассудка? Однако одно точно знаю: перемена места выиграет мне немного времени на раздумья о том, состарюсь ли я в итоге, или нет.
Случай с княжной М. и Г., если посмотреть на ситуацию глазами обыкновенного честного человека, делает меня извергом. И это вполне заслуженно. Сейчас, возможно, я пишу это с холодным рассудком, однако не могу я отрицать и тех волнений, которые вызвал данный инцидент. Зачатки чувства сожаления, оставшиеся еще с моего детства, закрепились внутри, и, скорее всего, уйдут под землю уже вместе с моим прахом. Пожалуй, это одна из некоторых причин моего отъезда в Персию.
Как я не желаю отходить от летописи своей жизни, так и дневник не желает отпускать меня. Но это будет значить, что наконец жизнь моя протекает как у простого христианина (коим я по-настоящему никогда не являлся). Во всяком случае, пока я завершу записи. Напрасно, но надеюсь, что навсегда.»
Рука дворянина дрогнула, и капля чернил едва не испортила конец композиции. Мужчина перечитал содержимое и как-то отчужденно, однако по-отечески взглянул на толстый слой мятых, исписанных им раннее страниц. От раздумий его прервал стук в дверь и раздавшийся голос слуги:
- Барин, извольте ехать. Лошади готовы.
Печорин захлопнул дневник, погасил свечу и направился к выходу.
