Тише, хёны рядом.

— Чонгук! Уймись! — Чимин взял младшего за руку, чувствуя, как того буквально колотит от переизбытка адреналина. Пальцы Чонгука были горячими и нервно сжимали его ладонь в ответ. Концерт закончен, а его всё ещё накрывает. — Не могу... — выдохнул Чонгук. Его глаза блестели в тусклом свете закулисья, пока они шли в гримёрку. — Ты видел, сколько было арми? Это невероятно... Я не думал. Нет, я конечно представлял, но... нас так долго не было. А они всё так же любят. Это и правда впечатляет. — Видел... — Чимин улыбнулся, чувствуя, как у самого сердце всё ещё колотится где-то в горле. Руки слегка дрожали от напряжения. Он только сейчас заметил, что поранился как-то. — Невероятно... Мы опять на сцене... Все вместе. — Чонгука распирало изнутри. Казалось, если он не выдохнет это прямо сейчас, то просто лопнет как воздушный шар с громким "БАМ" — Чимин! Эти улыбки, эти крики, эти взгляды, это... это... я так скучал. Я не думал, что скучал так сильно по этой суматохе, по всему этому. Как они снова скандировали: "Ким Намджун, Ким Сокджин...", это потрясающе. Стафф суетливо сновал туда-сюда, по общей гримёрке, собирая всё по местам. Мемберы что-то оживлённо обсуждали в углу. Хосок, как обычно, с порога разнес в пух и прах отдельные элементы хореографии, но делал это с такой счастливой улыбкой, что никто даже не пытался возражать. Намджун растирал переносицу, пряча влажные глаза, а Тэхён влез в кадр телефона Юнги, который пытался снять этот хаос для будущих воспоминаний. Всем было как-то похер на недочёты. У них ещё есть не много время перед туром. Успеют, отработают. Сейчас же все были невероятно счастливы и довольны. Первое совместное выступление после долгого перерыва. Самое волнительное. — Чонгук! — снова позвал Чимин, потому что младший уже начал стаскивать с себя сценическую рубашку прямо посреди общей комнаты, не дойдя до отдельной гримерки. — А? — он обернулся, застыв с ней в руках. Торс, покрытый легкой испариной после выступления, блестел под лампами. Он всё ещё был в приподнятом, почти маниакальном настроении. — Ты раздеваешься не там, — рассмеялся Чимин, он подошёл ближе, забирая рубашку из его рук. — Идём. Ты весь в поту, простудишься. Всё ещё стеснительный и довольно скромный Чонгук, забывался в такие моменты. Он просто будто не замечал никого вокруг, стафф был уже привычным, мемберы всё равно что семья. Чонгук послушно дал увести себя в более уединённое место. Там было спокойнее, теплее. Как только дверь гримёрки закрылась, отсекая шум голосов хёнов, энергия внутри Чонгука, не найдя выхода, трансформировалась во что-то другое. — Чимин-и, это было одно из лучших выступление в моей жизни. — выпалил он, хватая его за талию и поднимая в воздух, словно тот весил не больше пушинки. — Чонгук! Поставь меня! — взвизгнул Чимин от неожиданности, но тут же рассмеялся, хлопая его по плечам. — С ума сошёл?! — Сошёл, — легко согласился Чонгук, опуская его на столик с косметикой. Баночки жалобно звякнули. — Сошёл от этого дня. От сцены. От того, как ты смотрел на меня. Там.. ты помнишь? Чимин прикусил губу, чтобы не улыбнуться слишком очевидно, но глаза уже превратились в радостные полумесяцы. — Я просто смотрел, как мы репетировали. Не выдумывай. — Нет, — Чонгук уперся руками по бокам от его бёдер, нависая и заставляя Чимина смотреть снизу вверх. — Нет, не как репетировали, иначе. Так, как будто мы были одни. Повисла пауза, наполненная только их прерывистым дыханием и далекими отголосками веселья остальных ребят за стеной. — Скучал? — вдруг тихо спросил Чимин, проводя пальцем по линии скулы Чонгука. — Сильно? Чонгук поймал его руку, переплетая пальцы и нежно касаясь губами тыльной стороны ладони. — Так сильно, что внутри всё горело, Чимин. Каждую секунду на сцене я хотел не просто танцевать рядом, а... — он замолчал, подбирая слова. — А? — выдохнул Чимин. — А сделать что-то неприличное, — честно признался Чонгук, и в его глазах заплясали знакомые Чимину чертенята. — Чтобы все эти крики на секунду стихли от шока. — О, боже, — Чимин закрыл лицо свободной рукой, сотрясаясь от смеха. — Ты ненормальный. Это был бы скандал века. — Я знаю, — Чонгук довольно улыбнулся, отводя его руку от лица. — Поэтому я сдерживался. Но теперь... Теперь держаться больше не было нужды. Поцелуй вышел с привкусом солёного пота, сценической пудры и долгожданного счастья. Чимин охнул ему в губы, когда Чонгук нетерпеливо сжал его бёдра, притягивая ближе к краю стола. Смех, ещё минуту назад разрывавший гримёрку, превратился в тихие, прерывистые вздохи. — Рубашка... — прошептал Чимин между поцелуями, когда Чонгук начал несдержанно расстёгивать пуговицы на нём. — Осторожнее, мне ещё выступать в ней. — Плевать. — выдохнул Чонгук, стягивая ткань с плеч, покрывая поцелуями ключицы. — Чонгук... — голос Чимина сорвался на полустон, когда губы младшего нашли чувствительную точку за ухом. В гримерке стало тесно от их эмоций. Чонгук был нетерпелив, но Чимин, зная его как облупленного, мягко осаживал, заставляя замедлиться. Смех возвращался каждый раз, когда они сталкивались носами или когда Чонгук, пытаясь стащить с Чимина сценические брюки, чуть не опрокинув их обоих на пол. — Тебя Намджун покусал? — хихикнул Чимин. — В последние дни ты часто зависал с ним и кажется заразился его неловкостью. — Эй, ничего подобно! — ответил он, накрывая его собой уже на узком диванчике, куда они наконец-то переместились. А потом было безумие, непозволительное, спонтанное, но желанное. Чонгук опустил Чимина на диванчик осторожно, но тот всё равно прогнувшись под тяжестью их тел, жалобно скрипнул. Руки Чонгука скользнули по его бёдрам, сжимая так сильно, что на коже наверняка проявятся синяки, как маленькие напоминания об этом дне. Когда младший, не торопясь, начал покрывать поцелуями его живот, спускаясь всё ниже. Чимин неожиданно громко вскрикнул, — Чонгук... Не надо! Я весь... весь потный. — Тш-ш, — он поднял на него потемневшие глаза, в которых плясали блики тусклой лампы. — Хочешь, чтобы они услышали? Чимин замотал головой и закусил губу, когда Чонгук наконец коснулся губами его напряжённого члена, проводя языком вдоль всей длины. Рука Чимина метнулась к его волосам, то ли отталкивая, то ли притягивая ближе. Чонгук усмехнулся вибрацией, от которой у Чимина перехватило дыхание и продолжил медленно, мучительно, вылизывая каждый миллиметр, пока Чимин не начал выгибаться на диване, сдерживая рвущиеся наружу стоны. — Гук... пожалуйста... — прошептал Чимин и в его голосе было столько мольбы, что он больше не смог дразнить. Чонгук поднялся, нависая сверху, и потянулся к тюбику смазки, который предусмотрительно достал из сумки ещё до того, как всё началось. Чимин приподнял бровь, заметив это. — Планировал? — выдохнул он с тенью улыбки. — Молился, — честно ответил Чонгук и в его голосе смешались смех и нетерпение. — Что ты позволишь мне это сделать. Он выдавил гель на пальцы, спешно растирая. Чимин вздрогнул, когда холод коснулся разгорячённой кожи. Но Чонгук не стал медлить, первый палец вошёл плавно. Пак прикусил костяшку собственной руки, чтобы не издать ни звука. — Посмотри на меня, — Чонгук накрыл его руку своей, убирая её ото рта. — Хочу видеть твоё лицо. Чимин послушно открыл глаза влажные, тёмные, с почти потерянным взглядом. Чонгук добавил второй палец, растягивая, двигаясь медленно, чувственно, находя тот угол, от которого Чимин выгибался дугой. Каждое движение пальцев внутри заставляло его бедра мелко дрожать. — Гук, я сейчас... если ты не... — Знаю, — Чонгук наклонился, целуя его в уголок губ. — Я тоже. Он убрал пальцы и Чимин тихо застонал от пустоты. Но всего через мгновение Чонгук уже нависал над ним, придерживая его бедро одной рукой, другой направляя головку ко входу. Их взгляды встретились. — Давай. — прошептал Чимин, обхватывая ногами его талию. Чонгук вошёл одним плавным толчком и оба замерли, ловя ртом воздух. Чимин чувствовал, как его тело привыкает к наполнению, как Чонгук дрожит от усилия не начать двигаться сразу же. Их лбы соприкоснулись, горячие, влажные. — Это безумие. — прошептал Чимин. Чонгук коснулся губами его носа, затем его губ. Ласково, мягко. — Ты прав. — Двигайся.. — жалобно всхлипнул Чимин, не в силах больше сдерживаться. Чонгука не пришлось просить дважды. Каждый толчок был глубоким, чётким, заставляющим Чимина цепляться за его плечи, оставляя на коже красные полосы. Чонгук двигался медленно, чувственно, глядя в его полуприкрытые глаза, в которых отражался весь их сегодняшний день. Яркий свет софитов, море улыбок арми и их собственное счастье. Но сейчас в этих глазах был только он, Чонгук, и это пьянило сильнее любого алкоголя. — Быстрее, — выдохнул Чимин, царапая его спину. — Пожалуйста... Чонгук послушался, ускоряя ритм. Диван жалобно скрипел в такт движениям, но они оба были уже слишком далеко, чтобы обращать на это внимание. Чимин кусал его плечо, чтобы не закричать слишком громко, зная, что стены тут тонкие, а хёны могут вернуться в любую секунду. Но Чонгука, казалось, только подстёгивала эта опасность. — Ты так сжимаешься, когда боишься, что нас услышат, — прошептал он на ухо, его голос был низким, хриплым. — Знаешь, как это меня заводит? Чимин в ответ лишь сильнее впился ногтями в его спину, Чонгук зашипел от смеси боли и удовольствия. Он перехватил руку Чимина, прижимая её над головой, и сменил угол, задевая простату с каждым толчком. — Гук! — Чимин выгнулся, имя сорвалось с его губ громче, чем он планировал. — Чёрт... Чонгук накрыл его рот поцелуем, заглушая следующие стоны. Он целовал жадно, глубоко, вкладывая в это всё то, что не мог сказать словами. Их языки сплетались, дыхание смешалось, а тела двигались в идеальном, давно отточенном ритме. Чимин чувствовал, как напряжение внутри растёт, как низ живота скручивает тугой пружиной. Он попытался высвободить руку, чтобы коснуться себя, но Чонгук не отпускал. — Я хочу, — прорычал Чонгук между поцелуями, — чтобы ты кончил только от меня. Ты можешь! — он ускорился, толкаясь резче, жёстче. Каждый толчок посылал волны удовольствия по всему телу и Чимин уже не мог ни думать, ни дышать, ни сдерживаться. Он кончил с тихим, сдавленным криком, вцепившись свободной рукой в волосы Чонгука, чувствуя, как мышцы непроизвольно сжимаются вокруг него. — Чимин... — прошипел хрипло Чонгук. Ощущение того, как Чимин пульсирует вокруг него, стало последней каплей. Он уткнулся лицом в изгиб его шеи, глухо застонав, когда оргазм накрыл его с оглушающей силой. Он двигался ещё несколько секунд, продлевая удовольствие, а затем замер, полностью обмякнув. Несколько мгновений они просто лежали, пытаясь прийти в себя. Чонгук первым нарушил тишину, тихо рассмеявшись вибрацией прямо в шею Чимина. — У меня ноги не двигаются, — прошептал он. — Кажется, я умер и попал в рай. — Тогда в раю очень липко. — усмехнулся Чимин в ответ. Чонгук приподнялся на локтях, глядя на Чимина сверху вниз. Тот выглядел абсолютно невероятно, растрёпанные волосы, припухшие губы, разводы на коже и совершенно счастливые, ленивые глаза. Всё так, как любит Чонгук. — Ты красивый. — мягко коснулся пальцами его длинных волос, убирая порядку за ухо. — Знаю, — ответил Чимин, но его щёки всё равно порозовели. Тишину нарушил громкий стук в дверь. — Эй, вы там живы? — раздался голос Хосока. — У нас ужин! И, Чонгук, если ты снова используешь все салфетки, я с тебя три шкуры спущу! Чогук задрожал от беззвучного смеха, снова утыкаясь в мокрую шею. Чимин приходя в себя, запустил пальцы в его влажные волосы. — Живы! — крикнул он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Идите без нас, мы... мы порядок наводим! — Там бардак, что ли? — удивился Хосок. — Ладно, ждём вас! Когда шаги за дверью стихли, Чимин легонько шлепнул Чонгука по спине. — "Молился", да? — хмыкнул он, кивая на тюбик смазки, который валялся рядом. — Очень предусмотрительно.— потянулся за салфетками, но Чон перехватил упаковку. Он не мог позволить этого Чимину. Должен был сам позаботиться о нём, о его комфорте. — Я же сказал, я скучал, — его глаза снова сияли, но теперь это был не безумный блеск адреналина, а тихая, уютная нежность. — И я люблю, когда ты громкий. — Я не был громким. — возмутился Чимин, хотя оба знали, что это не совсем правда. Он поднимал с пола разбросанные вещи и развешивал их аккуратно по местам. — Ты был идеальным, — поправил Чонгук, подойдя ближе, целуя его в кончик носа. — Как всегда. Чимин посмотрел на их растрёпанные волосы, покосившийся светильник на столике, тюбик смазки и салфетки, которые Чонгук всё-таки использовал все до единой. И не выдержав рассмеялся. Звонко, заливисто, счастливо. — Хосок-хён тебя убьёт. — констатировал он. — Переживём, — Чонгук прижался к нему всем телом, пряча улыбку у него на груди. — Сегодня меня вообще ничего не может расстроить. *** Они вышли к мемберам спустя полчаса, слегка притихшие, слегка растрёпанные и подозрительно довольные. — Выглядите так, будто только что из постели вылезли, а не с концерта. — хитро прищурился Юнги, отрываясь от еды. Этот хён всегда замечал всё, в отличие от остальных. Хосок, который как раз набирал себе рис, замер с ложкой на полпути, перевёл взгляд с Чонгука на Чимина и обратно, а потом его лицо приняло выражение священного ужаса. — Там же... вы же не.... оу... — Хён, не парься, — Чонгук плюхнулся на свободное место, утягивая Чимина за собой. — Всё чисто. — Вот это слово "чисто" меня сейчас напугало больше всего. — буркнул Намджун, но в его голосе слышалась усмешка. Чонгук устроился удобнее рядом с Чимином и накладывал ему в тарелку самую вкусную кимчи, ничуть не смущаясь. — Так и есть, хён, — улыбнулся он той самой улыбкой, от которой у арми подкашивались колени. — Вылезли... Чимин поперхнулся водой, но быстро собравшись сделал вид, что увлечён едой, а под столом наступил мелкому на ногу. Но когда Чонгук в ответ просто сжал его колено, теплой и уверенной ладонью, Чимин не стал возражать. В конце концов, после долгих месяцев ожидания, после всех этих бесконечных репетиций и переживаний, после всего этого безумного дня, криков, света софитов, адреналина, они имели полное право быть счастливыми. Тихо. По своему.