Право первой крови

«Если ты хочешь выжить в стае волков, ты должен стать волком. Но если тебе встретится тот, ради кого стоит притвориться человеком... разорви глотку любому, кто посмеет на него взглянуть.» Ночь в Сеуле давила на плечи летней духотой, смешанной с запахами выхлопных газов и дешевого алкоголя. Район Хонде, казалось, никогда не спал, но заведение, в которое вошел высокий, сутулый мужчина, было островком тишины в этом бедламе. Мин Юнги не был похож на альфу в привычном понимании этого слова. В его теле не было той громоздкой, накачанной массы, которой пугают омег в учебниках по биологии. Он был жилистым, гибким, двигался с ленивой грацией хищника, который уверен в себе настолько, что не видит смысла напрягать лишние мышцы. Узкие глаза с тяжелыми веками скользнули по помещению, и несколько омег за стойкой тут же опустили головы, почувствовав волну давления. Он был один. Вопреки законам стаи, он редко таскал за собой свиту. Он был «энигмой» — термином, который придумали для таких, как он: альфа, чья сила не в количестве подчиненных, а в холодной, пугающей жестокости, если кто-то переходил ему дорогу. Юнги был криминальным авторитетом, державшим в кулаке несколько районов, и известен он был не переговорами, а умением оставлять после себя тишину. — Хозяин, — бармен, бетта, нервно сглотнул. — Как обычно? — Угу, — голос Юнги был низким, тягучим, как патока. Он сел за дальний столик, в угол, откуда просматривался весь зал. В кармане его расстегнутой рубашки вибрировал телефон. Сообщения от «правой руки»: «Сделка с северянами прошла. Там какой-то шум с новым товаром. Говорят, перекупили лот, который мы хотели. Ким Намджун нарывается.» Юнги криво усмехнулся, обнажая клыки. Ким Намджун. Этот альфа из соседнего квартала вечно пытался доказать, что умен. Слишком умен, чтобы бояться «эннигму». Он отхлебнул виски, позволив обжигающей жидкости стечь в горло. Скука. Всё вокруг было слишком предсказуемо. Запахи беты, прокисших духов омег, страх… Ему хотелось рвать и метать, но это было ниже его достоинства. Он подавлял звериное начало железной волей. И тут он вошел. Точнее, его втащили. Дверь распахнулась с грохотом, и в помещение влетело хрупкое тело. Парень споткнулся о порог и упал на колени, больно ударившись о плитку. Следом за ним ввалились двое: альфа и бетта, оба тяжелые, с бычьими шеями, накачанные тестостероном и запрещенными феромонами. — Я сказал, ноги моей здесь не будет! — голос альфы-громилы был грубым. — Ты наш товар, понял? Сиди и жди, пока покупатель не придет. Парень поднял голову. Юнги, который уже собирался вмешаться просто из принципа (не терпел шума), замер с бокалом у губ. Перед ним стояло существо, которое природа, кажется, создавала в приступе вдохновения. Пак Чимин. Омега. Нет, не просто омега. Это был пуссибой — редкая генетическая вариация интерсекс-омег, обладающих как мужскими, так и полностью сформированными женскими репродуктивными органами. Таких омег продавали на черных аукционах за суммы, сравнимые с ценой небольшого острова. Они считались вершиной «элитного товара» для альф, помешанных на плодовитости и экзотике. Чимин был невероятно красив. Тяжелые черные волосы падали на глаза, но даже сквозь эту небрежную завесу Юнги увидел пухлые, припухшие губы, изогнутые в испуганной гримасе, и огромные карие глаза, в которых плескалась смесь ужаса и неожиданно — ярости. Чимин попытался встать, но один из громил толкнул его ногой в поясницу, заставляя снова рухнуть на пол. — Не дергайся, сучка. Твоя течка через пару дней, — он мерзко засмеялся. — Куратор сказал, что у тебя аномально высокая феромонная отдача. Альфы сходят с ума от одного твоего запаха. Так что веди себя хорошо. Юнги поставил бокал. Стук. Звук дерева о дерево прозвучал в тишине, как выстрел. Громилы обернулись. Они сразу узнали его. Альфа напрягся, инстинктивно выставляя вперед плечи, пытаясь выглядеть крупнее. — Мин… Юнги-сси, — альфа склонил голову, но в голосе чувствовалась натянутая вежливость. — Не ожидал вас здесь увидеть. Мы не мешаем, забираем свою вещь и уходим. — Вещь? — Юнги не повысил голос. Он даже не сдвинулся с места, откинувшись на спинку дивана. — Я вижу человека. — Это товар, — повторил альфа, сжимая кулаки. — Он принадлежит стае Ким Намджуна. Мы его купили у бродячих торговцев. Документы чистые. Чимин, сидя на полу, поднял взгляд на Юнги. В этом взгляде не было мольбы. Там был вызов. Омега смотрел на опасного альфу так, словно говорил: «Давай, и ты ударь. Все вы одинаковые». Юнги медленно поднялся. Он был ниже ростом, чем оба охранника, но когда он вышел из тени угла, пространство вокруг него сжалось. Его феромоны ударили по залу мощной волной — запах обожженного дерева, горькой полыни и металла. Запах смерти. — Скажи Намджуну, — Юнги подошел к альфе вплотную, заставляя того инстинктивно попятиться, — что я забираю это. В счет того долга, что он тянет уже три месяца. — Это не покрывает долг! — выпалил альфа, и это была его последняя ошибка. Юнги двигался быстрее, чем мог уследить глаз. Он схватил альфу за горло и впечатал его в стену так, что гипсокартон треснул. Когти альфа-эннигмы впились в кожу, прокусывая ее, смешивая запах пота и страха. — Я не торгуюсь, — прошипел Юнги, и в его голосе на миг проступило что-то первобытное, заставляющее бетту-охранника упасть на колени от давления на психику. — Я беру. Если Намджун хочет жить, он не будет задавать вопросов. Убирайтесь. Он отшвырнул альфу, как ненужную тряпку. Те, спотыкаясь, вылетели на улицу, не оборачиваясь. В баре стало тихо. Бармен замер за стойкой, стараясь не дышать. Юнги повернулся к Чимину. Омега так и сидел на полу, мелко дрожа. Но это была не дрожь страха — это было напряжение зверька, загнанного в угол, готового царапаться и кусаться, даже если это его убьет. Юнги почувствовал его запах. И чуть не зарычал. Этот запах был безумием. Сладкая карамель, жасмин и что-то острое, пряное, ударившее прямо в инстинкты. Запах идеальной, редкой омеги, тело которой кричало о размножении. Юнги чувствовал, как его собственный альфа внутри рвет цепи, требуя схватить это существо, вжать в пол и намотать запах на кулак, чтобы никто, слышите, никто больше никогда не учуял эту сладость. Но Юнги не был животным. — Вставай, — голос прозвучал жестче, чем он хотел. Чимин дернулся, но остался на месте. — Я не пойду с тобой, — голос омеги оказался высоким, с хрипотцой. — Ты такой же, как они. Хочешь запереть меня в клетке? Юнги фыркнул. Он снял свою рубашку (оставшись в одной черной майке) и бросил ее Чимину. — Накинь. Твой запах сейчас просочится на улицу, и через пять минут здесь будет свора альф, готовая разорвать друг друга, чтобы завалить тебя в ближайшем переулке. Ты уж прости, но на сегодня ты — моя собственность. Поднимайся. Чимин поднялся. Он был почти одного роста с Юнги, но казался хрупким. Пальцы омеги дрожали, когда он накинул рубашку на плечи. Ткань пропиталась чужим запахом, и это странно успокаивало, хотя должно было пугать. — Идем, — Юнги двинулся к выходу, даже не обернувшись, уверенный, что Чимин пойдет следом. — Почему ты мне помогаешь? — догнал его вопрос. Юнги остановился на пороге, залитый неоном вывесок. — Я не помогаю, — он обернулся, и Чимин впервые увидел его лицо вблизи. Острые черты, тяжелый взгляд, бледная кожа. Альфа, который выглядел как злой гений. — Я забираю то, что мне приглянулось. А что я делаю со своими вещами — моя забота. Не путай благотворительность с жадностью. --- Квартира Юнги находилась на верхнем этаже элитного комплекса в центре. Чимин молчал всю дорогу, сжавшись на заднем сиденье черного внедорожника. Водитель, огромный альфа по имени Сокджин, удивленно косился в зеркало, но вопросов не задавал. Когда они вошли в пентхаус, Чимин ожидал увидеть мрачные стены, оружие и следы преступлений. Вместо этого это была студия звукозаписи, совмещенная с жилым пространством. Дорогая аппаратура, виниловые пластинки, огромная кровать в углу и панорамные окна на весь город. — Гостиная там, — Юнги мотнул головой в сторону второй комнаты. — Мой кабинет закрыт. Ванная — направо. Еда в холодильнике. Чимин стоял посреди комнаты, все еще закутанный в чужую рубашку, и чувствовал нарастающую волну жара внутри. Его тело предавало его. График течки был идеален — два-три дня. Громилы не ошиблись. — Ты… — голос Чимина сел. — Ты не будешь меня трогать? Юнги снял майку, оставшись в одних брюках, и Чимин невольно задержал взгляд на его теле. Худой, жилистый, с четкими линиями мышц и татуировками, покрывающими плечи и грудь. Настоящий хищник. — Я сказал, ты моя собственность, — Юнги прошел на кухню, открыл холодильник, достал воду. — Но я не насильник. Если ты думаешь, что я буду тащить тебя в постель, пока ты трясешься от ужаса — ты плохо обо мне думаешь. У меня есть вкус. Он бросил бутылку воды. Чимин поймал ее с неожиданной ловкостью. — Но… — продолжил Юнги, подходя ближе. Он остановился в шаге от Чимина, нависая, используя свою ауру, чтобы сломать сопротивление. — Если ты начнешь течь, и я почувствую это… я не знаю, смогу ли остановиться. Поэтому давай договоримся: ты держишь свои феромоны под контролем, сколько сможешь, а я пока решаю, что с тобой делать. Идет? — Идет, — выдохнул Чимин, чувствуя, как жар разливается по щекам. Он сбежал в ванную. --- Следующие два дня прошли в странном, напряженном перемирии. Юнги был занят делами: он звонил, угрожал кому-то по телефону, работал за ноутбуком, иногда уходил, оставляя Чимина одного, но приставляя к дверям охрану. Чимин исследовал квартиру. Он нашел студию, где Юнги записывал музыку. Оказалось, что «эннигма» криминального мира был еще и продюсером с тонким музыкальным вкусом. На стене висела гитара, а в углу стоял рояль. Чимин, сам в прошлом учившийся танцевать, осторожно коснулся клавиш. — Не трогай, — раздался холодный голос за спиной. Чимин вздрогнул. Юнги стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. — Ты умеешь играть? — тихо спросил Чимин. — Я умею много чего, — Юнги подошел, намеренно сокращая дистанцию. — Но сейчас меня больше волнует, что ты сделал с моей рубашкой. Чимин покраснел. Он всю ночь спал в ней, свернувшись клубком, вдыхая запах дерева и металла, потому что этот запах успокаивал нарастающую внутри бурю. — Я… постираю, — пробормотал он. — Не надо, — голос Юнги стал ниже. Он наклонился, приблизившись к шее Чимина. — Ты пропах ею. Теперь ты пахнешь мной. Чимин замер. Его дыхание сбилось. Внутри живота что-то сжалось и потяжелело. — Юнги… — прошептал он, не зная, просит ли он отстраниться или, наоборот, коснуться. — Я чувствую это, — Юнги втянул носом воздух, и его глаза потемнели. Зрачки расширились, почти полностью скрыв радужку. — Начинается? Чимин кивнул, закусывая губу. Его тело ломило, низ живота тянуло, а между ног стало влажно. Интерсекс-омеги переживали течку иначе: их женское естество активировалось, требуя заполнения, а мужское — реагировало мучительной эрекцией. — Иди в спальню, — приказ прозвучал резко, стально. — Я… — Чимин попытался отступить, но Юнги перехватил его за талию. — Я сказал, иди в спальню, — повторил он, и в этот раз в голосе не было вариантов. — Ты не выдержишь здесь. Я дал тебе два дня. Этого достаточно. — Ты обещал, что не тронешь, — выдохнул Чимин, и в этом выдохе не было уверенности. Он сам уже не знал, чего хочет. Жар плавил мозг. — Я обещал не трогать, пока ты в сознании и можешь сказать «нет», — Юнги схватил его за затылок, сжав волосы в кулаке, заставляя запрокинуть голову. — Ты сейчас скажешь «нет»? Чимин посмотрел в его глаза. В них не было безумия похоти. Там была стальная воля, которая держала на поводке зверя. И в глубине — нечто, похожее на… ожидание. — Если я скажу «да»? — прошептал Чимин, и это было самым смелым, что он делал в своей жизни. Юнги усмехнулся. Уголок его губ дернулся, обнажая клык. — Тогда я сделаю так, что ты забудешь, как тебя зовут. Он не поцеловал его. Не в коридоре. Он подхватил Чимина на руки, не обращая внимания на то, как омега слабо вскрикнул, и понес в спальню. --- Спальня была залита лунным светом. Юнги опустил Чимина на кровать, нависая сверху. Он действовал медленно, с пугающей методичностью, стягивая с омеги чужую рубашку, потом футболку. Чимин лежал перед ним, обнаженный по пояс, смуглый, с мягкими изгибами тела, которые не вписывались в стандартную мужскую фигуру. Его соски были темными, чувствительными, они затвердели от одного только взгляда Юнги. — Красивый, — хрипло сказал Юнги, и в этом слове прозвучало что-то собственническое, первобытное. — Весь мой. Он наклонился и провел языком по шее Чимина, от ключицы до мочки уха, втягивая запах, который сводил его с ума. — Юнги… — Чимин выгнулся, пальцы вцепились в простыни. — Пожалуйста… — Что «пожалуйста»? — Юнги прикусил мочку, достаточно сильно, чтобы стало больно, но тут же зализал ранку языком. — Говори, что тебе нужно. Я хочу услышать. — Медленно, — выдохнул Чимин, чувствуя, как его собственные руки тянутся к альфе, скользят по татуировкам на плечах. — Не грубо. Пожалуйста… я боюсь. Юнги замер. На секунду в нем произошла внутренняя борьба. Альфа внутри требовал взять, разорвать, вонзить клыки и пометить, чтобы каждая клеточка этого тела знала хозяина. Но что-то в дрожащих ресницах Чимина, в том, как он говорил «пожалуйста» не из страха, а из доверия — сломало стену. — Не буду, — прошептал Юнги, и его голос вдруг стал нежным. Совершенно не вяжущимся с его образом. Он коснулся лица Чимина, провел большим пальцем по скуле. — Смотри на меня. Только на меня. Он стянул с Чимина остатки одежды. Когда его взгляд упал на то, что скрывалось между ног омеги, он на секунду замер, но не от отвращения или удивления, а от осознания ценности и красоты того, что ему досталось. — Идеальная, — сказал он, имея в виду и тело, и природу Чимина. — Самая редкая. Он опустился ниже, раздвинул бедра омеги, и Чимин вскрикнул, когда горячий язык Юнги коснулся его клитора. Юнги действовал медленно, неторопливо, словно смаковал. Он водил языком по влажным складкам, чувствуя, как тело под ним содрогается, как пальцы омеги вцепляются ему в волосы, то отталкивая, то притягивая. — Громче, — прорычал Юнги, отрываясь от него на секунду. — Я хочу слышать. Никто не услышит, кроме меня. Кричи. Чимин застонал, громко, отчаянно, когда Юнги ввел в него два пальца, продолжая ласкать языком. Его тело было мокрым от возбуждения, женское естество сжималось вокруг пальцев, а член между ног пульсировал, истекая смазкой. — Юнги, я… я сейчас… — простонал Чимин, выгибаясь дугой. — Нет, — Юнги убрал руку, и Чимин заскулил от потери. — Не сейчас. Ты кончишь, когда я войду в тебя. Он быстро избавился от брюк. Его член был внушительным, толстым, с узлом у основания, который уже начал набухать. Чимин, несмотря на жар, на секунду испугался. — Смотри на меня, — приказал Юнги, нависая над ним. Он взял лицо Чимина в ладони, заставляя смотреть в глаза. — Если будет больно — скажи. Я остановлюсь. Слышишь? Чимин кивнул, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. Но это были не слезы страха. Это было осознание того, что этот опасный, грубый со всеми альфа сейчас, ради него, держит себя в железных тисках, не позволяя зверю взять верх. Юнги медленно вошел в него. В одно движение, но плавно, давая время привыкнуть. Чимин вскрикнул, выгибаясь, чувствуя, как его тело принимает альфу, как стенки сжимаются вокруг него, как каждая клеточка кричит от удовольствия и полноты. — Черт, — выдохнул Юнги, уткнувшись лбом в плечо Чимина. — Какая же ты тесная. Он замер, давая омеге время, целуя его шею, ключицы, покусывая сосок, заставляя Чимина выгибаться и хватать ртом воздух. — Двигайся, — простонал Чимин, царапая ногтями спину Юнги. — Пожалуйста… двигайся. Юнги начал двигаться. Сначала медленно, глубоко, выходя почти полностью и снова входя, заставляя Чимина стонать в голос. Но контроль был слишком тяжел. Запах омеги, его влажность, его стоны — все это ломало альфу изнутри. — Ты моя, — прорычал Юнги, и его ритм ускорился. Он стал жестче, вколачиваясь в Чимина, заставляя кровать скрипеть и ударяться головой об изголовье. — Скажи это. Скажи, чья ты. — Твоя! — закричал Чимин, чувствуя, как оргазм накатывает, как все внутри сжимается в тугой узел. — Юнги, я твой! — Да, — Юнги вонзил клыки в плечо Чимина. Не для маркировки (пока), а для того, чтобы удержать себя. Вкус крови смешался со вкусом пота и феромонов, и это стало последней каплей. Он вошел в него до конца, чувствуя, как узел расширяется, блокируя их вместе. Чимин закричал, кончая, его тело выгнулось, все мышцы свело судорогой удовольствия, и в этот момент Юнги, стиснув зубы, излился в него, горячей, обильной струей, заполняя омегу до краев. Они лежали, тяжело дыша, все еще соединенные. Юнги не отпускал его, вжимая в матрас, продолжая целовать плечо, шею, щеку. — Больно? — прошептал он, и в этом шепоте не было и следа от грубого рыка. — Нет, — выдохнул Чимин, чувствуя, как внутри разливается тепло, как узел пульсирует, удерживая семя внутри. — Только… полный. Юнги усмехнулся, уткнувшись носом в его волосы. — Это надолго, — предупредил он. — Узел спадет через час. Ты как? Чимин повернул голову, встречаясь с ним взглядом. В лунном свете Юнги не выглядел страшным. Он выглядел уставшим, удовлетворенным и… счастливым? Чимин не знал этого слова применительно к альфам. — Юнги, — тихо сказал Чимин. — Ты… ты правда меня не продашь? Юнги посмотрел на него. В его глазах промелькнуло что-то опасное, но направленное не на Чимина. — Если кто-то даже посмотрит на тебя без моего разрешения, — сказал он, и его голос снова стал стальным, — я лично вырву ему глаза. Ты не товар, Пак Чимин. Ты мой. И я не отдаю своего. Он поцеловал его. Впервые. Нежно, почти неумело, словно боялся сломать. Чимин ответил на поцелуй, чувствуя, как их тела всё еще переплетены, как узел начинает медленно спадать, но тепло остается. — Спи, — скомандовал Юнги, укутывая его одеялом и притягивая к себе. — Утром поговорим. — О чем? — сонно спросил Чимин. — О том, как я собираюсь уничтожить Ким Намджуна за то, что он посмел купить тебя, как скот, — спокойно ответил Юнги. — И о том, где мы сделаем тебе постоянную метку. Чимин хотел возразить, сказать, что это слишком быстро, что они не знают друг друга. Но он уткнулся носом в шею Юнги, вдохнул запах обожженного дерева и металла, и почувствовал, как его собственный омега внутри довольно мурлычет. Свой. Свой. Свой. — Хорошо, — прошептал Чимин, закрывая глаза. И заснул под мерное биение сердца альфы, который был чудовищем для всего мира, но для него стал первым, кто посмотрел и увидел не тело, а его самого. --- Конец.