Витражи

      Яркий полуденный свет проникает через высокие витражные окна септы и разноцветными пятнами ложится на её растерянное лицо, от чего радужка одного глаза окрашивается в оранжевый, а второй остаётся природного голубого цвета, делая её утонченную внешность ещё более изящной и загадочной.       Время молитвы давно закончилось, но в септе царит такая приятная прохлада, что выходить из неё в изнуряющую жару сейчас подобно смерти. Снаружи доносятся приглушённые крики морских чаек из гавани. Тонкий аромат благовоний и горящих свечей смешивается в воздухе, наполняя пространство незримым благоговением. Но вряд ли она это чувствует так, как Маргери. Она не молится. Это не её вера. И не её место.       Она всё ещё выглядит напуганной. Слишком бледная, слишком прозрачная и хрупкая. Ей никогда не стать такой же, как раскрепощённые и страстные южане. Как такое могло случиться, что эта невинная девочка оказалась в логове самых кровожадных зверей в Вестеросе?       — Маргери?       — М?       — Ты когда-нибудь любила?       Вопрос застаёт врасплох, и Маргери удивлённо моргает, отвлекаясь от своих размышлений. Любовь? Любила ли она?       — Почему ты спрашиваешь? — с мягкой улыбкой интересуется Маргери, склоняя голову набок. Санса тут же смущается и отворачивается к окну. Разноцветные пятна на её коже меняют своё расположение и теперь окрашивают всё лицо в мистические оттенки.       — Я думала, что… любила Джоффри, — помолчав некоторое время, задумчиво произносит она, всё так же разглядывая окно. Ресницы отбрасывают тени на нежные щёки. Тонкий профиль мерцает в полумраке. — Он был таким… благородным.       Маргери накрывает ладонь Сансы своей, берёт её руку, невольно любуясь изящными длинными пальцами, прохладными наощупь. Даже здесь, на юге, ей всё ещё холодно.       — Он чудовище, — Санса снова поворачивается. В глубине её глаз плещется неприкрытый страх и зарождающийся блеск непролитых слёз. Она крепче сжимает руки Маргери, не замечая этого. — Неужели настоящей любви не существует? И я никогда не смогу полюбить?       В её голосе столько отчаяния, что у Маргери горько сжимается сердце.       — Ты обязательно полюбишь, — стараясь улыбаться как можно ласковее, обещает она.       Это неправда. Конечно, нет. Сколько в Вестеросе настоящей любви? И ещё меньше той, за которую не умирают. Но ей хочется сказать что угодно, лишь бы это успокоило Сансу. Она всегда вызывала в ней что-то такое…       — Как я это узнаю?       — Тебе… — Маргери задумчиво рассматривает лицо Сансы. Опускает взгляд на её губы. — Захочется поцеловать этого человека. Ты хотела поцеловать Джоффри?       Бледные щёки раскрашиваются алым.       — Я хотела, чтобы он меня поцеловал, — Санса шепчет так, словно делится самым сокровенным секретом. Вне сомнения, так оно и есть.       Маргери улыбается этой наивной и почти детской застенчивости. И ей хочется, чтобы больше никто не видел Сансу такой уязвимой.       — Когда тебе захочется поцеловать кого-то самой, то значит, ты любишь этого человека.       — А как это «целоваться»? — ещё тише шепчет Санса.       — Ты ни разу не целовалась? — приподнимает брови Маргери, и глаза Сансы широко распахиваются от испуга. Маргери даже не знает, зачем это спросила, когда ответ настолько очевиден. Она смотрит на их сцепленные пальцы, на то, как Санса всё ещё сжимает её руки. Её ладони стали гораздо теплее.       — Ты всё поймёшь, когда встретишь этого человека, — просто отвечает Маргери, игнорируя странное чувство внутри.       — Маргери, могла бы ты… — неуверенно начинает Санса и замолкает.       — Могла бы что?       — Нет, я просто… — она осторожно освобождает свои руки из ладоней Маргери, и в её пальцах становится пусто и неприятно.       — Тебе нечего бояться, когда ты со мной, — серьёзно говорит Маргери, замечая, как Санса сжимает ткань своего платья на коленях. — Я ни за что тебя не осужу.       — Я хотела тебя попросить научить меня целоваться.       Секунды тишины растягиваются в вечность. Маргери впервые видит Сансу такой решительной и смущённой одновременно. Её щёки всё ещё ярко пылают, и Маргери кажется, что там, далеко на севере, где она никогда не была, наверное, именно так выглядят цветы под первым снегом.       — Прости, я не…       Не дав Сансе договорить, Маргери подаётся вперёд и целует её. Осторожное прикосновение к губам. Нежным, как лепестки роз в садах её дома. Санса так близко, что Маргери чувствует лёгкий, едва уловимый аромат свежести от её кожи. Бесспорно — так пахнет Север. Рассвет редкого ясного дня, когда голубое бездонное небо стремится ввысь, лучи нового солнца ещё совсем холодные, а воздух наполнен прозрачной звенящей тишиной.       Мимолетные мягкие прикосновения, вопросы и ответы, обещания, которые никогда не будут выполнены. Несмелые пальцы на предплечьях, путающиеся в шелковистых волосах, ласкающие бархатистую кожу шеи, сплетающиеся вместе и расстающиеся.       Они спрятаны от всего мира — от удушающего марева жары и грехов, насквозь пропитавших этот город и отравляющих воздух, — в этом крохотном уголке призрачного спокойствия. Маргери думает, что хотела бы остаться здесь, в мифических отсветах, в мираже на грани вымысла — навечно. Касаться живительной прохлады посреди пыли раскалённых от солнца камней и разъедающей соли моря.       Они могли бы сбежать. От всего этого. Подальше от Королевской гавани, от распрей, интриг, смерти, грязи, похоти и всех самых низких человеческих пороков.       Разноцветные блики высоких витражных окон причудливо и равнодушно отражаются в мистическом полумраке септы.       Может ли у Севера быть две королевы?..