Клетка для зверя

Район, который никогда не спал, встречал Мин Юнги привычным хаосом. Неон вывесок отражался в лужах после недавнего дождя, запах дешевого алкоголя и чужих феромонов раздражал ноздри, а где-то в переулке дрались двое, и звуки ударов глухо стучали в такт басам из клуба напротив. Юнги шел медленно, сунув руки в карманы длинного черного пальто. Он не любил суету, но сегодня нужно было лично проконтролировать сделку. Его люди работали чисто, но за последнюю неделю слишком многие решили, что могут переступать черту. Ким Намджун из соседнего квартала слишком громко заявил о своих амбициях, и теперь Юнги приходилось напоминать, кто здесь диктует правила. — Хён, — к нему подскочил Тэхён, один из его парней, слишком яркий для криминального мира, но преданный до безумия. — Всё готово. Они ждут в баре. — Кто с ними? — голос Юнги звучал лениво, почти сонно, но Тэхён знал: это обманчивое спокойствие опаснее любого крика. — Двое. Обычные шестерки. Намджун не пришел, прислал каких-то торгашей. Юнги усмехнулся, обнажая клыки. Трусость Намджуна начинала его утомлять. — Идем. Бар «Эхо» был его территорией. Небольшое заведение с приглушенным светом, кожаными диванами и барной стойкой из темного дерева. Здесь не было дешевых танцев под открытым небом, здесь решали дела. Когда Юнги вошел, несколько человек за стойкой инстинктивно опустили головы. Он не излучал угрозы специально, это было в нем — в походке, в том, как пространство вокруг него становилось плотнее, тяжелее. За дальним столиком сидели двое. Альфы, оба крупные, с бычьими шеями и накачанными плечами. При виде Юнги один из них напрягся, второй, наоборот, расслабился, видимо, считая себя слишком крутым для местных раскладов. — Мин Юнги, — второй, с тупым лицом и маленькими глазами, даже не поднялся. — Намджун-хён передает привет. — Встань, когда старший входит, — тихо сказал Тэхён, делая шаг вперед. Юнги остановил его движением руки. Он сел напротив, откинувшись на спинку дивана, и долго смотрел на говорившего. Молча. Так, что через минуту тот начал ерзать, через две — отвел взгляд, а через три — медленно поднялся, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Деньги, — коротко бросил Юнги. Альфа с тупым лицом кивнул своему спутнику. Тот поставил на стол кейс, открыл его. В тусклом свете пачки валюты выглядели как плотные кирпичи. — Здесь половина, — сказал альфа. — Вторая после того, как… — После чего? — Юнги взял со стола зубочистку, покрутил в пальцах. — После того, как вы передадите нам «товар». Намджун-хён хочет посмотреть на него лично. Юнги перевел взгляд на кейс. Потом на говорившего. Потом медленно, с хрустом сломал зубочистку и отбросил обломки. — Скажи Намджуну, — его голос упал до шепота, который был слышнее крика, — что я не торгую людьми. И если он еще раз предложит мне «товар» вместо живого человека, я приду к нему домой и объясню разницу лично. Альфа побледнел. Второй, до этого молчавший, дернулся, но Юнги уже поднялся. — Кейс оставьте. В качестве штрафа за то, что заставили меня тратить время. — Но Намджун… — Намджун будет молиться, чтобы я забыл о его существовании, — Юнги кивнул Тэхёну, и тот забрал кейс. — Убирайтесь. Они ушли быстро, спотыкаясь, даже не пытаясь сохранить лицо. Юнги проводил их взглядом и уже собирался уходить, когда бармен, немолодой мужчина с сединой в волосах, подошел к нему. — Мин Юнги-сси, — голос бармена дрожал. — Тут… это… — Что? — В подсобке. Час назад двое притащили. Сказали, что для вас. Что вы должны были… забрать сегодня. Я не знал, что делать, они просто ушли и оставили его там. Юнги нахмурился. Он ничего не заказывал. Никаких «товаров», никаких подарков. Жест был либо идиотской шуткой, либо ловушкой. — Открой, — приказал он. Бармен провел его через кухню к двери в подсобку. Запахи моющих средств, сырости и… чего-то еще. Сладкого, теплого, сводящего с ума. Юнги остановился на пороге, чувствуя, как ноздри расширяются, а внутри, глубоко в груди, просыпается что-то первобытное. — Уходи, — бросил он Тэхёну и бармену. — Все. Ждите снаружи. — Хён, но… — Я сказал. Дверь закрылась. Юнги включил свет. В углу, на старом диване, свернувшись калачиком, сидел парень. Маленький, хрупкий, с черными волосами, упавшими на лицо. Он был в одной тонкой футболке и джинсах, босой, и его колени были разбиты в кровь. Юнги сделал шаг. Парень дернулся, вжался в спинку дивана, и когда поднял голову, Юнги увидел его лицо. Красивое. Слишком красивое. Пухлые губы, огромные глаза цвета темного меда, острые скулы. И запах. Боже, этот запах. Жасмин, карамель и что-то острое, пряное, ударившее в кровь, как наркотик. — Не подходи, — голос парня сорвался на шепот. Он дрожал, но в глазах горел огонь. Не страх — ярость загнанного в угол зверька. Юнги медленно опустился на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с ним. — Как тебя зовут? Парень молчал, сжимая пальцы в кулаки. — Я не сделаю тебе больно, — сказал Юнги. И удивился тому, что это правда. Обычно он не давал обещаний, которые не собирался выполнять. — Пак Чимин, — выдохнул парень, и его плечи дрогнули. — Кто тебя сюда привел, Чимин? — Не знаю. Меня… держали. В каком-то доме. Сказали, что продадут. Сегодня сказали, что пришел покупатель, и… привезли сюда. — Он поднял глаза, и Юнги увидел, как по щеке скатилась слеза. — Вы… вы тот, кто меня купил? Юнги медленно покачал головой. — Нет. Я тот, кто сейчас выйдет и убьет тех, кто посмел привести тебя в мой дом как вещь. Он встал, но Чимин вдруг схватил его за край пальто. Пальцы были холодными, цепкими. — Не оставляйте меня здесь. Пожалуйста. Я… я не знаю, что они сделают, если вы уйдете. Юнги посмотрел на эту руку, держащую его одежду, и внутри что-то перевернулось. Не жалость. Жалости он не чувствовал никогда. Это было другое. Желание накрыть собой, спрятать, чтобы никто — слышите, никто — никогда больше не видел этого страха в его глазах. — Вставай, — сказал он, протягивая руку. — Пойдем. Чимин поднялся. Он был почти одного роста с Юнги, но казался таким хрупким, что кости, наверное, можно было пересчитать через кожу. Юнги снял пальто и накинул ему на плечи. Чимин вздрогнул, но не отстранился. Ткань была еще теплой, пропитанной чужим запахом, и это, кажется, немного успокоило его. Когда они вышли из подсобки, Тэхён стоял у стойки, готовый к бою. Увидев Чимина, он удивленно вскинул брови, но промолчал. — Машину, — бросил Юнги. — И найди, кто это сделал. К утру чтобы знал всё. — Понял, хён. --- Дорога до пентхауса заняла двадцать минут. Чимин молчал всю дорогу, сжавшись на заднем сиденье и вцепившись в пальто Юнги, как в спасательный круг. Юнги сидел рядом, не касаясь, но чувствуя, как дрожь постепенно уходит из тела омеги. Когда они вошли в квартиру, Чимин остановился на пороге, оглядывая огромное пространство. Панорамные окна на весь город, дорогая аппаратура в углу, студия звукозаписи, смешанная с жилым пространством. Кровать, застеленная серым бельем, мягкий диван у окна, книги, пластинки. — Это… ваш дом? — тихо спросил Чимин. — Наш, — поправил Юнги, сам не зная, зачем это сказал. — Иди в душ. Ванная направо. Я найду тебе одежду. Чимин послушно кивнул и исчез за дверью. Юнги слышал, как зашумела вода, и позволил себе выдохнуть. Он прошел на кухню, открыл холодильник, достал воду. Потом замер, глядя в темное окно. Что он делает? Зачем привел этого парня к себе? Чимин — проблема. Чужая собственность, которую кто-то пытался всучить ему, возможно, чтобы потом шантажировать. Его нужно было отдать в приют для омег, передать полиции, сделать что угодно, но только не тащить в свой дом. Но когда Юнги представил, как Чимин сидит в холодной подсобке, завернувшись в чужое пальто и смотрит на него глазами, полными надежды, его челюсти сжались, а когти впились в ладонь. Никто не тронет. Он услышал, как открылась дверь ванной, и обернулся. Чимин стоял на пороге в его футболке, которая доходила ему почти до колен. Волосы были мокрыми, лицо — чистым, и в этом свете Юнги наконец разглядел его по-настоящему. Не просто красивого. Идеального. Тяжелые веки, пухлые губы, ключицы, выглядывающие из-под ворота. И запах. Даже после душа этот запах никуда не делся, он просачивался сквозь мыло, сквозь чужую одежду, сквозь всё. — Ты ел сегодня? — спросил Юнги, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Чимин покачал головой. — Я… не мог. Там не давали. Юнги сжал челюсти. Он молча достал из холодильника рис, овощи, яйца. Включил плиту. Чимин наблюдал за ним с порога, не решаясь подойти ближе. — Садись, — бросил Юнги, указывая на барный стул. — Будешь стоять и смотреть, как я готовлю? Чимин тихо подошел и сел, положив руки на столешницу. Пальцы у него были тонкие, с аккуратными ногтями, и на запястьях виднелись синяки. Следы от веревок. Юнги готовил молча, чувствуя на себе взгляд. Когда рис был готов, он поставил перед Чимином тарелку, положил палочки. — Ешь. Чимин взял палочки, но не притронулся к еде. — Почему вы мне помогаете? — тихо спросил он. — Вы не покупали меня. Вы могли выгнать. Почему не выгнали? Юнги сел напротив, опершись локтями о столешницу. — Потому что я не торгую людьми, — сказал он. — И не позволяю торговать ими на своей территории. — Но вы… вы выглядите как… — Чимин замялся, подбирая слова. — Как преступник? — усмехнулся Юнги. — Я и есть преступник, Чимин. Я контролирую половину этого района. У меня есть люди, которые убивают по моему приказу. Я делаю вещи, от которых нормальные люди бегут в ужасе. Он наклонился ближе, и Чимин инстинктивно отпрянул, но не отвел взгляда. — Но я не насильник, — продолжил Юнги. — И не рабовладелец. Ты здесь не для того, чтобы удовлетворять мои потребности. Ты здесь, пока я не разберусь, кто и зачем тебя сюда притащил. А потом… потом решишь сам, куда хочешь идти. Чимин опустил глаза. Его пальцы дрожали, когда он поднес ко рту кусочек риса. — У меня нет дома, — прошептал он. — Нет денег. Нет никого. — Есть я, — ответил Юнги, и этот ответ прозвучал быстрее, чем он успел подумать. Они оба замолчали. Чимин медленно ел, Юнги смотрел на него, чувствуя, как внутри поднимается что-то темное, жадное, желающее накрыть этого хрупкого человека собой и не отпускать. — Доем? — спросил Чимин, когда в тарелке осталось немного риса. — Ешь всё. Ты слишком худой. Чимин послушно доел, потом поднял глаза. — Спасибо, — сказал он, и в этом «спасибо» было столько, что Юнги пришлось сделать усилие, чтобы не протянуть руку и не коснуться его щеки. — Иди спать, — сказал он вместо этого. — Кровать мой, я на диване. — Но это ваш дом, я не могу… — Чимин, — Юнги посмотрел на него тяжелым взглядом. — Я сказал — иди спать. Не заставляй меня повторять. Чимин кивнул, соскользнул со стула и пошел к кровати. Он лег, натянув одеяло до подбородка, и Юнги видел, как его глаза блестят в темноте. — Юнги-сси? — донеслось из спальни. — Просто Юнги. — Юнги… — Чимин помолчал. — А вы… вы не уйдете? Юнги, уже устроившийся на диване, закрыл глаза. — Никуда я не уйду, — ответил он. — Спи. Он слышал, как дыхание Чимина постепенно выравнивается, становится глубже. А потом, через несколько минут, раздался тихий всхлип. Юнги открыл глаза. Чимин плакал во сне, сворачиваясь в комок, и его плечи мелко дрожали. Юнги не думал. Он поднялся, подошел к кровати, лег рядом. Осторожно, как если бы боялся раздавить что-то хрупкое, обнял Чимина со спины, прижимая к себе. Чимин вздрогнул, но не проснулся. Наоборот, он инстинктивно прижался ближе, вцепившись пальцами в руку Юнги, и всхлипы прекратились. Юнги уткнулся носом в его волосы, вдохнул запах жасмина и карамели, и почувствовал, как внутри, в груди, что-то щелкает, встает на место. Он знал, что это значит. Его звериная сущность, которую он держал в узде годами, наконец нашла то, что искала. Свой. --- Утро началось с того, что Юнги проснулся от ощущения тепла. Чимин лежал лицом к нему, его дыхание касалось шеи, а руки все еще сжимали футболку Юнги, как будто боялись, что он исчезнет. Юнги смотрел на него. Во сне Чимин выглядел моложе, беззащитнее. Его губы были приоткрыты, ресницы отбрасывали тени на скулы, и Юнги поймал себя на мысли, что готов смотреть на это вечно. Он не знал, сколько времени прошло, когда Чимин начал просыпаться. Сначала дрогнули ресницы, потом он замер, чувствуя, что лежит не один, и резко распахнул глаза. — Тихо, — сказал Юнги, и его голос прозвучал мягче, чем он планировал. — Я не сделаю тебе больно. Чимин смотрел на него широко раскрытыми глазами, и в них был страх, но не перед Юнги. Страх перед тем, что сейчас этот момент закончится, и он снова останется один. — Ты… ты спал со мной? — прошептал Чимин. — Ты плакал во сне, — ответил Юнги, не двигаясь. — Я не мог смотреть на это. Чимин опустил глаза, и его щеки порозовели. — Извините. — Не извиняйся, — Юнги провел пальцами по его волосам, убирая прядь со лба. — Ты в безопасности. Запомни это. Они лежали так еще несколько минут, пока телефон Юнги не завибрировал на тумбочке. Он протянул руку, взглянул на экран. Сообщение от Тэхёна: «Нашел, кто привез. Это люди Намджуна. Он хотел подставить тебя, чтобы потом обвинить в краже его «собственности». У нас есть адрес.» Юнги медленно выдохнул. Внутри поднялась волна холода, который он знал слишком хорошо. Это был не гнев. Гнев — это горячо, быстро, это можно контролировать. Это было другое. Ледяное, тяжелое, беспощадное. Чимин, видимо, почувствовал перемену, потому что отодвинулся, глядя на Юнги с испугом. — Что случилось? — Ничего, — Юнги сел на кровати, набирая ответ. — Мне нужно уехать на несколько часов. Ты останешься здесь. Дверь запирается изнутри. Никому не открывай. — Но я… — Чимин, — Юнги повернулся к нему, и в его глазах Чимин увидел ту самую сталь, о которой говорили легенды. — Обещай мне, что не откроешь дверь. — Обещаю, — выдохнул Чимин. Юнги быстро собрался. Черные джинсы, водолазка, кожаная куртка. Перед выходом он остановился, посмотрел на Чимина, который сидел на кровати, поджав ноги, и выглядел таким маленьким, что у Юнги сжалось сердце. Он вернулся, наклонился и поцеловал его в лоб. Быстро, сухо, как будто это было самое естественное в мире. — Жди меня, — сказал он и вышел. --- Вернулся Юнги через четыре часа. Чимин слышал, как открылась дверь, и выбежал в коридор. Юнги стоял на пороге, и на его куртке были пятна, которые Чимин предпочел не разглядывать. Но лицо у него было спокойное, даже умиротворенное, как после хорошей работы. — Ты в порядке? — спросил Чимин, подходя ближе. — Да, — Юнги снял куртку, бросил ее на пол. — Больше никто не посмеет тронуть тебя. Я сделал так, что они запомнят. Чимин хотел спросить, что именно он сделал, но передумал. Вместо этого он подошел и коснулся руки Юнги. На костяшках были ссадины. — Тебе больно? Юнги посмотрел на его пальцы, на то, как они осторожно касаются разбитой кожи, и его дыхание перехватило. — Нет, — сказал он. — Не больно. Они стояли так, глядя друг на друга, и воздух между ними становился плотнее, тяжелее. Чимин сглотнул, чувствуя, как внутри начинает разгораться что-то странное, горячее. Он знал, что это такое. Его тело предавало его, напоминая о том, что приближается день, которого он боялся больше всего. — Юнги, — прошептал он, отступая на шаг. — Мне… мне нужно в душ. — Чимин, — Юнги остановил его, взяв за запястье. — Я чувствую твой запах. Он изменился. Чимин замер, чувствуя, как краска заливает щеки. — Это… это скоро начнется, — выдохнул он. — Я не могу это контролировать. Я должен быть один. Пожалуйста. Юнги не отпустил его. Наоборот, он шагнул ближе, и Чимин уперся спиной в стену. — Ты не будешь один, — сказал Юнги, и его голос был низким, вибрирующим. — Ты останешься здесь. Со мной. — Ты не понимаешь, — Чимин попытался вырваться, но Юнги держал крепко, но не больно. — Если я останусь, я… я не смогу себя контролировать. Я начну просить то, что ты не захочешь давать. Я стану… — Моим, — закончил за него Юнги. — Ты и так мой, Чимин. С той секунды, как я увидел тебя в той подсобке. Он наклонился, и Чимин чувствовал его дыхание на своих губах. — Я не трону тебя, пока ты не скажешь, что хочешь этого, — прошептал Юнги. — Но если ты скажешь «да»… я сделаю так, что ты никогда не пожалеешь. Чимин смотрел в его глаза. В них не было безумия, не было похоти. Там была сталь и обещание. И что-то еще, что заставило сердце Чимина биться быстрее. — А если я скажу сейчас? — спросил он, и голос его дрожал. Юнги замер. Его зрачки расширились, ноздри раздулись, вдыхая запах Чимина, который становился слаще с каждой секундой. — Если ты скажешь сейчас, — сказал он, и его голос сорвался на рык, — я не буду нежным. Я слишком долго держал себя в руках. Я хочу тебя так, что готов разорвать любого, кто посмотрит в твою сторону. Но я не сделаю тебе больно. Никогда. Обещаю. Чимин медленно кивнул. Его пальцы вцепились в лодыжку Юнги, притягивая ближе. — Да, — прошептал он. — Сейчас. Юнги не стал ждать. Он накрыл его губы своими, и поцелуй был жадным, голодным, как первый глоток воды после долгой жажды. Чимин застонал ему в рот, чувствуя, как сильные руки подхватывают его, прижимают к стене, а чужие бедра вжимаются между его ног. — Я хочу слышать тебя, — прорычал Юнги, отрываясь от его губ и спускаясь к шее. — Я хочу, чтобы все знали, кто заставляет тебя так стонать. Он подхватил Чимина на руки, и тот обхватил его ногами за талию, чувствуя, как твердый член Юнги упирается в его промежность даже через одежду. Юнги пронес его через всю квартиру и опустил на кровать, нависая сверху. — Раздень меня, — приказал он, и Чимин, дрожащими руками, стянул с него водолазку. Тело Юнги оказалось покрыто татуировками. Линии, символы, рисунки, которые складывались в историю, которую Чимин не знал, но хотел прочитать. Он провел пальцами по груди, по животу, и Юнги зашипел, перехватывая его руку. — Слишком медленно, — прохрипел он и сам стянул с Чимина футболку. Чимин лежал перед ним, обнаженный до пояса, смуглый, мягкий, с темными сосками, которые затвердели от холода и возбуждения. Юнги смотрел на него как голодный зверь, и Чимин чувствовал, как его тело откликается, как низ живота начинает тянуть, а между ног становится влажно. — Красивый, — выдохнул Юнги. — Самый красивый, кого я видел. Он наклонился и взял один сосок в рот, покусывая, посасывая, пока Чимин не выгнулся дугой, вцепившись в его волосы. Вторая рука Юнги скользнула вниз, расстегивая джинсы Чимина, стягивая их вместе с бельем. — Юнги, — выдохнул Чимин, когда его полностью обнажили. Ему было стыдно, страшно, хотелось закрыться, но Юнги не позволил. — Не прячься, — сказал он, разводя его бедра в стороны. — Ты идеален. Каждая часть тебя. Он опустился ниже, и Чимин вскрикнул, когда горячий язык Юнги коснулся его клитора. Юнги действовал медленно, методично, водя языком по чувствительным складкам, заставляя Чимина выгибаться и хватать ртом воздух. — Громче, — прорычал Юнги, отрываясь на секунду. — Я хочу слышать. — Ах… Юнги… — простонал Чимин, когда язык снова коснулся набухшего бугорка, обводя его по кругу, дразня, сводя с ума. Юнги втянул клитор в рот, посасывая, и Чимин закричал, чувствуя, как оргазм накатывает волной, но Юнги убрал рот, оставляя его дрожать на грани. — Не сейчас, — сказал он, поднимаясь. — Я хочу, чтобы ты кончил, когда я буду внутри. Он быстро избавился от остатков одежды, и Чимин впервые увидел его полностью. Твердый, толстый член, пульсирующий от желания, с набухшим основанием. Чимин сглотнул, но вместо страха почувствовал жар, разливающийся по телу. — Я хочу… — прошептал он, протягивая руку. — Что ты хочешь? — Юнги взял его за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Я хочу попробовать тебя, — выдохнул Чимин, и его щеки залились краской. Юнги усмехнулся, но в этой усмешке не было насмешки. — Тогда пробуй. Он сел на кровать, прислонившись к изголовью, и Чимин опустился между его ног. Он никогда не делал этого раньше, но тело знало, что делать. Он обхватил член руками, чувствуя, какой он горячий, тяжелый, и медленно провел языком по головке. Юнги зарычал, и этот звук прокатился по телу Чимина, заставляя его собственную плоть пульсировать от желания. Он взял в рот насколько мог, чувствуя, как член упирается в горло, и начал двигаться, стараясь не отстраняться, не останавливаться. — Чимин, — голос Юнги был низким, прерывистым. — Если ты продолжишь, я кончу. Чимин поднял глаза, глядя на него снизу вверх, с набитым ртом, и это зрелище, видимо, стало последней каплей. Юнги отстранил его, приподнял и уложил на спину, нависая сверху. — Хватит, — прохрипел он. — Я хочу быть внутри. Он снова развел его ноги, и Чимин чувствовал, как головка члена упирается во влажное отверстие, как его собственное тело раскрывается, принимая. — Смотри на меня, — приказал Юнги, и Чимин послушался. Юнги вошел медленно, толчок за толчком, и Чимин вскрикнул от полноты, от того, как стенки сжимаются вокруг чужой плоти, как каждая клеточка кричит от удовольствия. — Черт, — выдохнул Юнги, замирая. — Какая же ты тесная. Он дал Чимину время привыкнуть, целуя его лицо, шею, ключицы, покусывая соски, пока Чимин не начал извиваться под ним, умоляя двигаться. — Пожалуйста, — простонал Чимин. — Юнги, пожалуйста… — Скажи, чей ты, — прорычал Юнги, начиная двигаться. Медленно, глубоко, заставляя Чимина выгибаться. — Твой, — выдохнул Чимин. — Только твой. Юнги ускорился. Его движения стали жестче, глубже, он вколачивался в Чимина с такой силой, что кровать скрипела и ударялась о стену. Чимин кричал, не сдерживаясь, громко, отчаянно, вцепившись в плечи Юнги. — Громче, — рычал Юнги, входя в него снова и снова. — Пусть слышат. Он наклонился, втягивая в рот сосок Чимина, покусывая, посасывая, и Чимин закричал, чувствуя, как оргазм накатывает, как все внутри сжимается в тугой узел. — Кончай, — приказал Юнги, и это стало спусковым крючком. Чимин кончил с криком, его тело выгнулось, мышцы свело судорогой, и в этот момент Юнги, стиснув зубы, излился в него, горячим, обильным потоком, заполняя до краев. Они лежали, тяжело дыша, все еще соединенные. Юнги не отпускал его, вжимая в матрас, целуя плечо, шею, щеку. — Больно? — прошептал он, и в этом шепоте не было ничего от того грубого альфы, который только что кричал приказы. — Нет, — выдохнул Чимин, чувствуя, как узел пульсирует, удерживая их вместе. — Только… полный. Юнги усмехнулся, уткнувшись носом в его волосы. — Это надолго, — предупредил он. — Узел спадет через час. Чимин кивнул, прижимаясь ближе. Он чувствовал себя впервые за долгое время в безопасности. В руках человека, которого весь мир боялся, а он — нет. — Юнги, — тихо сказал Чимин. — Мм? — Ты правда никому не отдашь меня? Юнги поднял голову, глядя ему в глаза. В его взгляде было что-то такое, от чего у Чимина перехватило дыхание. — Если кто-то даже посмотрит на тебя без моего разрешения, — сказал Юнги, и его голос снова стал стальным, — я вырву ему глаза. Ты не вещь, Чимин. Ты мой. И я не отдаю свое. Он поцеловал его. Нежно, почти неумело, словно боялся сломать. Чимин ответил на поцелуй, чувствуя, как тепло разливается по телу, как страх и боль прошлого исчезают, оставляя место только этому — здесь и сейчас. — Спи, — сказал Юнги, укутывая его одеялом. — Утром поговорим. — О чем? — сонно спросил Чимин. — О том, как я собираюсь уничтожить каждого, кто посмел прикоснуться к тебе, — спокойно ответил Юнги. — И о том, где мы сделаем метку. Чимин хотел сказать, что это слишком быстро, что они почти не знают друг друга. Но он уткнулся носом в шею Юнги, вдохнул запах полыни и металла и почувствовал, как внутри все успокаивается. Свой. Навсегда. — Хорошо, — прошептал он, закрывая глаза. И заснул под мерное биение сердца того, кто был чудовищем для всего мира, но для него стал домом. --- Конец.