Сбежавшая Дива

***

      Гран-при в Монако удался на славу. Джордж Рассел, видимо, решил, что если уж праздновать подиум, то так, чтобы это вошло в историю. Точнее, чтобы из нее выпало несколько часов. Макс Ферстаппен сидел на диване и играл в приставку, когда услышал звонок. Он подошёл и открыл замок, а затем дверь с грохотом открылась, ударившись о стену. — Что за... — Макс отложил контроллер на тумбу. В прихожей, пытаясь справиться со своими длинными ногами и законами гравитации, стоял Джордж Рассел. Идеально выглаженный британец, известный своей педантичностью, сейчас напоминал мокрую кошку, которую засунули в дешевый костюм. От него за версту разило виски. — Джордж? — Макс скрестил руки на груди, наблюдая за тем, как гонщик Mercedes пытается снять кроссовок, не отпуская второй ногой пол. — Ты в курсе, что это не гостиница «Мерседес»? Джордж поднял на него мутные, но почему-то невероятно блестящие глаза. Вместо ответа он сделал шаг вперед, пошатнулся и повис на плече Макса, что-то неразборчиво бормоча. — ...и знаешь, когда ты стоишь на подиуме, свет падает... — голос Рассела был хриплым, — ...вот эта твоя линия челюсти... это просто... незаконно. Макс напрягся. Он терпел многое, но пьяные сантименты от конкурента, который сейчас практически обвивал его шею руками, были чем-то новым. — Ладно-ладно. Давай-ка доведу тебя до кровати, пока ты не разбил мои трофеи. Макс подхватил Джорджа под пояс, пытаясь придать ему вертикальное положение и направить в сторону гостевой спальни. Джордж уткнулся носом ему в шею, и его дыхание стало горячим и прерывистым. — Ты пахнешь... как победа. Или как адреналин, — пробормотал Джордж. — Я пахну как парень, который тащит пьяного британца через всю квартиру, — рыкнул Макс. Они уже почти дошли до кровати, как вдруг Джордж резко остановился, развернул Макса к себе, используя инерцию их совместного движения, и, прежде чем чемпион мира успел что-то сообразить, впился в его губы. Поцелуй был неуклюжим, мокрым, настойчивым и абсолютно неуместным. — Блять! — выругнулся Макс, отстраняясь и хватая ртом воздух. Он вытер губы тыльной стороной ладони, глядя на Рассела круглыми от шока глазами. — Ты совсем охренел? Тебе нужно проспаться. — Макси... — Джордж, кажется, не услышал ни слова. Он шагнул следом, сокращая и без того уничтоженную дистанцию. В его взгляде смешались тоска и восхищение. — Ты такой красивый. Я полный дурак. Два года гоняюсь с тобой плечом к плечу и молчу, как последний идиот. — Джордж, прекрати... — Макс пытался его остановить, они оба знали, что у друг друга есть чувства. Но одно дело - их озвучить в трезвом уме, решившись на это, а другое - сказать вот так, когда всё слишком спонтанно. Но Рассела было не остановить. Они снова сцепились в борьбе, которая больше напоминала странный, пьяный танец, пока, наконец, колени Джорджа не уперлись в край кровати. Падая назад, он потянул Макса за собой, и их равновесие рухнуло. Макс оказался сверху, пытаясь отжать руки, чтобы встать, но пальцы Джорджа двигались быстрее. Скользнув по поясу пижамных штанов Макса, они нагло и уверенно залезли внутрь, обжигая горячей ладонью кожу. Макс замер, опираясь на одну руку, и уставился на нахала. — Макси, какой негодяй, — протянул Джордж с пьяной укоризной, его пальцы бесцеремонно исследовали территорию. — Без трусиков... — Так это не твоё дело! — прошипел Макс, пытаясь ухватить запястье Рассела, но тот, обладая неожиданной для своего состояния ловкостью, уворачивался. Джордж нахмурился, сосредоточенно ощупывая то, что нашел, словно пытался диагностировать неисправность болида. — У тебя член... hard.. — начал он тоном механика, обнаружившего неожиданную деталь. — Что ты несешь, Рассел? — голос Макса стал ниже и опаснее, хотя рука, сжимающая простынь рядом с головой Джорджа, дрожала от напряжения. — Ну как резина... — Джордж не унимался, его большой палец провел по бархатистой коже, заставив Макса судорожно выдохнуть. — Белые харды? — уточнил он, это было провокационно.  Это было последней каплей. — Блять, я вообще-то не резиновый, — выдохнул Макс, накрывая ладонью руку Джорджа, чтобы зафиксировать её на месте, но не вытащить. Его глаза, секунду назад полные ярости, теперь потемнели до состояния штормового неба. — Вытащи руку из моих штанов, — прорычал он, но в голосе уже не было той уверенности, что минуту назад. Джордж, пьяный, счастливый и наконец-то добившийся желаемого, лишь улыбнулся своей фирменной, нагловатой улыбкой, которая обычно появлялась у него после успешного обгона. — Нет, — прошептал он, сокращая расстояние до губ Макса. И на этот раз Макс не стал отворачиваться.

***

      Макс чувствовал, как земля уходит из-под ног. И дело было не в алкогольном перегаре, которым дышал Джордж, и не в том, что они только что боролись на кровати, сбивая дорогие покрывала. Дело было в пальцах, которые по-прежнему оставались там, где им быть совершенно не полагалось. — Джордж, — голос Макса сел до хрипоты. — Ты пьян. Ты пожалеешь об этом утром. — Не пожалею, — выдохнул Рассел, и в его глазах, мутных, но полных решимости, блеснуло что-то отчаянное. — Я год об этом думал. Каждую гонку. Каждый подиум. Каждый раз, когда ты меня обгоняешь... я представлял, как ты меня... — Хватит, — оборвал его Макс, но Джордж уже перехватил инициативу. С неожиданной для его состояния силой он толкнул Макса в плечо, опрокидывая на спину. Звезда Формулы-1, четырехкратный чемпион мира, растерянно моргал, глядя, как гонщик Mercedes, шатаясь, устраивается между его коленями. — Пожалуйста, — прошептал Джордж, проводя дрожащими пальцами по резинке штанов. — Позволь мне. Позволь сделать тебе приятно. Я хочу... я так давно хочу. Макс должен был остановить это. Должен был оттолкнуть пьяного коллегу, уложить спать, а утром сделать вид, что ничего не случилось. Но когда Джордж, глядя на него снизу вверх с выражением абсолютного обожания, стянул с него штаны, у Макса отказали и язык, и воля. Холодный воздух коснулся разгоряченной кожи, но уже в следующую секунду стало жарко. Слишком жарко. Джордж наклонился, и Макс задержал дыхание. Первое прикосновение было почти невесомым — влажный, горячий язык медленно прошелся от основания к головке, изучая, пробуя, запоминая. — Господи, — выдохнул Макс, вцепившись в простыни. Джордж облизывал его медленно, сосредоточенно, словно это была самая важная траектория в его жизни. Он действовал неуверенно, но с таким упорством, что у Макса темнело в глазах. Широкий язык скользил по набухшим венам, обводил чувствительную головку, собирая каплю смазки. — Джордж... ты... это у тебя первый раз? — выдохнул Макс, приподнимаясь на локтях. Вместо ответа Рассел поднял глаза. В них была такая смесь смущения, желания и отчаяния, что Максу захотелось притянуть его к себе и никогда не отпускать. — Я хочу сделать хорошо, — прошептал Джордж почти испуганно. — Я просто... Он опустился ниже, пытаясь взять глубже. Макс видел, как напряглись его челюсти, как он старался расслабить горло, но организм оказался сильнее. Джордж подавился, из его глаз брызнули слезы, и он отстранился, закашлявшись. — Тише, тише, — Макс, забыв о собственном возбуждении, протянул руку, чтобы убрать светлые волосы с лица Рассела. — Не торопись. Но Джордж, упрямый как никогда, мотнул головой. — Нет. Я справлюсь. Я хочу. Пожалуйста, дай мне. Он снова наклонился, и на этот раз его движения стали осторожнее. Он обхватил основание рукой, компенсируя то, что пока не мог брать глубоко, и вернулся к медленному, тягучему вылизыванию. Его язык скользил по всей длине, задерживаясь на самых чувствительных местах, дразня, мучая, сводя с ума. — Без зубов, Дива, — выдохнул Макс, сам не заметив, как сорвалось с губ это дурацкое, нежное прозвище. — Спокойнее. Дыши носом. Джордж послушно закивал, даже не обидевшись. Он втянул воздух носом и снова взял головку в рот, теперь уже мягче, увереннее. Его язык работал так старательно, так преданно, что у Макса перехватило дыхание. Он провел рукой по волосам Джорджа, не толкая, просто ощущая их шелковистость между пальцами. — Вот так... — голос Макса стал низким и хриплым. — Медленно. Никуда не спеши. Джордж мычал в ответ, и вибрация от этого звука прошла сквозь тело Макса электрическим разрядом. Он вцепился в одеяло, чувствуя, как где-то глубоко в животе закручивается тугой узел. Рука в его волосах сжалась сильнее, но не причиняя боли — скорее удерживая, словно Макс боялся улететь. — Черт, Джордж... — прошептал он, откидывая голову на подушку. — Как же ты... Рассел, услышав этот сбитый голос, только прибавил усердия. Он хотел слышать это снова и снова. Хотел, чтобы Макс Ферстаппен, неприступный король Red Bull, дрожал под ним от его прикосновений. И у него получалось. Макс закусил губу, пытаясь сдержать стон, но когда Джордж в очередной раз провел языком по головке, а затем втянул ее в рот, создавая вакуум, по телу чемпиона прошла судорога. — Ты... — выдохнул Макс, и его бедра непроизвольно дернулись вперед. Джордж всхлипнул, но не отстранился. Наоборот, он опустился чуть ниже, насколько позволял его неподготовленный горловой рефлекс, и замер, давая себе время привыкнуть. — Хороший мальчик, — вырвалось у Макса прежде, чем он успел подумать. Он почувствовал, как Джордж дрогнул при этих словах, и его движения стали еще более отчаянными, еще более преданными. Это было не просто желание — это было поклонение. Макс смотрел на светлую макушку между своих бедер, на то, как Джордж старается для него, давится, но не останавливается, вытирает слезы, но продолжает облизывать его так, будто от этого зависит его жизнь. — Джордж... я сейчас, — предупредил Макс, пытаясь отстранить его за плечи. Но Рассел не двинулся с места. Он только сильнее сжал пальцы на бедре Макса, оставляя следы, и ускорил движения, давая понять, что не остановится. Макс выгнулся на кровати, и мир перед глазами взорвался белым светом. Когда сознание вернулось, он лежал, пытаясь отдышаться, а Джордж, пытался проглотить, но не вышла, из его рта вытекла сперма смешанная со слюной. Кашляя и утирая губы, он виновато смотрел на Макса снизу вверх, словно нашкодивший щенок. — Прости, — прошептал Джордж. — Я, наверное, ужасно это сделал. Я впервые... Макс, не говоря ни слова, потянул его вверх, укладывая головой себе на грудь. — Заткнись, — сказал он охрипшим голосом, наматывая светлый локон на палец. — Утро вечера мудренее. Сейчас ты спишь. — Но я хочу... — начал было Джордж. — Спать, — отрезал Макс. — А завтра, если не будешь дышать перегаром, мы поговорим.

***

      Солнце Монако безжалостно пробивалось сквозь не зашторенные окна, резанув по глазам. Макс зажмурился, инстинктивно потянувшись рукой в сторону, туда, где ночью было теплое тело. Пустота. Он открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок, собирая воспоминания по кусочкам, словно разбитое зеркало. В голове гудело, но не от алкоголя — он почти не пил вчера. Гудело от того, что произошло. От того, что не могло произойти, но случилось. Макс медленно повернул голову. Простыня смята, на подушке — едва заметная вмятина, которая уже начала расправляться. Джордж ушел. Даже не оставив записки. Сбежал, как трусливый заяц, которого настигли фары. Макс сел на кровати, и взгляд его упал на простыню рядом с собой. На белоснежной ткани осталось влажное пятно. Он нахмурился, присматриваясь, и память обрушилась на него с новой силой. Слюна Джорджа. Его собственная сперма. Джордж так старательно вылизывал его, давился, но не останавливался, а потом попытался проглотить не все — часть растеклась по губам, и он вытер их тыльной стороной ладони, а потом... А потом Макс притянул его к себе. Он помнил это с пугающей четкостью. Джордж, обессиленный, с влажными дорожками от слез на щеках, уткнулся ему в шею. Его дыхание было горячим и прерывистым. А потом он начал молить. — Макси... пожалуйста.. — Чего ты хочешь? — помнил свой голос Макс. Низкий, охрипший, не терпящий возражений. — Прикоснись ко мне... Пожалуйста. Потрогай меня. Я не выдержу. Я сейчас... мне так больно... Макс помнил, как его рука скользнула вниз, под резинку идеально сидящих брюк Джорджа. Помнил, как тот выгнулся дугой, вцепившись ногтями ему в плечи. Помнил, каким горячим и тяжелым оказался член Рассела в его ладони. Он был таким же длинным и изящным, как и сам Джордж. И таким же отчаянно нуждающимся. — Тише, — сказал тогда Макс. — Я здесь Он помнил ритм. Медленный, размеренный. Он чувствовал, как дрожит Джордж в его руках, как его дыхание сбивается на всхлипы, как он шепчет что-то бессвязное — «пожалуйста», «еще», «Макси, я сейчас». Макс провел большим пальцем по влажной головке, собирая капли предэякулята, и Джордж закричал — тихо, отчаянно, зажимая рот ладонью. Его бедра дернулись, и он кончил так сильно, что у Макса свело пальцы. Горячая, липкая жидкость залила его руку, и Джордж, обессиленный, рухнул на грудь Макса, содрогаясь в спазмах оргазма, все еще сжимая его плечи, словно боясь, что тот исчезнет. А потом, когда дыхание выровнялось, Джордж, не глядя, протянул руку и вытер все, что осталось на пальцах Макса, о чистую простыню рядом с их телами. Именно это пятно Макс сейчас и рассматривал. — Засранец, — тихо сказал Макс пустой комнате. Он провел пальцами по засохшему следу, чувствуя, как внутри закипает злость. Не на Джорджа. На себя. За то, что не проснулся, когда тот уходил. Макс оглядел комнату. На тумбочке не было записки. На телефоне — ни одного сообщения. Джордж просто исчез. Как будто этой ночи не было. Как будто он не стоял на коленях перед Максом, глотая слезы и слюну, пытаясь сделать ему приятно. Как будто он не молил прикоснуться к нему, не кончал в его руку, дрожа, как загнанный зверь. Как будто ничего не было. — Чертова Дива, — выдохнул Макс, отбрасывая одеяло. Он встал, подошел к окну и посмотрел вниз, на лазурный берег, где где-то там, в этом безупречном, вылизанном Монако, прятался человек, который посмел ворваться в его дом, перевернуть все с ног на голову, а на рассвете сбежать, даже не оглянувшись. Макс взял телефон. Палец завис над контактом Джорджа. Он представлял, как тот сейчас, наверное, сидит в своей идеально чистой квартире, пьет аспирин, пытается унять головную боль и убеждает себя, что это был просто пьяный сон. Что ничего не случилось. Что он не умолял Макса Ферстаппена потрогать его. Но это был не сон. Макс оглянулся на кровать. На пятно, которое нужно будет стереть, но которое он, черт возьми, не хотел стирать. На пустую подушку, где несколько часов назад лежал Джордж и смотрел на него затуманенным взглядом, полным обожания и страха. Макс набрал сообщение. Стереть. Набрал снова. Стереть. Наконец он отбросил телефон на кровать и начал одеваться. Если Джордж думает, что может вот так ворваться в его жизнь, а потом исчезнуть, не сказав ни слова, он глубоко ошибается. Макс Ферстаппен не привык проигрывать. И уж точно не собирался проигрывать гонку, в которой ставкой был этот высокий, неуклюжий, отчаянно храбрый и одновременно трусливый парень, оставивший свой след не только на простыне, но и где-то гораздо глубже — там, куда Макс никому не позволял заходить.

***

      Гран-при в Имоле выдался напряженным. Атмосфера накалилась еще до старта, но для Джорджа Рассела главное напряжение было совсем не на трассе. Он чувствовал взгляд спиной. Этот взгляд он узнал бы из тысячи. Тяжелый, пристальный, неотступный. Макс Ферстаппен смотрел на него с тех пор, как они пересеклись на пит-лейн во время утренней разминки, и с тех пор не отпускал ни на секунду. Джордж избегал. Он мастерски лавировал между механиками, делал вид, что увлечен разговором с инженером, задерживался в туалете дольше необходимого. Но все эти уловки были смешны против человека, который привык выслеживать соперников на скорости под триста километров в час. Он загнал его в угол после разминки. Джордж зашел в боксы Mercedes, чтобы переодеться перед стратегическим брифингом, и уже собирался выйти, как дверь за его спиной бесшумно закрылась. Он обернулся и замер. Макс стоял, прислонившись к двери, скрестив руки на груди. На нем была синяя толстовка Red Bull, кепка надвинута низко, но глаза — эти голубые, пронзительные глаза — горели холодным огнем. — Дива, — сказал Макс спокойно, почти лениво, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — Ну и долго будешь от меня бегать? Джордж сглотнул. Вокруг были шкафчики с экипировкой, запах резины и углеводородов, где-то за стеной переговаривались механики. Обычная рабочая обстановка, которая сейчас казалась ловушкой. — Я не бегаю, — выдавил Джордж, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Не понимаю, о чем ты. Ничего не помню. — Ничего не помнишь? — Макс усмехнулся и сделал шаг вперед. Джордж инстинктивно отступил, упершись спиной в холодную стену шкафчиков. — Забавно. А я помню все. — Макс, правда, давай забудем. Это была ошибка. Ты мне не нравишься, я просто... перебрал. — Не нравлюсь? — Макс наклонил голову, и в его голосе появились опасные нотки. — То есть то, как ты смотрел на меня на подиуме в Монако, когда я поднимал кубок, — это тоже от перебора? Тот взгляд, Дива... я его запомнил. В нем не было алкоголя. Джордж покраснел до корней волос. Он открыл рот, чтобы что-то возразить, но слова застряли в горле, потому что Макс сделал еще шаг. Теперь между ними было не больше тридцати сантиметров. От Макса пахло энергетиком, кожей и чем-то еще, отчего у Джорджа подкашивались колени. — Вали, — прошептал Джордж, не в силах поднять глаза. — Пожалуйста. Кто-нибудь зайдет... — Не зайдет, — Макс наклонился к его уху, и его горячее дыхание обожгло кожу. — Дверь закрыта, у нас есть минут десять до того как про тебя вспомнят. Джордж зажмурился, пытаясь взять себя в руки. И в этот момент он почувствовал это. Ладонь Макса скользнула по его бедру, нащупала молнию на брюках и бесцеремонно нырнула внутрь. Пальцы сомкнулись вокруг члена, который предательски оказался уже наполовину твердым, и Джордж издал придушенный звук, вцепившись в край шкафчика. — А твое тело думает по-другому, — прошептал Макс ему прямо в ухо, его пальцы медленно, лениво сжались в основании. — Ты был таким робким, когда сосал мне. Помнишь? Давился, но не останавливался. И так стонал, когда я тебе дрочил... ты кончил через минуту, Рассел. Я считал. — Заткнись, — выдохнул Рассел, но его голос дрожал, а бедра сами собой подались вперед, навстречу этой руке. — А теперь говоришь, что я тебе не нравлюсь, — Макс провел большим пальцем по головке, и Джорджа бросило в жар. — Врешь ведь. Даже сейчас, когда я просто держу тебя, ты уже весь мокрый. — Макс... пожалуйста... — Что «пожалуйста»? — Макс чуть сжал, и Джордж закусил губу, чтобы не застонать в голос. — Остановиться? Или продолжить? Джордж молчал. Его щеки горели, дыхание сбилось, а член пульсировал в ладони Макса, выдавая его с потрохами. — Вот что, — голос Макса стал низким, почти ласковым, отчего по спине Джорджа побежали мурашки. — Если сегодня заедешь на подиум — я продолжу наш разговор. В твоем номере. И мы обсудим, почему ты сбежал, не попрощавшись. Он резко убрал руку, и Джордж едва удержался на ногах. Макс аккуратно застегнул его брюки, похлопал по бедру, словно ничего не произошло, и отступил на шаг. — Удачи, Джордж, — сказал он с усмешкой и вышел из бокса, оставив Рассела одного, прислонившегося к шкафчикам с бешено колотящимся сердцем и пульсирующим, болезненно твердым членом, который требовал продолжения.

***

      Через несколько часов, они стоят на подиуме. Имола приветствовала своих героев. Третий — Ландо Норрис улыбался и махал флагом. Второй — Джордж Рассел, чье лицо застыло маской сосредоточенности, хотя взгляд его был абсолютно пуст. И первый — Макс Ферстаппен, который смотрел прямо на Джорджа, и уголок его губ изгибался в едва заметной, победной улыбке. Гимн играл, но Джордж ничего не слышал. В ушах стоял только шепот Макса, горячее дыхание на шее и ощущение сильной ладони там, где никто никогда не позволял себе так нагло, так собственнически сжимать. Он смотрел на флаг, который поднимался над трассой, и думал только об одном: через час он будет в своем номере. И Макс придет. Придет, чтобы продолжить разговор. Джордж покосился на чемпиона. Тот стоял ровно, с рукой на сердце, безупречный, недосягаемый, но Джордж уже знал: эта броня давала трещину. И под ней скрывалось то, что заставило его сбежать на рассвете — не отвращение, не стыд, а самый настоящий, животный страх перед тем, насколько сильно он хочет этого человека. Макс поймал его взгляд и едва заметно подмигнул. Джордж отвернулся, чувствуя, как жар поднимается от шеи к ушам. Гонка была окончена. Но самая важная гонка только начиналась.