Стратег в теле бога

      Гарольд Доттер не был тем мальчиком, на которого указывают учителя, когда хотят привести пример.      Он сидел на последней парте у окна, опершись локтем о подоконник, и карандаш в его пальцах крутился с такой скоростью, что сосед по парте уже дважды косился на него с раздражением. За стеклом школьного корпуса шёл обычный осенний день — серый, с ветром, который гонял по двору обрывки листьев и чьи-то забытые тетрадные страницы.      — Гарольд, — устало произнесла учительница истории, не поворачиваясь, — если вы продолжите сверлить взглядом облака, Французская революция сама себя не выучит.      Он не ответил, но карандаш остановился.      Революции его не интересовали. Его интересовало другое — почему всё вокруг делится на сильных и тех, кто делает вид, что им всё равно.      Он не был отличником, но и не глупым. Просто терпеть не мог, когда его заставляли слушать то, что можно прочитать за десять минут. Он читал быстрее, чем говорили взрослые. Говорить об этом было бессмысленно — это только злило их.      На перемене он вышел во двор, где бетонный квадрат баскетбольной площадки был испещрён трещинами, а кольцо давно перекосилось. Он прислонился к сетчатому забору, сунув руки в карманы худи, и наблюдал за старшеклассниками, которые что-то обсуждали слишком громко и слишком близко к группе младших.      Он уже знал, чем это закончится.

***

     Крики начались быстро.      — Отдай рюкзак, мелкий.      Мальчик лет девяти сжал лямки так, будто это был спасательный круг. Он что-то говорил — слишком тихо, чтобы это было важно для тех троих.      Гарольд выдохнул.     — Серьёзно? — произнёс он, подходя ближе.      Один из старших повернулся.      — Ты чего, Доттер?      — Ничего, — ответил Гарольд, пожав плечами. — Просто не люблю, когда трое играют в героев.      Слова не были острыми, но тон — да.      Они шагнули к нему почти синхронно. Первый толчок пришёлся в грудь. Гарольд отступил на шаг, затем вернулся вперёд быстрее, чем от него ожидали, и ударил. Не красиво, не технично — но точно.      Второй схватил его за плечо. Гарольд резко вывернулся, локоть пошёл вверх, и старший согнулся, хватая воздух.      Третий ударил в лицо. Мир на секунду качнулся, губа лопнула, во рту появился металлический привкус.      Гарольд не отступил.      Он не был сильнее их. Но он был злее.      Когда один из старших упал на бетон, а двое других отступили, ругаясь, Гарольд стоял, тяжело дыша, и вытирал кровь с подбородка рукавом.      Младший всё ещё держал рюкзак.      — Иди, — сказал Гарольд, не глядя на него.      Мальчик кивнул и побежал к зданию.      Учитель, конечно, появился через минуту. Доттер снова окажется в кабинете директора. Это уже почти традиция.      Он поднял взгляд к небу.      Облака сгущались слишком быстро.

***

     Гром прогремел неожиданно — не раскатисто, а резко, будто небо раскололи металлическим клином.      Учителя закричали, дети бросились к входу. Ветер поднял пыль с площадки, и в этом вихре что-то изменилось — воздух стал плотным, тяжёлым, словно перед ударом.      Гарольд стоял посреди двора, не двигаясь.      В следующий миг молния ударила.      Не в дерево, не в крышу.      В него.      Свет ослепил всех вокруг. Раздались крики. Кто-то упал на колени, кто-то бросился к нему, думая, что он мёртв.      Но тело Гарольда не упало.      Оно исчезло.      На месте удара осталась только обожжённая трещина в бетоне и запах озона.      В зале Скалы Вечности старец опустил посох.

***

     Гарольд открыл глаза.      Он стоял в огромном каменном зале, где стены уходили в бесконечность, а над головой сверкали символы, которые он никогда не видел, но почему-то понимал.      Перед ним — старик с длинной бородой и посохом.      — Где я? — спросил Гарольд, и голос его прозвучал слишком громко в этом пространстве.      — Ты был призван, — ответил старец.      Гарольд нахмурился.      — Я умер?      — Нет.      — Тогда это сон?      Старец слегка склонил голову.      — Это выбор.      Гарольд огляделся, сжав кулаки.      — За что?      Старец изучал его долго — не внешность, а то, что стояло за ней.      — Потому что ты встаёшь, когда можешь пройти мимо, — произнёс он.      Гарольд фыркнул.      — Они были трое. Это нечестно.      — Именно.      Молния начала собираться над ними — не случайная, а направленная.      — Произнеси имя, — сказал старец.      — Какое имя?      Старец произнёс его медленно, разделяя на слоги.      — Шазам!

***

     Слово сорвалось с его губ — неуверенно, почти с вызовом.      Молния ударила снова.      Боль была не физической — скорее, ощущение, что его тело переписывают. Кости вытягивались, мышцы наливались силой, сознание расширялось так резко, что он на секунду подумал, что сойдёт с ума.      Когда свет погас, он уже не был тем же мальчиком.      Перед старцем стоял взрослый мужчина — высокий, мощный, в плаще, который колыхался в невидимом ветре. Символ на груди светился, как живой.      Гарольд поднял руки и уставился на них.      — Это… я?      Голос стал глубже.      Он сделал шаг — и тронный зал задрожал.      Старец наблюдал молча.      В глазах нового чемпиона вспыхнула смесь восторга и страха.      — Я… я могу всё это разрушить, — произнёс он тихо.      Старец не ответил.      Гарольд сделал вдох — и воздух вошёл в лёгкие, как будто он впервые по-настоящему почувствовал мир.      Где-то далеко, за пределами Скалы, в песках Кандака древняя сила подняла голову.      Мир ускорился.      И у него появился новый носитель молнии.