Стратег в теле бога

      Мы сошлись снова — уже без разведки, без проверки.      Песок под нами больше не был песком. Он стал стеклянной коркой, изрезанной трещинами, в которых медленно остывал расплав. Кратеры ложились один за другим, как следы шагов какого-то гиганта.      Адам ударил первым.      Не кулаком — плечом, вкладывая в движение не только массу, но и магический импульс. Мы врезались друг в друга, и воздух вокруг вспыхнул, словно нас на секунду поглотило солнце.      Я сместился в сторону в последний момент, пропуская основную линию атаки мимо сердца, и нанёс короткий удар в основание шеи. Не силой — углом.      Его тело дёрнулось. Не от боли — от сбоя.      Он ответил без паузы, коленом в живот. Я перехватил ногу, закрутил корпус и, используя его же импульс, бросил его через плечо вниз.      Мы снова упали.      Земля под ним разошлась трещинами, кратер стал глубже. Я не дал ему времени подняться — сел сверху, вдавливая его в стеклянную поверхность, и ударил.      Один.      Второй.      Третий.      Не хаотично. По суставам. По рёбрам. По точкам, где магия не усиливает структуру мгновенно.      Он поймал моё запястье на четвёртом.      Сжал.      Я почувствовал, как кости в руке начали трещать. Не ломаться — трещать, как лёд под давлением.      Он вывернулся, сбросил меня и поднялся.      Мы снова взмыли в воздух — не потому что так красивее, а потому что на земле уже не оставалось ровной поверхности.      Он бил молнией чаще.      Каждый удар резал не только плоть, но и что-то глубже, оставляя след, который не затягивался сразу. Я чувствовал, как магия проходит сквозь мышцы, сквозь кость, словно проверяя, где предел.      Я ускорился.      Не просто быстрее — глубже в движение.      Старый опыт не связан с мышцами. Он связан с тем, как ты читаешь противника.      Адам был древним воином. Он привык к прямой силе, к доминированию, к тому, что большинство падают после первого же обмена.      Я не падал.      Когда он поднял руку для очередной молнии, я не стал уходить в сторону. Я шагнул внутрь.      Слишком близко.      Его импульс прошёл мимо, ударив в воздух за моей спиной. Я вошёл под его защиту, ударил локтем в уже восстановленную руку — и в тот же момент рванул её вниз.      Сухой хруст.      Не магический — физический.      Я прокрутился, зацепил его ногу и швырнул его в сторону, где стеклянная поверхность ещё не остыла.      Он скользнул по расплаву, оставляя за собой раскалённый след.      Я настиг его в полёте и вбил в землю с такой силой, что удар пошёл волной на километры вокруг. Песок поднялся стеной, вдалеке с грохотом обрушился небольшой скальный выступ.      Я приземлился рядом и не дал ему подняться.      Колено в грудь.      Ладонь на горле.      Я чувствовал, как под пальцами бьётся сила — не сердце, а что-то иное, плотное, древнее.      Он ударил меня в лицо снизу, и я на секунду потерял равновесие. Этого ему хватило.      Он вырвался, схватил меня за грудь — в том месте, где ещё не до конца зажила магическая рана — и прожёг.      Не вспышкой.      Давлением.      Я почувствовал, как плоть на груди снова загорается, как мышцы сокращаются против воли.      Он почти сломал меня.      На секунду мир сузился до боли и белого шума.      Я увидел, как его глаза приближаются — не злые, не бешеные. Сосредоточенные.      Он собирался закончить.      Я вцепился в его запястье и ударил головой в его лицо.      Раз.      Ещё раз.      Он отшатнулся.      Я воспользовался этим мгновением.      Сдвинул его центр тяжести, подсек ногу и повалил. Мы покатились по стеклянной поверхности, ломая её, превращая в осколки.      Я оказался сверху.      Ладонь вдавила его горло в землю. Другая — на груди, прямо поверх символа молнии.      Я усилил давление.     Под нами камень начал крошиться.      Он пытался вырваться, но я уже занял правильную позицию. Его сломанная рука не успевала восстанавливаться под таким давлением.      Я чувствовал, как его сила пульсирует — готовая вспыхнуть снова.      Ещё одно усилие — и я мог бы раздавить трахею, переломить позвоночник, закончить это.      Я видел это ясно.      Он тоже видел.      Между нами повисла короткая, напряжённая тишина — странная посреди раскалённой пустыни.      Я смотрел в его глаза.      Он не просил.      Не умолял.      Не отводил взгляд.      Я медленно ослабил хватку.      Совсем немного.      Достаточно, чтобы он понял.      Я мог.      И не стал.      Он лежал ещё секунду, затем резко выдохнул и, используя остаток силы, оттолкнул меня в сторону.      Мы поднялись одновременно.      Песок вокруг дымился. Воздух был тяжёлым от озона и расплава.      Он расправил плечи. Рука медленно срасталась снова.      Я чувствовал ожог на груди, пульсацию в рёбрах, трещины в запястье.      Мы смотрели друг на друга.      Он кивнул.      Коротко.      Без слов.      И в этом жесте было больше, чем в любом договоре.