The Mirror’s Dissonance

В репетиционном зале «JYP» царила тишина, которая могла свести с ума. Это была та самая, стерильная, искусственная тишина, которую так ценил Сынмин поздно ночью. Когда все уходили, оставался только он, его голос и... стена. Вся левая стена зала представляла собой сплошное, идеально отполированное зеркало, от пола до потолка. Сынмин закончил распевку. Он знал каждую трещинку в плитке на полу, знал, как преломляется свет ламп, если стоять под определенным углом. Он любил контроль. Ему казалось, что если он доведет каждое движение, каждый вдох до автоматизма, в его жизни не останется места для ошибок. В этот вечер он отрабатывал сложную партию в новой балладе. Это был технически безупречный вокал, как всегда. Он стоял, опустив руки вдоль тела, и вглядывался в свое отражение, проверяя осанку. — Устал, — шепотом произнес он, просто чтобы нарушить этот звенящий покой. Его отражение шевельнуло губами, повторяя слово. "Устал". Все было нормально. Сынмин закрыл глаза на секунду, чтобы передохнуть. Один. Два. Три. Когда он открыл их, его мир не просто пошатнулся — он рухнул. Настоящий Сынмин по-прежнему стоял, глядя прямо перед собой. Но в зеркале... В зеркале его копия медленно, невыносимо медленно поднимала правую руку. Пальцы, точно такие же, как у него, складывались в странный, угловатый жест, которого Сынмин не делал. Холод, не температурный, а какой-то древний, первобытный, прошел сквозь его ребра, сжимая сердце в ледяной кулак. Он застыл, боясь даже вздохнуть, боясь, что *оно* заметит, что он его видит. Зеркальный Сынмин улыбнулся. Это была не та теплая, искренняя улыбка, которой он улыбался фанатам, и даже не саркастичная ухмылка, которую знали мемберы. Это была хищная, неестественная растяжка губ, обнажающая слишком много десен. И в его глазах — его собственных, карих глазах — вспыхнул голодный, чужой огонек. Голос Сынмина, обычно такой чистый и сильный, превратился в хрип. Он хотел закричать, но звук застрял в горле. И тогда зеркальный Сынмин заговорил. Его голос был почти точной копией оригинала, но в нем слышался странный, металлический отзвук, словно он шел из-под воды. — *А мы все ждали, когда ты обратишь внимание...* — Существо в зеркале склонило голову набок. Угол наклона был слишком острым, неестественным для живого человека. Раздался тихий, отчетливый хруст шейных позвонков. Настоящий Сынмин отшатнулся назад, спотыкаясь о собственный рюкзак. Он упал, больно ударившись локтем, но даже не заметил боли. Его взгляд был прикован к стене. — Ты... кто ты? — выдохнул он. Отражение в зеркале не последовало за его движением. Оно осталось стоять у стекла, прижимаясь к нему лицом. Теперь Сынмин видел, что его кожа там, в зазеркалье, казалась более серой, мертвенной. — *Мы — то, что ты прячешь за своими идеальными нотами,* — существо провело длинным ногтем по внутренней стороне стекла. Раздался скрежет, который, казалось, должен был разбить амальгаму, но стекло осталось целым. — *Мы — то, что случается, когда ты поешь фальшиво.* Оно рассмеялось. Это был беззвучный смех в реальности, но в голове у Сынмина он прозвучал как оглушительный, какофонический аккорд. Сынмин, преодолевая ужас, вскочил на ноги. Он должен был бежать. Он должен был поздравить ребят. Чан, Хёнджин... хоть кто-нибудь! Он бросился к двери, не оглядываясь. Но когда его рука легла на ручку двери, он услышал, как в пустом зале, прямо позади него, кто-то запел. Это была та самая баллада. Но голос был искажен, он был полон злобы и боли. И он пел *фальшиво*. Каждая нота была на полтона ниже, создавая невыносимый диссонанс. Сынмин замер у двери, боясь обернуться. — *Сынмин-а,* — позвал его голос, теперь уже прямо у него над ухом, хотя он знал, что в зале никого нет, кроме него и той твари в стене. — *Ты же не бросишь нас здесь? Мы ведь так похожи.* Он дернул ручку двери и выскочил в коридор, задыхаясь. В коридоре было пусто, но каждый зеркальный квадрат на стенах, каждая полированная поверхность теперь казалась ему дверью, готовящейся распахнуться. Он бежал по коридорам «JYP», не разбирая дороги, а в его голове все еще звучал этот фальшивый, ломаный голос, повторяющий его имя. Первая трещина на его идеальном мире была сделана, и она была в зеркале.

***

Коридоры здания JYP, которые Сынмин знал до последнего сантиметра, до каждой щербинки на косяках дверей, начали предавать его. Тот безупречный, стерильный мир, в котором он чувствовал себя хозяином, плавился, как восковая фигура под паяльной лампой. Сынмин бежал, и звук его собственных шагов казался ему оглушительным, чужеродным. Но стоило ему замолчать на секунду, чтобы перевести дух, как он понимал: тишина еще страшнее. В этой тишине слышался низкий, вибрирующий гул, словно само здание стонало от боли. Он свернул за угол, надеясь увидеть пост охраны или хотя бы свет в окне операторской. Но коридор, который должен был закончиться через десять метров, тянулся бесконечно вдаль. Лампы на потолке начали мигать в такт его участившемуся пульсу. С каждым сполохом света пространство менялось. Сначала это были мелочи. Потолок стал чуть ниже, заставляя Сынмина инстинктивно втягивать голову в плечи. Стены, оббитые звукоизоляционными панелями, вдруг стали мягкими, податливыми. Когда он случайно задел одну из них плечом, поверхность прогнулась под его весом, как натянутая кожа, и издала влажный, липкий звук. — Эй! Есть кто-нибудь?! Чан-хён! Чанбин-хён! — его голос сорвался на крик, но звук не улетел вперед. Он словно застревал в густом, ставшем почти осязаемым воздухе. Сынмин обернулся и замер. Дверь репетиционного зала, из которой он только что выбежал, была всего в паре шагов, но она выглядела... неправильно. Косяк перекосился, превращая прямоугольник в острый, болезненный ромб. Ручка двери медленно стекала вниз, превращаясь в бесформенную каплю металла. А затем стены начали сужаться. Это не было стремительным движением. Это было медленное, уверенное давление. Стены сближались, выдавливая из коридора остатки кислорода. Сынмин видел, как глянцевые поверхности панелей начинают идти рябью, как поверхность воды. В этих волнах мелькали лица. Десятки, сотни его собственных лиц. Они не просто отражали его испуг. Каждое отражение жило своей жизнью. Одно беззвучно кричало, другое — то, что было ближе всего к его правому плечу — внимательно изучало его, приставив палец к губам. — Это не по-настоящему. Это галлюцинация. Паническая атака, — Сынмин зажмурился, вцепившись пальцами в волосы. — Контроль. Мне нужен контроль. Вдох на четыре счета, выдох на восемь... Он попытался сделать шаг, но пол под ногами стал вязким. Кроссовки утопали в нем, словно он шел по глубокому, засасывающему илу. Когда он открыл глаза, коридор превратился в узкий лаз. Стены теперь были так близко, что он чувствовал исходящий от них холод. Но это не был холод бетона. Это был холод льда, под которым теплилась жизнь. Поверхность стен задышала. Сынмин с ужасом наблюдал, как на полированном пластике проступают очертания ладоней. Тысячи рук давили на перегородки с той стороны, пытаясь прорваться в реальность. Пластик растягивался, истончался, становясь прозрачным, как мембрана. — *Сынмин-а... ты ищешь живых?* — Голос донесся не из пространства, а словно из его собственных костей. — *Но здесь только мы. Те, кого ты отшлифовал до блеска. Те, кого ты не выпустил на сцену.* Впереди, в конце сужающегося туннеля, мелькнул свет. Знакомый, теплый свет из комнаты отдыха. Сынмин рванулся вперед, буквально выдирая ноги из разжиженного пола. Его плечи терлись о стены, и он чувствовал через ткань худи, как пальцы с той стороны пытаются схватить его, нащупать его тепло. Он ввалился в комнату отдыха, тяжело дыша. Здесь всё казалось нормальным: диван, кофейный автомат, знакомая гитара Чана в углу. — Чан? — Сынмин позвал негромко, боясь спугнуть остатки реальности. На диване кто-то сидел спиной к нему. Знакомые широкие плечи, характерная посадка головы. — Хён, слава богу... — Сынмин сделал шаг навстречу, его сердце забилось в ликующем ритме. — Ты не поверишь, что там происходит. Здание... оно словно сходит с ума. Зеркала... Фигура на диване медленно начала поворачиваться. — С ума? — Голос Чана звучал непривычно низко, с каким-то утробным рокотом. — Сынмин, ты всегда был слишком требователен к деталям. Когда лицо "Чана" полностью открылось свету, Сынмин едва не лишился чувств. У человека на диване не было глаз. На их месте была гладкая, зеркальная кожа, в которой Сынмин увидел свое искаженное, заплаканное лицо. Вместо рта была лишь тонкая горизонтальная трещина. — Ты видишь нас, потому что ты сам — стекло, — произнесло существо, не открывая рта. — Одно неверное движение — и ты разлетишься на осколки. В этот момент стены комнаты отдыха начали плавно выгибаться наружу, как будто здание делало глубокий вдох. Потолок взмыл вверх, превращаясь в бесконечный темный колодец, а мебель начала медленно вращаться в воздухе. Сынмин попятился, наткнувшись спиной на автомат с напитками. Стекло автомата мгновенно стало жидким, обволакивая его лопатки, затягивая внутрь. Он чувствовал, как его затылок погружается в холодную, вязкую субстанцию. — Нет! — Он из последних сил оттолкнулся от ловушки, падая на четвереньки. Внезапно все звуки исчезли. Пространство вокруг него свернулось, схлопнулось до размеров маленькой гардеробной. Сынмин оказался зажат в крошечном кубе из зеркал. Куда бы он ни посмотрел — вверх, вниз, в стороны — он видел только себя. Миллионы Сынминов. И все они, как один, начали медленно поднимать руки к своим горлам. — Если ты хочешь найти кого-то живого, — хором произнесли миллионы отражений, и их голоса слились в один чудовищный аккорд, — тебе придется разбить нас всех. Но помни: каждый осколок — это часть тебя. Пространство начало вибрировать. Зеркала покрылись сетью тонких трещин. Сынмин прижал руки к ушам, чувствуя, как реальность окончательно превращается в пыль. Он понял: выхода нет, потому что он больше не в здании. Он внутри собственного отражения. И где-то там, в далеком, настоящем мире, его тело в репетиционном зале просто стояло перед зеркалом, широко открыв глаза, в то время как по ту сторону стекла нечто очень похожее на него медленно поправляло воротник и направлялось к выходу, напевая безупречно чистую ноту.

***

Холод. Это было первое, что почувствовал Сынмин, когда мир вокруг него окончательно перестал имитировать реальность. Он не стоял на полу — он висел в вязкой, серой пустоте, которая пахла озоном и старой кровью. Вокруг него летали осколки. Огромные, размером с дверь, и крошечные, как пыль. В каждом из них, словно в застывших кадрах кинохроники, отражалась его жизнь. Но это была искаженная жизнь. В одном осколке он видел, как смеется с Чанбином, но у Чанбина вместо зубов были черные иглы. В другом — он пел на сцене, но из его горла вместо звука вываливались живые бабочки с оборванными крыльями. — Выпустите... — Его голос был едва слышным шелестом. — Пожалуйста... Внезапно один из крупных осколков перед ним вспыхнул ярким, знакомым светом. Это был вид из зеркала в их общежитии. Сынмин прижался лицом к холодной грани. Там, в уютном полумраке кухни, стоял Ли Ноу. Он заваривал чай, напевая что-то под нос. Минхо выглядел таким настоящим, таким *живым*, что у Сынмина перехватило дыхание. — Хён! Минхо-хён! Я здесь! Посмотри на зеркало в прихожей! — закричал Сынмин, колотя кулаками по невидимой преграде. В этот момент в кадр вошел... Сынмин. Настоящий Сынмин замер. Он смотрел на себя со стороны. Двойник двигался плавно, даже слишком плавно. Его походка была лишена той легкой скованности, которая была у Сынмина после тяжелых тренировок. Отражение подошло к Минхо и положило руку ему на плечо. — Ты чего так поздно, Сынмини? — спросил Минхо, не оборачиваясь. — Опять застрял в зале до полуночи? — Да, хён. Никак не мог дотянуть одну ноту, — ответил двойник. У Сынмина за стеклом волосы встали дыбом. Голос. Это был его голос, но в нем не было души. Это был идеальный, синтетический звук, записанный на пленку и воспроизведенный без единой ошибки. — Ты какой-то бледный, — Минхо наконец обернулся и нахмурился, вглядываясь в лицо лже-Сынмина. — И... у тебя глаза странные. Словно стеклянные. Двойник улыбнулся. Его пальцы на плече Минхо слегка сжались, и Сынмин увидел, как кожа под тканью футболки хёна побелела. — Просто устал. Дай мне посмотреть в зеркало, кажется, в глаз что-то попало. Двойник медленно повернул голову к зеркалу в прихожей — прямо туда, где за стеклом бился настоящий Сынмин. Их взгляды встретились. Существо не мигало. Оно смотрело сквозь Минхо прямо в душу Сынмина. И тут оно сделало нечто ужасное: оно медленно поднесло палец к своим губам, приказывая Сынмину молчать, а затем... его зрачок расширился, заполняя всю радужку непроглядной чернотой. — *Смотри, как я забираю твою жизнь,* — пронеслось в голове у Сынмина. В зазеркалье пространство снова начало меняться. Серый туман стал густеть, превращаясь в черную жижу. Из этой жижи начали формироваться фигуры. Это были не люди. Это были длинные, многосуставчатые существа, состоящие из битого стекла и амальгамы. Они двигались со звуком, напоминающим скрежет ножа по тарелке. Они приближались к Сынмину, их пустые глазницы светились тусклым серебром. — Мы долго ждали идеальный сосуд, — прошипело самое крупное существо, чьи пальцы-осколки уже тянулись к лицу Сынмина. — Ты так старался быть безупречным, что вытеснил из себя всё живое. Теперь мы заполним пустоту. Первое лезвие коснулось щеки Сынмина. Он не почувствовал боли в обычном смысле — это было ощущение, будто его кожу разрезает не металл, а сам холод космоса. Там, где прошла рана, не потекла кровь. Из разреза начал сыпаться мелкий, искрящийся песок. — Нет... нет! — Сынмин отпрянул, но сзади его уже обхватили десятки стеклянных рук. Они начали врастать в него. Он чувствовал, как его кости превращаются в хрупкий хрусталь. Каждый вдох приносил мучительную резь в легких, словно он вдыхал толченое стекло. А на той стороне, в теплом общежитии, двойник взял нож для хлеба и протянул его Минхо. — Хён, поможешь? У меня руки дрожат. Отрежь мне кусочек... Минхо взял нож, но на мгновение замер, глядя на свое отражение в лезвии. На долю секунды в полированной стали мелькнуло искаженное от ужаса, кричащее лицо настоящего Сынмина. — Что за... — Минхо встряхнул головой. — Что-то не так, хён? — мягко спросил двойник, и его лицо на мгновение поплыло, словно отражение в воде, в которую бросили камень. Сынмин в зазеркалье видел, как существа начинают входить в его тело, заполняя его изнутри. Он становился частью этого кошмарного мира. Его крик затихал, превращаясь в тонкий звон разбитого бокала. Последнее, что он увидел перед тем, как тьма окончательно поглотила его зрение, — это как двойник в реальности наклоняется к уху Минхо и шепчет: — *Знаешь, хён... зеркала в этом доме слишком правдивы. Нужно их все закрасить.*

***

Тьма в зазеркалье не была пустой. Она была переполнена звуками — сухим шелестом сталкивающихся стекляшек, который напоминал смех мертвеца, и бесконечным, сводящим с ума капаньем. Но капала не вода. Это густела сама реальность, стекая по невидимым желобам в бездну. Сынмин попытался закричать, но вместо крика изо рта вырвалось облако ледяной пыли. Его горло, его драгоценный вокальный аппарат, теперь казалось набитым битым хрусталем. Каждое мигание давалось с трудом: веки цеплялись друг за друга, словно склеенные засыхающим лаком. Вокруг него начали проступать иллюзии — кошмарные карикатуры на его повседневность. Сначала это был длинный стол в комнате для совещаний JYP. За столом сидели мемберы. Чан, Чанбин, Хёнджин... Но их лица были стерты, как на старых, выцветших фотографиях. Вместо глаз у них были пустые глазницы, из которых медленно выползали тонкие, черные ленты магнитофонной пленки. — Сынмин-а, спой нам, — произнес Чан. Его челюсть двигалась неестественно, со стуком, как у марионетки. — Спой так, чтобы зеркала треснули. Сынмин попятился, но пол под ним превратился в гигантскую линзу. Он увидел свое отражение глубоко внизу. Там, в бездне под ногами, он был разобран на части. Его руки лежали отдельно, его сердце, пульсирующее холодным неоновым светом, лежало в стороне, а голова продолжала петь. Но из разрезанного горла лилась не песня, а густая сажа. — Это неправда... это не они! — взмолился он, зажимая уши. Но иллюзия сменилась новой, еще более изощренной. Он оказался в коридоре общежития, но стены были сделаны из человеческих зубов. Тысячи белых, идеально ровных зубов плотно прилегали друг к другу, образуя бесконечную костяную мостовую. — Ты ведь так любил порядок, — прошептал голос из стен. — Посмотри, как здесь всё ровно. Ни одного изъяна. Зубы начали вибрировать. Сначала тихо, а затем всё громче, создавая невыносимый ультразвук. Сынмин упал на колени, чувствуя, как его собственные зубы начинают шататься в деснах, откликаясь на этот зов. Он видел, как из стен тянутся десны, пытаясь поглотить его, втянуть в эту костяную кладку. Он рванулся в сторону, проваливаясь в следующий слой кошмара. Теперь он был на сцене. Огромный стадион, тысячи огней. Но вместо фанатов на трибунах сидели... манекены. Безликие, пластиковые фигуры в одежде STAY. Они не аплодировали. Они медленно поднимали руки, и у каждого в ладони было зажато маленькое карманное зеркальце. Миллионы солнечных зайчиков ударили Сынмину в глаза, ослепляя его. Каждый луч обжигал кожу, оставляя на ней следы, похожие на морозные узоры на стекле. — Посмотри на нас! — взревели манекены. — Мы — твое истинное лицо! Сынмин посмотрел на свои руки. Его кожа начала трескаться, как старая краска на холсте. Сквозь трещины проглядывала не плоть, а холодная, серая амальгама. Он превращался в статую. Он чувствовал, как его суставы каменеют, как кровь замедляется, превращаясь в густую ртуть. Внезапно одна из иллюзий стала пугающе четкой. Он увидел Феликса. Тот сидел в своей комнате, уставившись в экран ноутбука. Но экран был черным. В отражении монитора Феликс видел не себя, а того самого лже-Сынмина, который стоял у него за спиной. Настоящий Сынмин видел, как двойник медленно протягивает руки к шее Феликса. Пальцы существа удлинялись, становясь похожими на паучьи лапы. — Ликс! Обернись! Сзади! — Сынмин бросился к этой картинке, разбивая кулаки о невидимый барьер. Но Феликс лишь поежился, словно от сквозняка. — Странно, — пробормотал Ликс, потирая шею. — Сынмин-и, ты чего так смотришь? Ты как будто... не дышишь. Двойник за его спиной наклонился ниже. Его лицо в отражении монитора начало шелушиться, обнажая под «человеческой» маской сырое, блестящее мясо, переплетенное со стеклянными нитями. — Я просто жду, когда ты закроешь глаза, — прошелестело существо голосом Сынмина. В зазеркалье Сынмин завыл от бессилия. Его окружили «отражения» тех грехов и страхов, которые он годами подавлял в себе. Копии его самого, искаженные завистью, гневом, усталостью. Они облепили его, как насекомые. Одно из них — с лицом, разрезанным пополам вертикальной трещиной — начало вшивать в его кожу осколки разбитых надежд. — Ты останешься здесь, — шептало оно, протыкая иглой его веко. — В галерее забытых вещей. Ты будешь экспонатом №1. "Мальчик, который хотел быть идеальным". Стены вокруг него начали сужаться, превращаясь в тесный стеклянный гроб. Воздух закончился. Остался только вкус озона и бесконечный, звенящий холод. Сынмин видел, как в реальности двойник окончательно смыкает пальцы на плечах Феликса, и в этот момент последнее чистое зеркало в зазеркалье покрылось черной паутиной трещин. Его мир разлетался на части. И каждый осколок был пропитан его собственным, кристально чистым ужасом.

***

Зеркальный гроб не просто сжимался — он начал впитываться в Сынмина. Это было самое отвратительное ощущение: стекло не резало плоть, оно становилось его плотью. Он чувствовал, как его внутренние органы превращаются в хрупкие, прозрачные сосуды. Желудок заполнился ледяной амальгамой, а вместо дыхания в легких застывал иней. Внезапно пространство вокруг него взорвалось калейдоскопом новых видений. Это были не просто иллюзии, это были **«отходы реальности»** — всё то, что Сынмин когда-то выбросил из своей памяти, чтобы казаться безупречным. Перед ним возникла фигура. Это был он сам, но этот «Сынмин» был собран из разорванных черновиков его старых текстов и обрывков неудачных дублей записи. У существа не было лица — вместо него была одна огромная, черная воронка, из которой доносились звуки его собственного кашля во время простуды, сорванные ноты и тяжелое, хриплое дыхание после многочасовых танцев. — *Ты думал, что чистота — это отсутствие грязи?* — провыло Существо-Из-Ошибок. Его голос звучал как звук рвущейся бумаги. — *Нет. Чистота — это когда ты прячешь грязь так глубоко, что она начинает гнить.* Оно протянуло к Сынмину руку, и из его пальцев посыпались острые, как бритвы, буквы. Они впивались в кожу Сынмина, вырезая на ней слова: *«Фальшь», «Страх», «Предел»*. Сынмин закричал, но звук превратился в фонтан мелких стеклянных бусин, которые с грохотом рассыпались по зеркальному полу. Каждая бусина отражала его искаженное лицо. Миллионы Сынминов кричали вместе с ним, создавая звуковую волну, от которой пространство вокруг начало идти трещинами. В следующую секунду декорации сменились. Он оказался в гостиной их общежития, но всё в ней было сделано из тончайшего, мутного стекла. Диван, телевизор, кухонный стол — всё дрожало от малейшего звука. В центре комнаты стояли остальные мемберы. Они вели себя странно. Хёнджин расчесывал волосы, но с каждым движением расчески с его головы осыпались не волосы, а хлопья сухой штукатурки. Чанбин пытался пить воду, но вода в стакане была расплавленным свинцом, который прожигал его губы, превращая их в серые, неподвижные маски. — Хёны! Посмотрите на меня! — взмолился Сынмин, пытаясь коснуться плеча Бан Чана. Его рука прошла сквозь Чана, как через густой дым. Но там, где его пальцы коснулись лидера, на теле Чана проступило зеркальное пятно. Оно начало быстро расти, покрывая его кожу блестящей коркой. — *Холодно...* — прошептал Чан, и его голос звякнул, как упавшая монета. — *Сынмин-а, почему ты принес с собой такой холод?* Сынмин в ужасе отпрянул. Он понял: он стал инфекцией. Всё, чего он касался в этом иллюзорном мире, превращалось в безжизненное стекло. Он был заперт в состоянии между существованием и отражением. Двойник Сынмина стоял в ванной перед зеркалом. Он медленно чистил зубы, но его движения были механическими, как у робота. Минхо зашел в ванную, чтобы умыться, и на секунду замер. Он посмотрел на Сынмина. Затем на его отражение. — Эй, Сынмин, — негромко позвал Минхо. Его голос был напряженным. Двойник медленно повернул голову. Его глаза были абсолютно черными, без малейшего отблеска света. — Да, хён? — голос был мягким, вкрадчивым. — Почему в зеркале... — Минхо указал на отражение. — Почему в зеркале ты не чистишь зубы? Твое отражение просто... стоит и смотрит на меня. Двойник замер. Его челюсть слегка отвисла, издав тихий щелчок. В зеркале «Сынмин» действительно стоял неподвижно, сложив руки на груди, и его взгляд был прикован к горлу Минхо. — *Тебе не стоило быть таким внимательным, Минхо-я,* — произнесло отражение, хотя губы настоящего двойника не шевелились. В зазеркалье Сынмин увидел этот момент. Он увидел, как за спиной Минхо в реальности зеркальная поверхность ванной начала вздуваться, словно изнутри давил огромный невидимый пузырь. Из трещины в амальгаме начали вылезать длинные, тонкие иглы, нацеленные в затылок Ли Ноу. — МИНХО, БЕГИ! — Сынмин вложил всю свою волю, всю свою оставшуюся человечность в этот крик. Он не просто закричал. Он всем телом бросился на стекло, разделяющее их миры. Он чувствовал, как его зеркальные ребра трещат, как его лицо рассыпается на тысячи мелких граней. В реальности в ванной комнате зеркало внезапно покрылось густой сетью трещин. Минхо отпрыгнул назад, когда один из крупных осколков вылетел из рамы и вонзился в дверь в паре сантиметров от его головы. Двойник Сынмина дернулся. Его лицо на мгновение превратилось в бесформенную кашу из серой массы и света. Он издал звук, похожий на визг ломающегося металла. — *Рано... еще слишком рано...* — прохрипел он, схватившись за лицо. Сынмин за стеклом увидел, что его отчаянный удар создал крошечную щель. Настоящий воздух — пахнущий мылом, лавандовым освежителем и живым теплом — ворвался в его ледяные легкие. Это была боль, сравнимая с ожогом, но это была живая боль. Но твари зазеркалья уже почувствовали брешь. Сотни стеклянных рук вцепились в лодыжки Сынмина, утягивая его обратно в серую бездну. Коридор из зубов, манекены на стадионе, безликие мемберы — всё это начало вращаться вокруг него в чудовищном вихре, пытаясь затянуть дыру в реальности. — Я не стекло... — Сынмин сплюнул густую, ртутную слюну и вцепился ногтями в край трещины. Его пальцы ломались, осыпаясь крошкой, но он продолжал тянуться к свету. — Я Сынмин. Я Ким Сынмин! И я... я совершаю ошибки! С этим криком он увидел, как в ванной Минхо, преодолевая ужас, хватает тяжелый флакон с парфюмом и замахивается на двойника, который уже начал превращаться в нечто многорукое и блестящее. — *Бей стекло!* — пронеслось в голове у Минхо. — *Разбей всё, что не дышит!* Холод зазеркалья впился в горло Сынмина последним, самым острым осколком. Он чувствовал, как его пальцы, превратившиеся в серую пыль, соскальзывают с края реальности. Лицо Минхо в ванной начало расплываться, превращаясь в бесформенное пятно света. Последний звук, который он услышал там, в темноте — оглушительный, торжествующий звон разбивающегося зеркала. — Сынмин! Сынмин-и, да очнись же ты! Резкий толчок в плечо выдернул его из бездны с такой силой, что в ушах заложило. Сынмин подскочил на месте, едва не ударив лбом того, кто склонился над ним. Легкие обожгло настоящим, теплым воздухом. Он судорожно хватал его ртом, не в силах остановиться. — Эй, эй, тише! Ты дышишь так, будто марафон пробежал, — раздался обеспокоенный голос Джисона. Сынмин сфокусировал взгляд. Он сидел на диване в гостиной общежития. Перед ним стоял Хан, держа его за плечи, а в руках у того была пачка чипсов. Свет в комнате был мягким, уютным, а из кухни доносился нормальный, человеческий шум закипающего чайника и ворчание Чанбина по поводу грязных кружек. Сынмин не ответил. Он медленно поднес руки к лицу. Кожа. Обычная, теплая кожа. Никакой амальгамы. Никаких трещин. Он коснулся своей шеи — пульс бился часто, но это был живой ритм сердца, а не механический стук метронома. — Ты так кричал во сне, чувак, — Хан прищурился, вглядываясь в его бледное лицо. — У тебя даже слезы выступили. Тебе что, приснилось, что ты ноту не взял на записи? Сынмин медленно повернул голову в сторону прихожей. Там, на стене, висело то самое зеркало. Обычное зеркало в деревянной раме. В нем отражалась уютная гостиная, разбросанные подушки и его собственное, растрепанное, совершенно несовершенное лицо. В этот момент из кухни вышел Минхо. Он держал в руке кружку и, заметив состояние Сынмина, хитро прищурился, точь-в-точь как то существо из его кошмара. — О, наш вокалист вернулся в мир живых? — Минхо усмехнулся и сделал глоток чая. — Ну что, как тебе финал? Впечатлило? Сынмин вздрогнул. Перед глазами на мгновение вспыхнула стена из зубов и манекены на стадионе. Он медленно выдохнул, чувствуя, как дрожь в коленях начинает утихать, сменяясь глухим раздражением и огромным облегчением. — Знаешь что, хён? — Сынмин вытер холодный пот со лба и бросил на Минхо свирепый взгляд, в котором, впрочем, читалась глубокая благодарность за то, что тот всё еще человек. — Передай всем: я больше **никогда** не буду смотреть хорроры из твоей коллекции. Особенно те, что мы смотрели вчера у тебя до двух ночи. — Да ладно тебе, — Хан хохотнул, пихая Сынмина в бок. — Там же даже монстра толком не показали! Всего лишь пара отражений... Сынмин промолчал. Он поднялся с дивана, стараясь не смотреть на полированную поверхность кофейного столика. Проходя мимо Минхо, он на секунду замер и быстро, почти незаметно, коснулся его плеча. Плечо было твердым и теплым. Настоящим. — Пойду умоюсь, — буркнул Сынмин, направляясь в ванную. Но прежде чем включить воду, он на секунду замер перед закрытой дверью, собираясь с духом. Он знал, что там, за дверью, обычная ванная. Но теперь он точно знал: иногда самое страшное — это не то, что мы прячем от других, а то, что смотрит на нас из зеркала, когда мы остаемся наедине со своим желанием быть идеальными. Он открыл дверь. Зеркало над раковиной было чистым. Сынмин улыбнулся своему отражению — кривовато, устало и абсолютно фальшиво. Но на этот раз отражение улыбнулось ему в ответ ровно в ту же секунду.