Пока ты меня держишь за руки, у меня ничего не болит

Обезболивающее не действовало так эффективно, как хотелось бы, особенно на травмированное плечо после удара, что пульсировало даже в неподвижном положении, и не говоря уже о ребрах, затрудняющих дыхание. Единственное, в чем Дон Сик мог найти утешение, помимо лечебного сна, это объятия Джу Вона. А если и не объятия, то любые другие прикосновения, он просто концентрировался на них, на ощущении, которые они приносили, и казалось, словно боль и правда притупляется. Дон Сика сотряс неприятный, хриплый кашель. - Сильно плохо? - Джу Вону очень не нравилось, как это звучит, но и сделать ничего с этим не мог. - Дышать тяжело. - надтреснутый голос мужчины в перемешку с попытками отдышаться после приступа едва ли не заставляли его лицо кривиться в сочувствии, но все, что он сделал, так это поджал губы. Они недавно вернулись с неудачного похода в магазин и сейчас лежали на кровати. Дон Сик под одеялом, укрытый по грудь. Ему резко стало хуже после произошедшего и температура скакала так, что он то горел от лихорадки, то дрожал от холода и озноба. Джу Вон был поверх одеяла, под боком, держа его за здоровую руку, гладя ладонь большим пальцем. Старший мужчина пытался уснуть, головой тяжело опираясь на его надплечье, к которому он сильнее прижимался лбом в моменты вспышек боли. - Ребра... - Да. - Ляг на левый бог. - Дон Сик лежал на спине, и это было, объективно, самое менее напряжённое и травмирующее положение, но оно, видимо, ничерта ему не помогало. Когда Дон Сик начал переворачиваться, Джу Вон просунул руку ему под шею, чтобы голова оказалась на его плече, и обнял за спину поверх, поддерживая, другой рукой натянул одеяло выше и запустил пальцы в волосы. Мужчина продолжал глотать воздух, стараясь успокоить дрожащее дыхание и подскочившее сердцебиение, но боль в груди не давала сделать полноценный вдох, от чего он продолжал задыхаться и дрожать. Видеть его таким все еще тяжело, ещё тяжелее было заставить Дон Сика сотрудничать и не отказываться от банальной помощи. Он оказался отвратительным пациентом еще в больнице даже тогда, когда был не в себе под капельницами. Джу Вону казалось, еще немного и медсестра в один момент вырубит его другим способом, менее щадящим. К счастью, до этого не дошло, выписку предоставили раньше. Зато теперь Дон Сик едва ли отлипал от него и в полной мере пользовался своей "беспомощностью". Джу Вон перешел с головы на спину, но не прошло и 10 секунд, как ему в шею что-то недовольно пробурчали. Он не смог разобрать, что именно. - Что? - Верни. - Что вернуть? - Джу Вон не понимал, что от него хотят, и подумал, что Дон Сик что то бормочет во сне. - Руку верни. Он переместил ладонь со спины на шею. - Вернул. - Она не там была раньше. Молодой человек поднял руку выше, продолжив дальше массировать ему голову, надеясь облегчить головную боль. Он усмехнулся. Капризный Дон Сик, несмотря на обстоятельства, смешил его и вызывал легкую улыбку на губах. Прошло несколько минут, и Дон Сик совсем затих. Джу Вон уже было подумал, что тот уснул и спокойно проспит остаток вечера и ночь, он сам уже лежал с закрытыми глазами, но тут услышал полу-всхлип полу-вздох. От этого неожиданного звука в груди что-то мгновенно сжалось. Джу Вон слегка откинулся на спину, раскрыв руки и от того, что он увидел, уже его сердце болезненно дрогнуло. Дон Сик не спал, не совсем, он прятал свое лицо у него на груди, пытаясь не дать ему увидеть слезы, скопившиеся в уголках глаз, невольно подрагивая плечами. Жмурил глаза, поджав губы, и сглатывал непролитые слёзы. Жался всем телом к нему так, словно хотел спрятаться за руками, чтобы никто и ничто не могло его увидеть, пытался казаться меньше, вжимая голову в плечи. Джу Вон не думал, что в этом мире осталось что то, что может пробудить в нем еще большее сочувствие... Но это растрогало его до глубины души в очередной раз. Было так... Паршиво осознавать, сколько боли испытывает твой родной, любимый человек, и что ни ты, ни он ничего не можете с этим сделать. А он так уязвимо и доверчиво жмется к тебе, ищет ласки, поддержки, чего угодно, лишь бы не оставаться наедине с этой непрекращающейся болью, физической вперемешку с моральной. И даже в таком состоянии Дон Сик продолжал стыдиться, прятаться, не только от Джу Вона, но и самого себя. Но он пытался, очень сильно пытался не дать своему стыду вновь отдалиться, Джу Вон это видел. Он видел, как, несмотря на смущение, Дон Сик шел к нему в объятия, когда становилось особо плохо, видел, как тот успокаивался в его руках, засыпая после пары-тройки бессонных ночей, свернувшись бод боком. Но после того раза, когда Джу Вон нашел его израненым во дворе их дома, он ни разу не видел его слез. Только не от физической боли. Как часто вообще мы плачем от телесной боли в зрелом возрасте? Почему это стало проблемой, откуда этот запрет? В какой момент взросления человек перешагивает этот порог, когда естественная реакция организма становится ему недоступна? Если боль не прекращается, и ничего не помогает, то в пору рыдать и выть, если это поможет. Пусть Дон Сик плачет в его плечо, если так ему станет легче, Джу Вон никогда не пристыдит его за это. Наоборот, он будет дорожить проявленным к нему доверием, которое он так сильно старался заслужить. Это же он сам научил его этому. - Эй... Дон Сик? Что... Что такое? Тебе так плохо? Пожалуйста, не молчи. - Джу Вон чувствовал, как самого голос подводит. Он говорил шепотом, чтобы не нарушать тишину спальни и не провоцировать новую головную боль мужчины. Сотрясение все еще давало о себе знать в виде монотонной боли, которая иногда ударяла с большей силой, вызывая тошноту, из-за еще не восстановившегося вестибулярного аппарата. Молодой человек прижал тыльную сторону ладони к щеке, повёрнутой к нему, почувствовав, что мужчине снова жарко. Очередной побочный эффект от обезболивающего. Если раньше Дон Сик принимал его пару раз в неделю из-за боли в ноге, то последние почти 5 недель, две из которых он провел в стационаре под капельницей, приходилось пить регулярно. - Больно... - было слышно, как его голос дрожит. Дон Сик абсолютно не понимал, что на него нашло. Он почти что уснул, пока в один момент его просто не накрыло какой то волной, и он тут же почувствовал, как глаза обожлго. Не понятно, от чего, не понятно, почему, его захлестнуло смесью смущения и желания, какой то обиды на произошедшее и усталости от происходящего. Он не мог нормально дышать, не мог спать, ел, только чтобы Джу Вон еще сильнее не волновался, хотя кусок в горло не лез, с трудом соображал из-за монотонной головной боли, раскалывающей череп. И не только головной. Все тело словно изломали, перемололи и выбросили, и Джу Вону теперь разбираться с этим. Но в его голове, несмотря ни на что, постоянно всплывала мысль: "Лучше я. Лучше я все это переживу, чем Джу Вон. Я не выдержу видеть, как он мучается, как очередной дорогой мне человек страдает". И это было ужасно эгоистично, он ведь знал, кому на самом деле больнее. Джу Вон... Он делал все, что мог. Ухаживал за ним, готовил еду, убирался, помогал ему принять душ, да даже банально переодеться, менял повязки и бинты. Дон Сик, определённо, мог многое сделать сам, но стоило ли? Молодой человек так явно не считал. Он не подпускал его ни к плите, ни к швабре, не давал сделать лишнее ненужное усилие, следил за ним, как наседка. И сначала было страшно неловко. Несколько раз Дон Сик противился, но, видя реакцию Джу Вона на то, как он делал что либо сквозь боль, в чем не было необходимости, тут же жалел о своей гордости и упёртости. Что он пытался доказать? И кому? Что может сам о себе позаботиться? Да, может. В полуобморочном состоянии через жуткую боль до помутнения в глазах и то, не во всем. Каждый раз у Джу Вона было такое лицо... Не разочарование, уж точно не в нем, скорее, печаль. Глаза слезились, губы сжимались и все лицо выдавало против воли такую гримасу, словно он сам борется и терпит боль. Боль от того, как себя чувствует Дон Сик, и как ухудшает свое и без того безрадостное состояние действиями, в которых нет абсолютно никакой необходимости. И тогда он перестал. Перестал делать вид, что ему не так уж и больно, что он не устал от простого сидения за столом, что его не клонит в сон большую часть времени. Состояние было отвратительное, но... Стало легче, когда пропала надобность скрывать это. Ее никогда и не было. И сам Джу Вон стал, кажется, спокойнее, когда взял всю заботу о нем и контроль над ситуацией в свои руки. Дон Сик же, в свою очередь, отдался им. Не интересовался даже, какие препараты тот ему дает, что он ему колит, когда и зачем будит. Ластился к нежным рукам, когда сам просыпался, не ведая, который час, но всегда находя Джу Вона рядом, утопал в защищающих объятиях, согреваясь от тёплых прикосновений, прогоняющих ужасы ночи. Жался к груди, когда становилось невыносимо что либо говорить или объяснять, сам ложился под бок, чувствуя тут же поддерживающие руки на спине. Дон Сик так сильно привык к этому, что даже стыдно. Так же стыдно, как сейчас. Такого давно не было, чтобы его накрывало эмоциями с головой. Как говорится: "никогда такого не было и вот опять". Но это правда оказалось каким то актом уязвимости? Не только физической, но и моральной. Да, этому поспособствовало его физическое состояние, но усталость от нескончаемой боли была не только в теле. И, видимо, в какой то момент его психика почувствовала себя настолько в безопасности, что просто... Сдалась? Он не мог подобрать другого слова для оправдания того, почему сейчас рыдает, вместо того, чтобы спать. И почему чувствует испуганный, но сочувствующий вгляд Джу Вона на себе, хоть и отказывается смотреть ему в глаза, вместо этого прячась у него на груди. Но в какой-то момент стало невыносимо тоскливо, больно и обидно. Жизнь продолжала давать ему пощечины, и он устал сопротивляться, обе щеки и так уже были в синяках. - Дон Сик... - слышно было ответную дрожь. - Прости... Я, я... Не - Дон Сик задыхался и не мог нормально связать два слова севшим голосом. Только чувствовал, как головная боль усиливается, сдавливая череп. - Родной, хватит. Ты хоть сам понимаешь, за что извиняешься? - Джу Вон прижал его сильнее к себе, избегая давки на травмированную руку. Если Дон Сик хотел спрятаться, он спрячет его, пускай прятаться и было не от кого, а от боли не сбежать. - Тише, тише, все хорошо. Он ничего не услышал в ответ, кроме задыхающихся всхлипов. - Каким бы сильным не был человек, даже ему иногда необходимо быть слабым рядом с кем то. А тебе особенно. Тебе больно, тебе плохо, ты не можешь вести привычный себе образ жизни. По ночам тебе страшно и холодно, что приходится укрываться двумя одеялами. Ты продолжаешь расплачиваться за то, в чем не виноват, но какие то мрази решили иначе. - Джу Вон увидел, как рука Дон Сика потянулась, чтобы закрыть лицо, и перехватил ее. - Нет, нет, не надо! Дон Сик, не трогай лицо, будет только больнее. - Ссадины щиплет от слез. Молодой человек извернулся, взяв с тумбочки салфетки, чтобы аккуратно промокнуть слезы с лица, не причиняя лишнего дискомфорта коже. После чего мягко обхватил за щеку ладонью, проведя большим пальцем под глазом. - Плачь, не сдерживайся, прошу тебя. Мы же одни, со мной ты в безопасности. - и вот, из глаз снова потекли слезы. Их было слишком много, чтобы сдержать, но на этот раз они просто тихо стекали по щекам даже сквозь закрытые веки. - Вот, все хорошо. Хорошо. Смотреть на заплаканное лицо мужчины было невыносимо, и одновременно с этим невозможно оторваться. Было что то сокровенное в проявлении таких искренних, уязвимых эмоций, боли, которой полнится душа, завораживающее. В то же время... Душа Джу Вона все равно изнывала от чувства вины. Это чувство не свежее, но и не достаточно старое, чтобы забыть, особенно после стычки пару часов назад, что все еще стояла перед глазами. Он смотрел на красные, слезящиеся глаза Дон Сика, который сейчас так уязвимо плакал перед ним, раскрыв душу, доверяя всего себя, а видел того, другого Дон Сика, которому причинил столько боли в прошлом. Столько раз бросал едкие слова, желая задеть посильнее, надавить, чтобы эта маска, как он думал, маньяка, сломалась, бил в самые больные места. Дергал за ворот, не сдерживаясь, выкрикивая угрозы в лицо, ожидая увидеть страх. Но все, что отражалось в глазах на против, было лишь болью, очередным разочарованием и смирением. Сколько раз обвинял в убийстве тех, ради кого человек готов был отдать жизнь, смотря прямо в воспаленные, непросыхающие глаза. Те же самые, что снились позже ему в кошмарах, перед которыми извинялся на коленях несколько часов назад и в которые смотрел прямо сейчас, едва удерживаясь от того, чтобы вырвать себе сердце из груди, лишь бы эти образы перестали сливаться в его голове воедино. Смело было заявлять, что рядом с ним Дон Сик в безопасности, но... Он сделает все, чтобы так и было. Чтобы мужчина не сомневался в том, что он не один, чтобы никогда больше не услышал ни единого грубого слова в свой адрес, по крайней мере, хотя бы от него. Чтобы взаимные поддержка и забота были нормой, а не привилегией. Джу Вону хотелось верить, что неплохо справляется, видя, как Дон Сик прямо сейчас все таки засыпает у него на руках измождённый от такого выплеска эмоций. Он снова обхватил его за плечи и как можно нежнее аккуратно обнял, дав лечь себе на грудь, и почувствовал, как в ответ сквозь сон прижались сильнее. Мужчина продолжал плакать, засыпая, осознавал он или нет, это было неважно. Слезы беззвучно стекали по щекам, никто их не контролировал. Джу Вон сглотнул собственные слезы, внезапно подступившие к горлу, и уткнулся лицом в пушистые волосы. - Прости меня еще раз. Дон Сик, пожалуйста, прости. - он так тихо шептал в его волосы, заглушающие почти любой звук, и не знал, слышит ли мужчина его. Вряд ли, и молодой человек не знал, рад он этому или нет. Не хотелось сейчас снова его волновать, напоминая, с чего они оба начинали и сколько боли пережили. Но и молчать Джу Вон все равно не мог, как и остановить собственные слезы. - Прости за все едкие и грубые слова, которые я тебе говорил. За все несправедливые и беспочвенные обвинения, брошенные тебе прямо в заплаканное лицо на зло. Я был такой же бесчувственной мразью, как и все остальные в городе, делающие из тебя монстра. Ты не заслужил ни капли всего того унижения и зла, которое на тебя лилось долгие годы. Сколько лет люди просто втаптывали тебя и твои чувства в грязь, словно это не ты испытывал бесконечную боль и разъедающую тебя вину. Пока я рядом, я больше не позволю никому так с тобой обращаться, ты достаточно натерпелся, ты заслуживаешь спокойную жизнь. Прости, если сможешь, этого малолетнего придурка. Он так сильно тебя любит.