Мокрые кроссы

Осенний сеульский дождь — это не просто погода. Он льет уже третьи сутки, превращая асфальт университетского кампуса в зеркальную лужу, отражающую серое небо. Чхве Бомгю бежал. Его старые кроссы противно хлюпали при каждом шаге. Вода просочилась сквозь порванную подошву, но Бомгю не замечал холода. Он чувствовал только тяжесть в груди, которая становилась сильнее с каждым выдохом. Он бежал, потому что Ёнджун попросил его забрать заказ на другом конце района. Без зонта. "Ты же все равно идешь в ту сторону?" — спросил Чхве даже не подняв головы от конспектов. Бомгю кивнул. Он всегда кивал. Вернувшись, он поставил пакет на край стола, за которым Ёнджун сидел в компании одногруппников. С его головы стекала вода, футболка прилипла к телу, а на полу вокруг него быстро образовалась лужа. — О, живой, — усмехнулся Чхве, даже не глядя на него. Взгляд Ёнджуна скользнул по мокрому другу так же равнодушно, как дождь по стеклу. — Поставь ближе, я занят. Бомгю послушно переставил пакет. Он хотел сказать что-то еще — может быть, предложить помощь с учебой или спросить как прошел день. Но Ёнджун уже отвернулся к другу, положив руку ему на плечо. Бомгю стоял в дверях, чувствуя, как вода стекает по щиколоткам в носки, и понимал, что для Чхве он сейчас — всего лишь продолжение этой лужи на полу. Он развернулся и вышел в коридор. Сердце саднило так, будто он бежал не два километра, а марафон. Их "дружба" началась случайно. На первом курсе Бомгю потерял свою зачетку, а Ёнджун нашел ее и вернул. Тогда Чхве улыбнулся ему — ярко, тепло, как солнце после недели дождя. И Гю пропал. Он тянулся к этому свету, как растение. Сначала просто помогал с расписанием, носил вещи в прачечную, потом писал за него рефераты. Ёнджун не просил об этом прямо — он просто ставил Чхве перед фактом. "Ты же сможешь? Ты же у нас ответственный". Это звучало как похвала, от которой у Бомгю кружилась голова. Он видел, как Ёнджун смотрит на других. Как задерживает взгляд на красивых девушках с других факультетах. Как флиртует на вечеринках. И каждый раз Бомгю отводил глаза, делая вид, что ему все равно, и крепче сжимал в кармане наушник. По ночам, когда общежитие затихало, он слушал музыку. В его плейлисте было много треков, но один застрял в сердце особенно сильно.

"И пускай капает, капает с неба

Иду в мокрых кроссах к тебе где бы я не был

Для остальных я занят, звонки без ответа

Дойти бы к тебе, дойти бы к тебе"

Эти строки были про него. Про бессмысленный бег по чужим поручениям, про холод, который он чувствовал даже в помещении, и про надежду, которая, как эти кроссы, давно промокла насквозь, но он всё ещё продолжал в них ходить. Перелом и полное осознавание ситуации наступило в пятницу вечером. Ёнджун должен был выступать на студенческом фестивале с танцевальной группой. За час до выхода выяснилось, что сломался замок на сумке с костюмами. Естественно, он позвонил Бомгю. — Слушай, тут такое дело. Нужно отнести сумку в мастерскую, она на другом конце кампуса. А я репетирую. Ты же не занят? Бомгю был занят. Он готовился к важному экзамену, разбирая конспекты. Но голос Ёнджуна звучал встревоженно, и Бомгю, как всегда, бросил всё. Когда он, запыхавшись, притащил починенную сумку обратно, до выступления оставалось десять минут. Ёнджун стоял перед зеркалом в облегающей черной рубашке, поправляя волосы. Рядом с ним крутилась девушка — визажист из их группы, которая что-то нашептывала ему на ухо, кокетливо касаясь его плеча. — О, починил? — Ёнджун мельком глянул на сумку. — Кинь вон туда, в угол. Бомгю кивнул. Он уже хотел выйти, но Ёнджун вдруг окликнул его: — Стой. Подожди. Сердце Бомгю пропустило удар. Он обернулся. — У тебя лицо какое-то кислое, — Ёнджун подошел ближе, и Бомгю почувствовал запах его парфюма, от которого всегда немного кружилась голова. — Ты чего? — Всё нормально, — выдавил он. — Просто дождь. Ёнджун внимательно посмотрел на него, и на секунду Бомгю показалось, что в этих темных глазах мелькнуло что-то. Интерес? Жалость? Но иллюзия развеялась, когда Ёнджун хлопнул его по плечу и усмехнулся: — Ладно, иди домой. Ты весь мокрый, как бездомный пёсик. Он развернулся к девушке, обнял её за талию, и они вместе вышли в коридор, даже не оглянувшись. Бомгю остался один в пустой гримерке. Он посмотрел на свое отражение в зеркале: взъерошенные, влажные волосы, покрасневшие глаза, старая толстовка, на которой расплылось пятно от воды. Он действительно выглядел как бездомный пёс.

***

В ту ночь Бомгю не спал. Он сидел на подоконнике в коридоре общежития, смотрел на мокрый асфальт и слушал музыку на повторе. Он слушал и анализировал все происходящее. Все моменты, поступки. Он понял это так ясно, как никогда. Его чувства не были неразделёнными — их просто не существовало для Ёнджуна. Чхве не был жестоким. Он был равнодушным. Для него Бомгю был просто удобной вещью: беговой дорожкой, которая всегда под рукой, чтобы сгонять за кофе, забрать посылку или сделать скучную работу. Бомгю больше не хотел быть вещью. Он снял наушники и убрал телефон в карман. Кроссы за ночь так и не высохли. Но когда он надел их утром, чтобы пойти завтракать, вдруг остановился у порога, вместо того чтобы пойти в столовую мимо корпуса Ёнджуна, он повернул в другую сторону. К парку. Просто гулять, без цели, поручения. Хотя бы раз, для себя. Ёнджун заметил перемены не сразу. Бомгю перестал появляться рядом, перестал приносить кофе и спрашивать, не нужно ли помочь. Сначала Чхве просто пожал плечами — ну и ладно, найдется другой. Но через неделю, когда ему действительно понадобилось, чтобы кто-то сбегал в типографию за распечатками, он набрал номер Гю. Трубку не взяли. Ёнджун нахмурился. Пришлось идти в типографию, и это было неожиданно неприятно — делать что-то своими руками. По пути он увидел Бомгю. Тот сидел на скамейке в парке, в тех самых своих вечно мокрых кроссах, но на ногах у него были сухие носки. В ушах — белые наушники. Он смотрел на опавшие листья и улыбался. Ёнджун хотел окликнуть его, но почему-то не стал. Он вдруг ощутил странный холод, как будто потерял что-то, что считал своим по умолчанию. Это чувство было похоже на пустоту. Бомгю не видел его. Он просто слушал музыку, которая теперь для него звучала иначе.

"Не замечай меня, ведь я ухожу вне

Не зови меня назад, ведь там нас больше нет

Я вновь закрыл глаза и закрылся от всех

Так что останешься ли ты больше неважно мне"

Но теперь он бежал не за кем-то. Бомгю выбрал себя. Это было самое правильное решение, которое он принял за последние два года. И его старые, вечно мокрые кроссы наконец-то начали высыхать.