αγάπη για τον άνθρωπο

Тишина общежития пахла дождём и старым деревом. Сугуру сидел на полу у низкого столика, прислонившись спиной к кровати, колени подтянуты, руки обнимают себя же. На столе перед ним стояла пустая миска – из тех дешевых металлических, которые выдают в столовой. Внутри ещё оставались темные, почти чёрные разводы. Он старался не смотреть туда. Желудок снова скрутило, не сильно, тупая привычная волна тошноты. Он сглотнул, зажмурился. Кто-то медленно проворачивал ложку где-то под ребрами. В горле все еще стоял привкус – железный, гнилостный, маслянистый. Дверь открылась без стука. – О, классика жанра, – голос Сатору был как всегда слишком яркий для этой комнаты. – Проклятье сожрало твою душу и забыло оставить сдачу? Сугуру не ответил. Только чуть сильнее вдавил затылок в край матраса. Годжо закрыл дверь ногой. Снял повязку одним движением и бросил её на стул. Синие глаза сразу нашли Сугуру – и потухли. Шутка, брошенная пару секунд назад, казалась совсем неуместной. – Эй, – уже совсем другим тоном. – Опять? Сугуру медленно кивнул. Даже это движение отнимало слишком много сил. Сатору опустился на колени перед ним. Сугуру ощутил тепло. Сатору, в отличие от всего что есть в комнате и, даже от самого Сугуру казался невероятно живым, пах чем-то чистым и совершенно далеким от проклятий: мятной жвачкой, солнцем на коже, дорогим шампунем. – Дай посмотреть. Он мягко, но настойчиво взял Сугуру за подбородок. Тот не сопротивлялся, только ресницы слегка подрагивали. – Бледный, – тихо констатировал Сатору. Большой палец прошелся по скуле, будто проверяя температуру. – И глаза стеклянные. Сколько сегодня? – …Не считал. Голос Сугуру был хриплым, почти шёпотом. Он отвел взгляд. Сатору не стал давить. Вместо этого просто сел ближе, так, чтобы их колени почти касались. Потом протянул руку и медленно, очень медленно запустил пальцы в длинные чёрные волосы. – Можно? Сатору не нуждался в разрешении, он всегда делает как хочет. Сугуру чуть наклонил голову вперёд. Пальцы Сатору начали скользить по прядям. Медленно расчесывать их, распутывать узлы, которые Сугуру уже давно перестал замечать. Движения были осторожными, почти благоговейными. Как будто он держал в руках что-то очень хрупкое, что может рассыпаться от одного неверного касания. Сугуру закрыл глаза. Из горла вырвался тихий, почти неслышный звук – не стон даже, а просто дрожащий выдох. Он сам не заметил, как подался чуть ближе. Как его плечо коснулось груди Сатору. – Ты холодный, – пробормотал Годжо, не прекращая гладить. – И дрожишь. – Не холодно… просто… противно. Сатору хмыкнул. Очень тихо. Без обычной насмешки. – Знаю. Он наклонился и прижался лбом к виску Сугуру. Дыхание тёплое, ровное. Совсем не такое, как у проклятий. Затем обнял так, чтобы Сугуру мог в любой момент отстраниться - но тот не отстранился. Наоборот – медленно, будто боясь, прижался щекой к ключице Сатору, пальцы слабо вцепились в белую ткань рубашки. Сатору отстранился и легонько потянул подбородок Сугуру к своему лицу. Губы мягко коснулись виска, просто прикосновение, задержавшееся на секунду дольше, чем нужно. Потом еще раз – чуть ниже, у линии волос. Сугуру вздрагивал каждый раз, как губы Сатору касались кожи. Пальцы Сатору скользнули к затылку, поддерживая, пока губы медленно перемещались по виску, по щекам – легкие, почти невесомые касания. Когда он добрался до уголка глаза, Сугуру тихо, почти беззвучно всхлипнул. Сатору замер, но лишь на миг. Потом наклонился ниже и прижался губами к закрытому веку. Сатору был зол, хотелось забрать всю тяжесть, что скопилась в теле Сугуру. Сугуру сжал ткань рубашки сильнее. Послышался еще один всхлип – мокрый и жалобный. Слезы все таки прорвались. Он дрожал всем телом, уткнулся носом в шею Сатору, хотел спрятаться, но все равно льнул ближе, будто хотело раствориться. Сатору прижал его крепче, пальцы гладили спину успокаивающими движениями. И только когда всхлипы стали тише, когда он начал просто тяжело дышать, Сатору позволил себе заговорить. – Ты не обязан это делать вечно, – очень тихо сказал Годжо. – Слышишь? Не обязан. Сугуру не ответил. Только сильнее вжался в объятие. Ещё один маленький, почти жалобный звук сорвался с губ – когда Сатору ладонью прошёлся по его спине, от лопаток до поясницы, медленно, успокаивающе. – Я здесь, – Сатору говорил почти шёпотом, губами касаясь волос. – Пока ты не скажешь уйти. А если скажешь – я всё равно останусь за дверью. Буду сидеть как дурак и ныть, что мне скучно. Сугуру слабо фыркнул. Первый намек на что-то живое за весь вечер. – Ты идиот. – Ага, – Сатору чуть улыбнулся в его волосы. Он снова провёл рукой по волосам Сугуру, теперь уже просто перебирая пряди, как чётки. Тот уже почти лежал на нём – тяжёлый, уставший, но наконец-то переставший держать себя в одиночестве. Тошнота отступала медленно. Не потому, что исчезла совсем – она никогда не исчезала совсем. Просто рядом было тепло и чье-то горячее сердце стучало ровно, громко и надежно - прямо под его ухом. Сугуру закрыл глаза и позволил себе еще один маленький, дрожащий выдох. – …не уходи пока, – шёпотом. Сатору прижал его чуть крепче. – Даже не собирался. И они просто сидели так – в тусклом свете настольной лампы, среди запаха дождя и старого общежития, среди тишины, которую уже не нужно было ничем заполнять.

***

Дождь все еще стучал по окнам, но уже не так яростно. Просто монотонно, как будто устал. Сатору нашёл дверь квартиры Сугуру приоткрытой – ровно настолько, чтобы щель казалась случайной. Но он знал, что Сугуру никогда не оставляет дверь приоткрытой случайно. В коридоре было темно, только слабый свет из ванной в конце прихожей – голубоватый, влажный, дрожащий от пара. Звук воды. Не шумный, не ливень из душа, а именно тихий, ровный поток, будто кто-то забыл выключить и уже давно сидит под ним. Сатору сбросил мокрые кроссовки прямо на пороге. Шаги бесшумные, почти неощутимые даже для него самого. Он увидел его сразу. Сугуру сидел на полу ванной, прямо на холодной плитке, спиной к стене. Свитер промок насквозь, черные волосы прилипли к щекам и шее тяжёлыми прядями. Вода стекала по лицу, смешиваясь со слезами так, что уже невозможно было отличить одно от другого. Руки лежали на коленях ладонями вверх – пустые, бессильные. Он не рыдал, просто тихо, прерывисто всхлипывал, каждый раз извиняясь за звук. Сатору замер в дверном проеме. – Сугуру Он не отозвался, только плечи чуть сильнее ссутулились, как будто имя не принадлежало ему, но ранило. Сатору шагнул внутрь. Закрыл дверь за собой, чтобы не хлопнула. Выключил свет в коридоре, оставив только этот тусклый голубой отсвет от лампы над зеркалом. Потом опустился на колени прямо в лужу воды, не обращая внимания на то, что промокнут брюки. – Эй… – голос дрогнул, хотя он пытался сделать его обычным. – Что случилось? Сугуру медленно поднял взгляд. Глаза красные, опухшие. В них не было ничего, кроме усталости такой глубокой, что она уже казалась бездонной. – Я их всех – шёпот утонул в шуме воды, – выпустил. Всех, кого сегодня поймал. Сатору молчал. Только смотрел. – Они же… – Сугуру сглотнул, вода капала с ресниц. – Они же не хотели быть проклятиями. Они просто… были. А я их ел. Годами. Сегодня не смог. Он снова всхлипнул. Сатору протянул руку. Медленно. Дал Сугуру увидеть движение, чтобы тот мог отшатнуться, если захочет. Но тот не отшатнулся. Только закрыл глаза, когда пальцы Сатору коснулись его щеки. – Иди ко мне, – тихо сказал Сатору. Сугуру слабо покачал головой. – Я… грязный. Весь в них. Везде. Сатору не ответил. Просто наклонился ближе и обнял его, на мокрой плитке, не обращая внимания на воду, на холод, на промокшую одежду. Прижал к себе так, чтобы Сугуру почувствовал тепло сквозь все это мокрое, липкое отчаяние. Сугуру сначала замер. Потом обхватил Сатору за плечи. История повторялась, подумалось. Пальцы вцепились в мокрую ткань. И он наконец разрыдался по-настоящему. Сатору гладил его по спине, пока всхлипы не стали реже. – Знаешь… – начал он очень тихо, губами у самого уха Сугуру. – Я всегда восхищался тобой. Даже когда ты злился на меня за мои дурацкие шутки. Даже когда ты смотрел на мир так, будто он тебя уже убил, а ты всё равно продолжал идти. Ты единственный, кто понимает меня, кто видит сквозь все эти глупости, которые я говорю. Я хочу помочь тебе, хочу постараться понимать тебя в ответ. Сугуру всхлипнул сильнее, пытаясь отвернуться, но Сатору мягко удержал его за затылок. – Нет, послушай. – Голос Сатору был низким, почти шёпотом, но в нём не было ни капли насмешки. – Мне плевать, что там думают старейшины. Плевать о чем шепчутся в коридорах. Плевать, что они называют тебя слабым, или опасным, или сломленным. Я вижу тебя каждый день, думаю о тебе еще чаще. И то, что я нахожу… это красиво. Это… – он запнулся, будто слово застряло в горле, – …это мое. Сугуру затих. Сатору взял его руку и поднес к губам. Поцеловал кончики пальцев. Один за другим. Медленно. Потом внутреннюю сторону запястья – там, где пульс бился быстро и неровно. Сугуру тихо выдохнул, почти застонал от нежности с которой Сатору выцеловывал его. Сатору прижался губами к его шее. Поцеловал там, где билась жилка. Потом выше – под мочкой уха. Еще раз. И ещё. Лёгкие, тёплые касания, будто он пытался стереть всю ту грязь, которую Сугуру чувствовал на себе. – Ты не грязный, – прошептал он прямо в кожу. – Ты просто устал. И я здесь с тобой, никуда не денусь. Сатору не отпустил, немного отстранился, чтобы посмотреть ему в лицо. – Давай я тебе помогу, – сказал он тихо. Сугуру моргнул. Вода всё ещё стекала по щекам, но теперь уже просто вода. – Что? Сатору поднялся первым и протянул руку. Сугуру посмотрел на нее секунду, потом медленно вложил свою ладонь. Сатору помог ему встать. Ноги подгибались, но он держался. – Садись сюда, – Сатору кивнул на краешек душа у стены. Сугуру послушался. Вода из душа теперь лилась прямо на спину, намочив и без того мокрый свитер. Сатору выключил холодную воду, оставив только тёплую. Потом взял шампунь – тот самый, который подарил Сугуру на какой-то дурацкий праздник. Выдавил на ладонь, растер. – Сатору… – голос Сугуру дрогнул, когда пальцы коснулись его макушки. – Зачем ты… Он не договорил. Просто опустил голову ниже. Сатору начал медленно втирать пену в волосы. Пальцы скользили по корням, массировали кожу головы. Сугуру напрягся всем телом. – Ты же сильнейший, – прошептал он, почти с отчаянием. – А возишься со мной. Зачем? Сатору замер на секунду. Потом наклонился ближе, так что его дыхание коснулось уха Сугуру. – Потому что попроси ты все что угодно - и я бы сделал. Всё, что ты скажешь. Всё, что захочешь. – Голос был низким, без тени шутки. – Даже если это просто посидеть под душем и помыть тебе голову. Особенно если это. Сугуру сглотнул. Пена стекала по вискам, по шее. Он не поднимал глаз. Сатору продолжал. Медленно, тщательно. Пальцы перебирали пряди, смывали грязь, которую Сугуру чувствовал на себе даже там, где ее не было. Потом наклонился еще ближе и поцеловал в мокрую щеку. – Подними руки, – сказал Сатору мягко. Сугуру послушался. Сатору взялся за края промокшего свитера и стянул его через голову. Ткань тяжело шлепнулась на пол. Он взял лейку и направил теплую струю на плечи Сугуру, смывая пену с волос вниз по спине. На полочке он нашел мыло и, не торопясь, начал скользить по ключицам, по лопаткам, запоминая ощущение. Сугуру сидел, опустив голову, и молчал. – Все говорят что я сильнейший, – вдруг сказал Сатору с лёгкой, почти грустной улыбкой. – А я вот смотрю на тебя и понимаю, что твоё тело выдержало гораздо больше, чем моё когда-либо сможет. Он провёл ладонью по спине Сугуру от шеи до поясницы. Пальцы задержались на позвоночнике, ощущая каждый позвонок. Сугуру резко втянул воздух. Повернул голову – глаза блестели, но уже не от слёз, а от чего-то другого. Сатору опустился на колени перед ним и взял его лицо в ладони. Большие пальцы прошлись по скулам, стирая капли воды. – Сугуру, – сказал он очень тихо, почти шёпотом. – Я влюблён в тебя. Сугуру смотрел на него широко раскрытыми глазами. Губы дрогнули. Сатору наклонился медленно давая время отстраниться, если тот захочет. Их губы встретились – осторожно, почти робко. Нежно, как будто Сатору боялся сломать что-то внутри Сугуру одним неверным движением. Поцелуй длился недолго – всего несколько секунд, но когда Сатору отстранился, он не отпустил его лицо. Просто смотрел синими глазами в темные. Сугуру дышал тяжело. Щёки горели. – Сатору. Сатору был слишком близко, их дыхания смешивались, большие пальцы лежали на скулах Сугуру, чуть поглаживая. – Знаешь… - начал он шепотом, проводя большим пальцем по нижней губе Сугуру, – я всегда думал об этом. Когда смотрел на тебя. Сатору наклонился ближе, губы почти касались его уха. – Каждый раз когда ты стоял передо мной весь такой… уставший, но все равно красивый до чертиков. Когда твои волосы падали на лицо, когда ты хмурился или смеялся, или, знаешь, просто стоял и смотрел, – он сделал паузу, голос стал ниже. – Мне хотелось встать на колени прямо как сейчас и… позаботиться о тебе. – Сатору. – Да, именно так, – Сатору чуть улыбнулся, скользнул по мокрой коже, оставляя едва ощутимый след. – Хотелось забраться под твою форму, особенно когда ты носишь ту хуйню с юбкой, чтобы ты стоял и делал вид, что ничего не происходит пока я беру у тебя в рот… я бы тщательно тебя обслужил, пока ты не начнешь хвататься за стену и дрожать. Пока не забудешь про все эти проклятия, старейшин и весь мир. Он отстранился чтобы встретиться взглядом с темными глазами. – Я думал об этом неприлично часто, Сугуру. И каждый раз злился на себя, потому что ты выглядел таким недостижимым. А я просто идиот, который шутит и прячется за очками. Пальцы Сатору скользнули ниже, по шее, по ключицам, дотронулись до груди и потерлись о соски, потом ниже – к талии и бедрам. Сугуру дышал чаще, смотрел рассеянно, с чем-то похожим на страх и жгучее желание. Сатору наклонился и снова поцеловал его. Язык скользнул внутрь, Сатору пробовал на вкус то, о чем только что говорил. Сугуру тихо застонал в поцелуй, звук сорвался сам собой, приглушенный и жалобный. – Можно? – спросил Сатору, пальцы уже лежали на боках Сугуру. – Хочу прикоснуться по-настоящему. – Да, – ответ вышел хриплым. Сатору долго смотрел, не отрываясь, потом наклонился и поцеловал его в центр груди, прямо над сердцем. Потом ниже - по ребрам, по животу. Каждый поцелуй оставлял теплый след на холодной коже. Руки скользнули по бокам, обхватили талию. Большими пальцами он провел по линии пресса. – Ты такой идеальный, – прошептал Сатору, губами проводя по низу живота, совсем около ткани брюк, которые все еще были на Сугуру. – Всегда был. Пальцы расстегнули пуговицу на брюках Сугуру, молния пошла вниз с тихим звуком. Сатору не стал снимать брюки полностью, просто сдвинул ткань, просунув ладонь внутрь, через мокрую ткань белья обхватил уже твердый член. Сугуру дернулся всем телом, вцепился в волосы Сатору. – Подожди… – голос сорвался. – Не могу, – ответил тот хрипло, начиная медленно двигать рукой, очерчивая контур. – Слишком долго ждал. Сатору опустился ниже, прижался губами через ткань влажно обводя контур языком. Бедра сами подались вперед. Сатору поднял взгляд – Сугуру поймав взгляд прошептал просьбу. – Что ты хочешь? – спросил он тихо. Пальцы зацепили резинку трусов и медленно потянули вниз, освобождая член. – Скажи словами, Сугуру. – …возьми в рот… пожалуйста… Сатору обвел кончиком языка головку. – Смотри, как ты уже течешь. Только от того, что я рядом. От того как я касаюсь тебя языком вот так. Хочешь, чтобы я взял глубже? Хочешь почувствовать, как я заглатываю тебя целиком? Сугуру кивнул и сжал пальцы в волосах Сатору. Сатору провел языком по всей длине – от основания до самой головки, надавил на уздечку, посасывая. – Боже, какой ты вкусный, – выдохнул от прямо на член, отчего Сугуру дернулся и тихо застонал. – Я мог бы делать это часами, просто сидеть вот так и держать тебя во рту, чувствовать как ты пульсируешь у меня на языке. Как набухаешь еще сильнее, когда я сосу вот здесь… Он обхватил губами головку, плотно, и начал двигаться, беря глубже. Сугуру выгнулся, двинув бедрами. Сатору не сопротивлялся, позволил войти глубже, расслабил горло и принял почти до конца. Губы сомкнулись у основания, нос уткнулся в лобок. Сугуру всхлипнул. – Сатору… слишком глубоко. Сатору медленно отстранился, с влажным неприличным звуком. – Видишь как слюна стекает от того что ты слишком большой, слишком твердый. Я не могу взять тебя аккуратно, Сугуру, хочу чтобы ты видел, как я теку от одного только вкуса тебя на моем языке. Хочу чтобы ты видел как я теряю голову из-за тебя. Он оставил аккуратный поцелуй на лобке. – Представь, сколько раз я дрочил на тебя в душе, – выдохнул он, оторвавшись, чтобы посмотреть Сугуру в глаза. Потянулся к своим брюкам и сжал вставший член. – Представь как я стоял под водой и хотел, чтобы ты схватил меня за волосы и трахал в рот, пока слезы не потекут. Сатору наклонился и провёл языком по мошонке – медленно, обводя каждый завиток, потом взял одно яичко в рот, пососал нежно, потом второе. Сугуру задрожал всем телом, ноги подкосились. Он наклонился к самому уху Сугуру, дыхание горячим потоком. – Эй… Сугуру, – голос низкий, чуть хриплый после всего, что он только что делал. – Хватит лежать подо мной и дрожать. Давай теперь ты. Сугуру замер. – Что? Сатору улыбнулся. Провел пальцами по мокрой щеке Сугуру, потом вниз по шее, по груди, задержавшись на соске и слегка сжав его. – Ты слышал. Я хочу почувствовать тебя внутри. Хочу, чтобы ты взял меня. Прямо здесь. Пока вода еще теплая, пока мы оба мокрые и грязные от всего этого. – Он прижался ближе, так что их члены соприкоснулись, скользкие от слюны и воды. – Давай, Сугуру. Покажи мне, что ты можешь быть не только тем, кого все ломают. Покажи, что ты можешь сломать меня. Сугуру сглотнул. Дыхание стало тяжёлым, неровным. Он смотрел на Сатору – на эти синие глаза, на опухшие губы, на то, как тот дрожит не от холода, а от предвкушения. – Ты уверен? – Увереннее, чем в чем-либо за всю свою чертову жизнь, – Сатору взял его руку и направил вниз, между своих ног. Заставил обхватить свой член – твердый, горячий. – Чувствуешь? Это от тебя. Всё от тебя. Возьми меня. Трахни меня так, чтобы я забыл свое имя. Сугуру тихо выдохнул – почти стон. Пальцы сжались вокруг члена Сатору, медленно провели по длине. Потом он перехватил инициативу – резко, но не грубо. Развернул Сатору спиной к себе, прижал его грудью к стене. Вода стекала по спине Сатору, по пояснице, между ягодиц. Сатору уперся ладонями в плитку, выгнул спину – приглашающе, откровенно. – Да… вот так, – прошептал он, голос дрожал. – Не жалей меня. Хочу чувствовать тебя всего. Сугуру прижался сзади. Провёл членом между ягодиц Сатору – медленно, дразняще, размазывая влагу. Потом пальцем, сначала одним, осторожно, но уверенно проник внутрь. Сатору застонал громко, голова запрокинулась. – Еще… глубже… – выдохнул он. – Подготовь меня. Я хочу, чтобы ты вошёл сразу, одним толчком. Сугуру добавил второй палец. Двигал ими медленно, но ритмично, растягивая, находя ту точку, от которой Сатору выгнулся и тихо выругался сквозь зубы. – Сугуру, блять, давай уже. Сугуру убрал пальцы. Приставил головку к входу и вошёл одним плавным, но сильным движением. До конца. Сатору выкрикнул – коротко, надломлено. Тело сжалось вокруг Сугуру, горячо, тесно. – Ох… да… вот так… – Сатору толкнулся назад, насаживаясь глубже. Сугуру схватил его за бёдра. Начал двигаться – сначала медленно, чувствуя каждое сжатие, каждый вздох Сатору. Вода хлестала по спинам, по плечам, заглушала стоны, но не до конца. Сатору стонал открыто – громко, без стеснения, толкался навстречу, просил ещё, ещё, ещё. – Сугуру… глубже… хочу чувствовать тебя в животе… хочу, чтобы ты кончил внутрь. Сугуру наклонился вперед, прижался грудью к спине Сатору. Одна рука скользнула вперед, обхватила член Сатору и начала двигать в такт толчкам. Другая запуталась в мокрых белых волосах, потянула голову назад, чтобы кусать целовать шею. – Сатору… – выдохнул он хрипло. – Ты такой тесный такой горячий. Они двигались в одном ритме – быстро, отчаянно, почти яростно. Сатору кончил первым, с длинным стоном, пульсируя в руке Сугуру, сперма брызнула на плитку и смешалась с водой. Сугуру последовал за ним почти сразу – вошёл глубоко, замер, и начал кончать внутрь, толчками, заполняя Сатору до предела. Они стояли так ещё долго – тяжело дыша, прижавшись друг к другу, пока вода не остыла окончательно. Сатору повернул голову, нашел губы Сугуру и поцеловал – медленно, устало, но с такой нежностью, что у обоих защипало в глазах. – мой Сугуру, – прошептал Сатору, улыбаясь сквозь дрожь. – Наконец-то.