Мандариновое счастье

Илья Коряков сидел в темном углу бара «Пиратская бухта», потягивая ледяное пиво. Восемь дней он наблюдал за своей целью — Игорем Синяком, сумасшедшим сталкером, который преследовал Эльдара Джарахова. Восемь долгих дней Илья изучал привычки, маршруты, слабости своего объекта. Заказ был простым и четким: убрать Игоря, который создал невыносимые условия для отдыха клиента в Сочи. Эльдар Джарахов приехал в этот черноморский город отдохнуть и просто насладиться летним солнцем. Но его планы рухнули, как только Синяк узнал о его существовании. Игорь преследовал Эльдара повсюду: появлялся у отеля, где тот жил, поджидал у ресторанов, в которых тот обедал, даже пытался проникнуть к нему в душевую. Вскоре ситуация вышла из-под контроля — Синяк начал оставлять странные письма под дверью номера Джарахова, подкидывать все больше мандаринов, а однажды даже попытался полапать при всех в лифте. А именно после секса мандаринами Эльдар решил, что шутки закончились. Он связался со своими знакомыми, а те — с Коряковым. Илья был профессионалом высочайшего класса, наемником с безупречной репутацией. За его работу платили очень хорошо, но требовали результата всегда.

<…>

Первые три дня Илья просто наблюдал. Он снял комнату в гостевом доме напротив отеля «морская пихота», где остановился Джарахов, и установил наблюдение за Синяком. Игорь оказался предсказуем в своей одержимости: каждое утро он приходил к отелю примерно в девять часов, ждал появления Эльдара, а затем следовал за ним по всему городу. Илья записывал все: маршруты, время, места, где Игорь останавливался перекусить, где он отдыхал. Четвертый день Коряков начал активное наблюдение. Он незаметно следовал за Синяком, запоминая детали его поведения. Игорь был не в своем уме — это было очевидно. Он разговаривал сам с собой, жестикулировал, иногда вдруг начинал смеяться без причины. Илья понял, что имеет дело с психически неустойчивым человеком, что усложняло задачу. Психопат мог отреагировать совершенно непредсказуемо. Пятый день принес новую информацию. Илья проник в номер, где жил Синяк, пока тот охотился за Джараховым. Комната была похожа на святилище: стены увешаны фотографиями Эльдара из-подтяжка, стол завален горой мандаринов. В тумбочке Илья нашел дневник, в котором Синяк в деталях описывал свои «отношения» с Джараховым, свои грязные мысли и их секс. Читая эти записи, Коряков окончательно убедился, что Игорь представляет реальную угрозу. Шестой день Илья посвятил планированию. Он изучил карту города, нашел несколько идеальных мест для совершения преступления. Нужно было сделать все так, чтобы это выглядело как несчастный случай или обычное преступление без связи с Джараховым. Илья решил действовать через неделю, когда у Синяка появится очередной день выпивки — это создаст естественный повод для встречи. Седьмой день принес неожиданные сложности. Эльдар, устав от преследования, решил прервать отдых и вернулся в Петербург раньше срока. Корякову пришлось срочно корректировать план — теперь нужно было действовать быстрее, до отъезда Джарахова. Илья связался с клиентом, получил одобрение на ускорение операции и начал финальную подготовку. Восьмой день был решающим. Илья все продумал до мелочей: как заманить Синяка в уединенное место, как нейтрализовать его без лишнего шума, как скрыть следы. Вечером он встретился с информатором, который должен был передать Игорю приглашение на якобы эксклюзивную встречу с Джараховом. Все шло по плану. Утром девятого дня Илья был готов. Он проверил оружие, одежду, алиби. В десять часов ему сообщили, что Синяк получил приглашение и согласился на встречу. Местом был выбран старый заброшенный клуб на окраине Сочи — идеальное место для того, чтобы остаться наедине с жертвой. Илья приехал на место заранее. Он осмотрел территорию, выбрал точку для засады, продумал пути отхода. Все было готово. Он ждал. Час шел за часом, а Синяка все не было. Коряков начал нервничать — это не входило в планы. В два часа дня позвонил информатор: «Проблемы. Синяк узнал, что Джарахов уезжает. Этот придурок купил билет и едет с ним на одном поезде.» План провален. Что делать? Илья не знал, но он не сдавался. Коряков опять сидел и продумывал план уже даже несмотря на то, где убивать и как.

<…>

Эльдар Джарахов с облегчением вздохнул, когда наконец-то оказался в купе поезда. Последние дни в Сочи превратились в настоящий кошмар, и теперь, сидя в этом скромном вагоне, он чувствовал, как напряжение медленно покидает его тело. Конечно, купе было далеко от люкса — обшивка стен местами потрескалась, постельное белье казалось немного выцветшим, а окна могли бы быть и почище. Но после всего, что он пережил, даже такое убежище казалось дворцом. Он аккуратно сложил свой чемодан под нижнюю койку, проверил, не оставил ли что-то ценное на видном месте, и решил, что чашка горячего чая поможет ему окончательно прийти в себя. Последние несколько дней он почти не спал, постоянно оглядываясь, ожидая увидеть там злобное лицо Игоря Синяка. С этими мыслями Эльдар направился к купе проводницы. Коридор вагона был узким, и ему приходилось прижиматься к стене, чтобы пропускать других пассажиров. Стук колес по рельсам монотонно убаюкивал, создавая ощущение умиротворения, которого ему так не хватало в последнее время. У купе проводницы он постучал. — Да-да, сейчас открою, — раздался приятный женский голос. Дверь приоткрылась, и Эльдар увидел перед собой молодую девушку лет двадцати пяти. На ней была форменная синяя блузка РЖД с белым воротничком и темная юбка до колена. Волосы собраны в аккуратный пучок, а на груди красовался бейдж с именем «Елизавета Бебрина». У нее были выразительные карие глаза, легкая улыбка и что-то такое в облике, что сразу располагало к себе. — Здравствуйте, — сказал Эльдар, немного смутившись под ее пристальным взглядом. — Я хотел бы чашку чая. — Конечно, — улыбнулась Елизавета. — С сахаром или без? — С двумя ложками, пожалуйста. — Сразу сделаю. А вы садитесь, не стойте в коридоре. Елизавета ушла. Она сказала, что её срочно вызвали в соседнее купе к пассажиру, который что-то перепутал в тарифах или забыл документы, и Эльдару оставалось ждать. Джарахов сидел на жестком стуле, сжимая в руках свою кружку. Он не спешил пить. Ему нужно было время, чтобы переварить события последних суток. Синяк был где-то здесь, в этом же вагоне, на этом же поезде. Он был здесь. И, судя по всему, он никуда не собирался уходить. Эльдар закрыл глаза, чувствуя, как напряжение медленно, но верно распирает его грудь. Он представлял лицо Синяка — безумное, блестящее от слез экстаза, глаза, полные счастья и какой-то странной, болезненной любви. Но сейчас ему нужно было думать о чае. Елизавета вернется. Она вернется очень скоро. Ему нужно успеть собраться, взять себя в руки, хотя бы на внешнем уровне. Он встал, чтобы помешать сахар в кружке, делая вид, что занят. Он начал медленно вращать ложкой, погружая её в темную жидкость, ища ритм, который мог бы успокоить его бешеное сердце. И в этот момент, в тот самый момент, когда он не чувствовал себя достаточно настороже, мир резко изменился. Сзади, из темноты маленького коридорчика, который соединял купе проводницы с основным пространством вагона, к нему прижались чужие руки. Это было ощущение холода и неожиданности, которое заставило его мгновенно замереть. Эльдар почувствовал чужое дыхание на своей шее — влажное, тяжелое, с запахом сигарет и чего-то горького. Он не успел даже повернуть голову. Кто-то схватил его сзади за плечи, прижав к стене, и другой рукой накрыл его рот. — Тише, малыш, — прошептал тот же голос, который Эльдару снился уже несколько ночей подряд. Эльдар закричал попытавшись вырваться, но рот был закрыт, а руки крепко держали его. Он оглянулся через плечо и замер. В полумраке коридора стоял Игорь Синяк. Его глаза горели, лицо было искажено маниакальной улыбкой. Он не выглядел как тот сумасшедший сталкер, которого Эльдар знал. Он выглядел как хищник, поймавший свою жертву. — тебе не кажется, малыш, что купе этой Лизы уж очень привлекательное…? — Игорь провел рукой по ширинке штанов Эльдара, его пальцы скользили вниз, к паху. — А вот я думаю, что очень… — он прошептал с угрозой, и Эльдар почувствовал, как его руки дрожат. Эльдар хотел закричать, хотел звать на помощь, но Синяк не давал ему этого сделать. Он схватил его за руку и потащил к тумбочке, где стоял чай. Он толкнул Эльдара так, что тот упал на стул, затем резко повернулся, заперев дверь, и прижал блогера к стене. — Будь тише, милый. — Синяк сказал это так сладко, так ласково, что Эльдару стало еще страшнее. — Не хочу чтобы Лиза все это увидела и услышала. Эльдар дрожал, словно лихорадочный пациент. Он чувствовал себя маленьким ребенком, которого загнали в угол. Он пытался брыкаться, молить о пощаде, но Синяк был слишком силен. Он схватил Эльдара за штаны, потянул их вниз вместе с трусами, и медленно, с наслаждением начал расстегивать ремень. — Тебе нравится, когда я тебя трогаю? — Синяк спросил, его голос низкий, с хрипотцой. Эльдар не мог ответить. Он только кивнул и заплакал. Слезы текли по его щекам, смешиваясь с потом от страха. Он чувствовал себя ужасно, униженно, несправедливо. Весь мир рухнул, и единственное, что он мог чувствовать — это прикосновения этого парня. Потолок купе вибрировал от бесконечного стука колес, ритмично впиваясь в виски. Эльдар стоял, прислонившись спиной к прохладной деревянной панели, его глаза слипались от испуга и слез. Эльдар стоял абсолютно раздетым ниже пояса, прикрываясь руками, но Синяк перехватил его кисти, не позволяя заблокировать себя. — Пусть видит Лиза, — прошептал маньяк, указывая на дверь в коридор. — Пусть знает, кто что тут творит... Но прежде чем Эльдар успел моргнуть, Синяк вернулся к его нижней части тела. В его руке уже был стакан с остывшим чаем. Игорь налил немного на свои пальцы, смачивая их, но этого показалось мало. Он потянул к себе ладонь Эльдара, заставляя его раскрыть ладонь перед собой. — Открой рот, — скомандовал Синяк. Эльдар послушался, но вместо того чтобы влить чай, Синяк окунул указательный и средний пальцы в свой рот, облизывая их с хлюпающим звуком. Затем он резко выпрямился и снова посмотрел на Эльдара. — Чуть шире… — Синяк потянул за половые губы Эльдара, растягивая их, пока они не побледнели и не стали похожи на тонкую бумагу. — У тебя тут всё так узкое, сжатое. Никто этого не понимает. Никто не может понять, и я не дам. Он вернулся к задней части, и Эльдар почувствовал прикосновение холодных кончиков своих пальцев к горячей, влажной коже. Синяк не был нежен. Его действия были грубыми, намеренно раздражающими. Он начал вводить пальцы медленно, с сопротивлением, толкая их глубоко, заставляя Эльдара дергаться и стонать.Эльдар закричал, когда палец уперся в что-то твердое внутри. — Тише, — Синяк наклонился вперед, прижимаясь губами к его уху. — Не надо шуметь. Лиза сейчас выйдет и увидит тебя в таком виде. Он начал двигать пальцем. Вращение, толчки, поглаживания. Сначала это было неприятно, потом больно, но вскоре Эльдар начал чувствовать какое-то странное тепло, разливающееся оттуда. Синяк вводил еще один палец, второй, третий. Он растягивал Эльдара медленно, но настойчиво, заставляя его тело принять его размер. В это время Синяк свободной рукой начал массировать Эльдара, касаясь его груди, живота, бедер. Он был подобен хищнику, который готовится к трапезе. Он знал, что Эльдар будет сопротивляться, но он знал, что победит. Синяк начал двигать пальцами быстрее. Он растягивал Эльдара, пока не стало слишком больно, и Эльдар начал умолять о пощаде. Но Синяк не останавливался. Он хотел, чтобы Эльдар был готов к его размеру. Когда он вводил третий палец, Эльдара прорвало. Он закричал и попытался вырваться. палец уперся в какой-то момент в нежную стенку, которая сжимала его. Синяк чувствовал себя божеством, владыкой, и он хотел, чтобы Эльдар знал, что он был у него. Он продолжал двигать пальцами, пока Эльдар не стал двигаться сам, не пытаясь оттолкнуть его, а наоборот, притянуть. Он был слишком силен. Игорь наблюдал за лицом Эльдара, и странное спокойствие овладело им, смешанное с яростным азартом охотника. Он видел, как веки дрожат, как слезы, выдавленные болью, стекают по щекам, скатываются по губам, делая их влажными и румяными. Но самое главное — он видел, как эти слезы сменяются легкой, едва уловимой мутацией в глазах. Жертва не только страдала, она впадала в некий транс, граничащий с экстазом. — Смотри на меня, малыш, — прошептал Синяк, и его голос был хриплым, густым, как сам темный шоколад. — Не отводи взгляда. Эльдар, дыша тяжело, прерывисто, приоткрыл глаза. Он смотрел в лицо своему мучителю, и в этом взгляде читалось не просто стыд или страх. В нем плескалась странная, липкая любовь, сладкая одурманенность, от которой кружилась голова. Он чувствовал, как внутри него все сжимается, готовясь принять нечто еще большее, еще более дикое. — Ты хочешь этого, — констатировал факт Игорь, не скрывая своего торжества. — Твое тело кричит, что хочет больше. Твои мышцы обнимают мои пальцы, словно не хотят отпускать. Он начал двигать ими не просто вперед-назад, а извиваясь, как змея. Игорь вставил указательный палец до самого основания, затем средний, но не сразу их вытащил. Он оставил их там, глубоко внутри, и начал совершать круговые движения, растягивая узкие стенки изнутри, заставляя их расширяться, менять форму. Эльдар вскрикнул, но этот крик был похож на стоны наслаждения. Его голова запрокинулась назад, упершись затылком в прохладную стену купе. Руки Эльдара, которые он сжимал в кулаки, разжались, и пальцы бессильно упали на бедра Синяка, скользя по его влажной от пота коже. Он чувствовал себя пойманным в ловушку, но ловушкой, которая была невероятно уютной, безопасной и одновременно вызывающей дикую, жаждущую страсть. — Да…да..еще— прошептал он, и его голос дрожал. — Еще сильнее, — приказа Игорь, и его пальцы глубже погрузились, касаясь самого дна его глубины. Он нашел то самое место, где внутри Эльдара находился плотный узелок, который каждый раз вызывал у блогера судорогу удовольствия и боли. Игорь медленно провел по нему, сделав несколько касательных движений, и Эльдар дернулся, его бедра сжались, прижимаясь к руке маньяка. — Ты понимаешь, что я делаю? — спросил Игорь, и его глаза горели. — Я делаю твою дырку шире. Я готовлю её для себя. Я хочу, чтобы ты приняла всё, что у меня есть, полностью. До самого основания. Он начал медленно вынимать пальцы, сантиметр за сантиметром, но при этом не спеша растягивая стенки наружу. Это было странное чувство — как будто его внутренности выпускали, оставляя пустоту, но пустоту, которая тут же начинала болеть и зудеть, требуя наполнения. Когда он наконец вытащил все три пальца, на их поверхности блестел пленка, похожая на силикон. Синяк сразу вспомнил свою любимую песню силикон и начал напевать под нос. Эльдар тяжело дышал, его грудь вздымалась вверх и вниз, как у пойманной рыбы. Он выглядел совершенно изможденным, но его взгляд был направлен прямо на Синяка, и в нем читалось жуткое желание. Он хотел, чтобы Игорь вошел в него. — Тебе нравится, когда я тебя растягиваю? — прошептал Синяк, и его рука скользнула вниз, к своей ширинке. Он медленно расстегнул ремень, молнию, и джинсы сползли на пол, оставив его в одних трусах с уточками, мерч Николая Лиды. Эльдар смотрел, как его пальцы, вымазанные его собственной смазкой, скользят по члену Игоря. Это был шок. Он не ожидал, что увидит такое. Это был огромный, тугой член, который, казалось, вот-вот лопнет от напора крови. Он был красным, вздутым, венки были отчетливо видны, словно полевые дороги на карте его тела. головка была уже приподнята, блестящая, с отверстиями, из которых капала капля прозрачной жидкости. — Посмотри на меня, малыш, — голос Игоря был низким, хриплым. — Посмотри, чего ты хочешь. — Я хочу… — Эльдар не мог закончить фразу. Он просто протянул руку и коснулся головки кончиками пальцев. — Нет, — Синяк перехватил его руку, и его пальцы обвились вокруг его члена. — Не рукой. Мне нужна твоя дырка. Он оттолкнул Эльдара, заставив его сесть на край жесткого стула. Затем Синяк присел перед ним, не теряя времени. Он положил руку на таз Эльдара, раздвинул его ноги еще шире, и начал медленно погружаться в него. — Закрой глаза, — сказал Игорь. — Не смотри на то, как я тебя раздвигаю. Почувствуй только то, что я делаю с тобой. Он начал медленно вводить свой член, не делая предварительных ласк, потому что Эльдар уже был готов. Синяк толкнул вперед, и головка члена уперлась в его узкое кольцо. Эльдар ахнул, его глаза расширились, и он почувствовал, как его стенки сопротивляются, пытаясь не пропустить эту огромную штуковину внутрь. — Тише… — Синяк не стал останавливаться. Он положил свои руки на его бедра и начал медленно толкать, растягивая его кольцо. Он заставлял его пропускать члена внутрь, медленно, но настойчиво, сантиметр за сантиметром. Он чувствовал, как его члена проходит через жаркие, узкие стенки, как они сжимаются, обнимая его плотно и горячо. Когда головка достигла его внутренностей, Эльдар закричал. Это был крик боли и наслаждения одновременно. Он чувствовал, что его будет разрывать на части, но Синяк не давал ему передышки. Он начал медленно двигаться, погружая члена все глубже и глубже. — У тебя горячее тело, малыш, — прошептал Синяк, и его голос был полон гордости. — Ты чувствуешь, как я внутри тебя? Ты чувствуешь мою кровь, мою плоть? Он погрузился на всю длину. Это было невероятно. Он почувствовал, как его члена уперлось в желудок. Он чувствовал, как его живот распирал, как его внутренности были раздавлены. Он начал двигаться. Первый толчок был резким, как удар молота по наковальне. Эльдар дернулся, его живот сжался, и он почувствовал, как внутри что-то сжалось, превратилось в камень. Игорь начал насаживать его на себя ритмично, жестко, с той яростью, которую он копил в себе все эти дни преследования. Вагон затрещал под ударами его тела о стул. Стол скрипел, деревянные рейки скулили, но Игорь не обращал на это внимания. Он хотел войти в Эльдара, войти в его душу, в его мысли, в его тело, в каждую клетку. Он бил его так сильно, что Эльдару казалось, что его выбросит из купе. Его тело ударялось о стол, о руки Игоря, о стену. Он чувствовал, как его спина белой полосой перетирается о дерево, как его бедра краснеют и садятся синяками. — Слышишь этот звук? — прошептал Синяк, не прекращая движения. — Это твой звук. Это звук того, как я тебя использую. Это звук того, как ты становишься моим. Эльдар не мог отвечать. Он только стонал, плакал и бился в конвульсиях. Он чувствовал, как внутри него всё накаляется, как его внутренности плавятся от жара. Он чувствовал, как Игорь набивает его до самого верха, как его головка бьет в самое чувствительное место внутри, вызывая дикую, почти болезненную радость. Он чувствовал себя мертвым, но при этом живым, живым до самого конца. Он чувствовал, как его тело сжимается, как его мышцы спазмируют, пытаясь удержать эту огромную штуку внутри себя. Внезапно всё закончилось. Игорь резко остановился, выпрямился и глубоко, с шумом выдохнул в ухо Эльдара. Он замер, не двигаясь, и пульсирующий член оставался внутри Эльдара, горячий, живой. — Это конец, малыш, — прошептал он. — Ты мой. И Эльдар почувствовал, как внутри него всё вспыхнуло. Это было не просто оргазм. Это было взрыв. Это было событие, от которого у него подкосились ноги. Он кончил прямо себе в чай, который стоял на тумбочке рядом. Тонкая струйка семени ударила в чашку, подняв брызги, которые разлетелись по столешнице. Семя попало на ложку, смешалось с чаем, сделав его мутным и белым. Эльдар кончил, и этот взрыв был настолько силен, что он выронил голову, и она упала на грудь Игоря. Он лежал, дрожа, с закрытыми глазами, чувствуя себя опустошенным, но совершенно счастливым. Он чувствовал, как Игорь медленно двигается внутри него, заставляя его чувствовать каждый удар его сердца. — Ты отлично поработал, малыш, — прошептал Синяк, и его голос был полным гордости. — Ты… — Эльдар не смог закончить фразу. Он был слишком слаб, чтобы говорить. — У тебя очень горячее тело, — сказал Игорь, и его пальцы скользнули по его животу, собирая семя и чай. — Я сделаю так, что ты не сможешь забыть меня. Он вытащил свой член, и Эльдар почувствовал, как внутри него осталась пустота и прохлада. Он чувствовал себя мертвым, но при этом живым, живым до самого конца. — Я хочу, чтобы ты побыл со мной, — сказал Игорь. — Я не отпущу тебя. Мы будем вместе всегда. Эльдар смотрел на свою чашку. В ней было много чая, много его семени. — Да… — прошептал он. — Ты будешь жить со мной, — сказал Игорь. внутри Эльдара все еще бушевал ураган. Игорь, тяжело дыша, отстранился, его член с тихим, влажным звуком вышел из утопленной в жидком тепле дырки Эльдара. Эльдар, обессиленный, замер на краю стола, его ноги подкашивались, а живот содрогался от остатков оргазма. — Вставай, — скомандовал Синяк. — Нам нужно быть готовы, когда она вернется. Он первым начал одеваться. Его движения были резкими, но в то же время аккуратными, словно он заново собирал сложный механизм. Он натянул свои джинсы, застегнул молнию, затянул ремень. Потом его пальцы с силой ухватились за трусы Эльдара, которые теперь валялись в кучке грязной ткани на полу. Он не стал их просто надеть — он буквально затолкал их на Эльдара, поднял его бедра одной рукой, а другой натянул ткань, вдавив в тело его уже посиневшие от укусов бедра. Следом пошли джинсы. Игорь помог Эльдару встать на ноги, его руки были тяжелыми и теплыми, они не отпускали блогера даже секунды. Эльдар, пошатываясь, позволил себя надеть на себя джинсы. Когда ремень был затянут, лицо Эльдара стало бледнее обычного, его губы выглядели воспаленными и припухшими. Он выглядел так, будто только что пережил бурю. — Хватит дрожать, — сказал Синяк, и его голос был строгим, но с ноткой заботы, которая показалась Эльдару еще более странной. — Нам нужно убрать следы. Он отер свои руки о бедра Эльдара, затем обхватил его за талию и потянул к двери. — Пошли, — тихо сказал он. — Она скоро вернется. Эльдар пошел следом, его ноги не слушались. Он чувствовал странное ощущение внутри себя — пустоту, но одновременно наполненность. Он не мог понять, почему Синяк помогает ему одеваться, почему он ведет его к купе с чаем. Он чувствовал себя пойманным зверем, но зверем, который доверяет своему хозяину. Они вошли в купе проводницы. Игорь подошел к тумбочке, где стояла кружка с чаем и ложкой. Он взял кружку в руки, подержал её секунду, словно оценивая её состояние. На поверхности темной жидкости вздымались пузырьки, виднелась пенная шапка и даже маленькая белая брызга на стенке, где Эльдар нечаянно окатил свою эрекцию. — Ты все еще здесь? — сказал Эльдар, его голос был хриплым. — Да, — Синяк обернулся, его лицо было спокойным, но в глазах читалось безумие. — Я никуда не уйду. Он поставил кружку на место, затем повернулся к Эльдару, и его взгляд упал на его лицо. Эльдар испуганно замер. — Тебе просто стало плохо, — сказал Синяк, и его голос был таким же спокойным, как если бы он сказал: «Сегодня пасмурно». — Это нормально. Тебе просто стало плохо. Эльдар моргнул. Он не знал, что ответить. Он посмотрел на Синяка, затем на дверь, ведущую в коридор, где уже слышались шаги. — Идем, — сказал Синяк, и его рука легла на плечо Эльдара, грубо толкая его в коридор. Эльдар пошел, его взгляд был прикован к кружке с чаем. Он не знал, что ответить. Он посмотрел на Синяка, затем на дверь, ведущую в коридор, где уже слышались шаги. — Идем, — повторил Синяк, и его рука была крепкой и надежной. В коридоре они встретили Елизавету. Она шла к ним, держа в руках чистый поднос. Ее глаза расширились, когда она увидела пары. Синяк остановился, поставив кружку на тумбочку. — Лиза, — сказал он, и его голос был таким же спокойным, но в то же время строгим. — Здравствуйте, — сказала она. — Вы выглядите… взволнованными. — ему просто стало плохо, — сказал Синяк, и его лицо оставалось спокойным. он не хотел, чтобы Лиза видела его лицо. Он просто хотел, чтобы Эльдар выглядел нормально. — Да, — Эльдар сказал, кивнув. — Мне стало плохо. — Это не хорошо, — сказала она. — Давайте я позову врача? Или вызову скорую? Она приедет на следующую станцию… — Нет, — сказал Синяк, и его рука легла на плечо Эльдкер. — Не надо. Он просто устал. Мы же едем в Петербург. Я буду о нем заботиться. — Понятно, — сказала она. — Будьте здоровы тогда. Они вошли в купе. Эльдар чувствовал себя опустошенным. Он не знал, одержим был он или просто хотел убить его. Хотя все таки склонялся ко второму… — Я буду заботиться, — прошептал Синяк. — И я буду любить его. Эльдар чувствовал, как внутри него все сжималось. Он не знал, что ответить. Он посмотрел на Синяка, пальцы скользили по его животу, собирая сперму и чай. Эльдар сидел на жестком стуле, глядя в одну точку, стараясь не замечать всего того, что творилось вокруг. Воздух в купе был густым, наэлектризованным, пахнущий смесью старого табака, женских духов и чего-то гораздо более приторного и животного — запаха их соития. Эльдар морщился, чувствуя, как внутри него все еще пульсирует, оставаясь разлитым и горячим, словно расплавленный свинец, который медленно застывает. Игорь Синяк, находясь по ту сторону маленького столика, выглядел совершенно другим человеком. Его лицо, которое только что было искажено яростью и экстазом, теперь разгладилось, превратившись в маску безмятежного, почти доброго спокойствия. Он протянул руку, чтобы налить себе чаю, и его губы зашевелились. — Вкусный чай, — сказал он, делая глоток. — Тебе тоже не вредно выпить глоток, малыш. Эльдар моргнул. Он не хотел пить. Он чувствовал себя грязным, опустошенным и полностью подавленным. Внутри его все ныло, каждый вдох отдавался болью в промежности. Он чувствовал себя кроликом, которого съели, и теперь у него осталось только ощущение пустоты и отвращения к тому, кто этот кролик. — Я не хочу, — тихо сказал Эльдар, отворачиваясь к окну. Вагон качался, и пейзаж за стеклом расплывался в серые полосы. Игорь не стал настаивать. Он отставил кружку, наклонился через столик, и его лицо оказалось совсем близко от лица Эльдара. Эльдар едва сдержал стон отвращения. В глазах Синяка горел огонек, он смотрел на Эльдара не просто как на человека, а как на объект, который уже принадлежит ему. — Ты замерз, — сказал Игорь, и его рука скользнула на колено Эльдара. — У тебя тело такое холодное и тонкое. Тебе нужно согреться. — Я не замерз, — возразил Эльдар, пытаясь стряхнуть руку Игоря. — Я хочу домой. — Домой? — усмехнулся Синяк. — Дома тебя ждут новости, планы, съемки. А здесь ты со мной. Здесь ты в безопасности. Его рука, сухая и горячая, начала скользить вверх по бедру Эльдара. Эльдар дернулся, чувствуя, как его кожа покрывается мурашками не от холода, а от омерзения. Он хотел оттолкнуть этого человека, заставить его исчезнуть, но не мог. Он чувствовал себя парализованным, пойманным в ловушку из его же собственной усталости и покорности. — Не трогай меня, — прошептал Эльдар, но его голос был слабым и звучал почти как мольба. Игорь не послушал. Его палец нашел дырочку на джинсах и начал с ней играть, царапая тонкую ткань. Он улыбнулся, глядя на бледное лицо Эльдара. — Почему ты так сердишься, малыш? — он говорил, как будто они были старыми друзьями. — Мы только что вместе. Ты должен быть рад. — Рад? — Эльдар выплюнул это слово, чувствуя, как внутри него поднимается обида. — Ты заставил меня. Ты надел меня как куклу. — Я сделал тебя счастливым, — поправил Синяк. — Ты кончил. Я видел. Это было прекрасно. Он был прав. Эльдар помнил этот взрыв, эту вспышку света в темноте, эту разрядку, которая смела с него всю усталость. Но теперь, когда всё прошло, остатки удовольствия растворились в тоске и боли. Он чувствовал себя опустошенным, как после долгой пьянки, когда с утра тебя тошнит от самого себя. — Я был счастлив, — тихо признал Эльдар, закрывая глаза. — Но теперь мне плохо. Игорь, услышав это, нахмурился. Его рука замерла на колене. Он смотрел на Эльдара, его глаза были темными и полными опасности. — Плохо? — прошептал он. — Как плохо? — Как будто внутри все сжалось, — Эльдар прижал руку к животу. — И мне очень больно. — Тебе больно? — Игорь не поверил. Он сам чувствовал, как внутри него все еще было горячо и влажно. — Но я сделал тебе приятно. — Да, приятно, — Эльдар кивнул. — Но потом мне стало очень плохо. Игорь посмотрел на него, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на гнев. Он не хотел, чтобы Эльдар ему что-то говорил. Он не хотел, чтобы Эльдар уходил. — Ты будешь со мной, — сказал он. — Ты не уйдешь. Ты будешь жить со мной. — Я буду жить с тобой, — согласился Эльдар. — Но мне плохо. — Тебе плохо, — Игорь не стал больше спорить. Он решил, что нужно было сделать что-то еще. Он хотел успокоить Эльдара, успокоить его боль. — Ты будешь со мной, — повторил он. — И я буду заботиться о тебе. Эльдар смотрел на него, и его сердце билось так быстро, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Он чувствовал себя маленьким и беззащитным, но в то же время, он чувствовал себя нужным. Ему было плохо, но в то же время, он чувствовал себя связанным с этим человеком. Внезапно Игорь положил руку на живот Эльдара, и начал медленно двигать пальцами в кругу, делая массаж. Он делал это очень медленно, но жестко, его пальцы царапали кожу. купе снова наполнилось звуками их дыхания. Игорь Синяк, довольный собой и совершившимися событиями, решил не прекращать игру. Он чувствовал, что Эльдар сейчас готов к большему, что его тело все еще чутко откликается на прикосновения, несмотря на отвращение. — Знаешь, — тихо, почти шепотом, начал Синяк, его рука скользнула выше, неуклюже пробираясь под рубашку Эльдара. — Твои мышцы все еще напряжены. Ты должен расслабиться. — Я не могу, — пробормотал Эльдар, вжимаясь спиной в спинку стула, пытаясь уклониться от его ладони. — Пожалуйста, остановись. — Почему? — Игорь не останавливался. Его пальцы, теплые и влажные, начали скользить по коже живота Эльдара, делая небольшие, болезненные круговые движения вокруг пупка. — Ты же хотел этого. — Я не хотел этого, — Эльдар стиснул зубы, его глаза были полны слез. — Мне просто противно. Его слова, казалось, прозвучали как удар. Игорь замер, но не из-за сочувствия, а из-за любопытства. Он повернул голову, внимательно изучая лицо Эльдара. — Противно? — переспросил он, и его взгляд стал жестче. — Ты говоришь, что тебе противно, но твое тело продолжает реагировать. Твоя грудь поднимается и опускается так быстро, будто ты бежишь. А этот запах… — он глубоко вдохнул, втягивая носом воздух. — Этот запах нашего соития. Ты кажешься мне самым сладким существом на свете. — Не трогай меня, — прошептал Эльдар, уже не пытаясь сопротивляться физически. Он чувствовал себя разбитым, опустошенным, но в то же время, в глубине души, он хотел, чтобы этот контакт прекратился. Он хотел, чтобы Игорь отстал от него. — Но я хочу тебя, — сказал Игорь, и его рука, скользнувшая выше, теперь нащупала край джинсов, неестественно натянутый его еще горячим телом. — Ты такой горячий, такой манящий. Тебе не кажется, что мы должны быть вместе? Вечность? — Мне больно, — Эльдар сказал, и его голос дрогнул. — Мне больно внутри. В вагоне царила полная тишина, нарушаемая лишь монотонным стуком колес. Эльдар сидел, сгорбившись на жестком стуле, и с каждым вздохом чувствовал, как внутри него распирает что-то теплое и жидкое. Живот ноил, напоминая о недавнем взрыве, а бедра дрожали от переутомления. Игорь же, казалось, только наслаждался моментом. Он сидел напротив, рассматривая блогера с изучающим интересом садовника, который только что посадил редкий цветок, но теперь решает, стоит ли его подкормить. — Знаешь, у меня есть идея, — вдруг сказал Синяк, и в его голосе прозвучала странная, маниакальная радость. Он не стал ждать согласия. Его рука, словно ящерица, скользнула под стол, под одеяло, и метнулась к поясу Эльдара. Блогер дернулся, его глаза расширились от ужаса. — Нет… не надо… — прошептал он, пытаясь прижать колени друг к другу. — Пожалуйста, остановись. — Тише, малыш, — Игорь улыбнулся, его зубы блеснули в полумраке. — Ты так напряженный. Ты весь каменный. А в тебе должна быть жизнь. Мягкая, сладкая жизнь. Он не слушал жалоб. Игорь резко потянул на себя ремень Эльдара. Пряжка щелкнула, как выстрел. Джинсы, которые Эльдар уже ненавидел, сползли вниз, задерживаясь на бедрах. Затем пошли трусы. Эльдар пытался сопротивляться, сжимая ноги, но Синяк был слишком силен. Он грубо, с хрустом, стянул с него всю одежду, сбросив её на пол рядом с кружкой с чаем, где теперь плавала мутная блестящая смесь. Оказавшись полностью раздетым, Эльдар съежился, прикрываясь руками. Он чувствовал себя уязвимым и полностью потерянным. Но Игорь даже не посмотрел на его наготу. Он подошел к сумке, которую принес с собой, и начал что-то искать там. Из темного полиэстерового мешка Игорь достал пакет с оранжевыми дольками. Аромат мандаринов ударил в нос — сладкий, приторный, резкий. Эльдар зажмурился, когда увидел, как Синяк разрывает пакет пальцами. Ему сразу стало плохо. Какой-то идиотизм. Какой-то садизм. Он не мог понять, что происходит. — Готовься, — сказал Игорь, доставая мандарин. Эльдар хотел закричать, но голос не шел. Он просто дрожал, глядя на оранжевый плод, похожий на маленький солнечный диск. Синяк встал между его ног. Он не стал ласкать его, не стал смазывать пальцы. Он просто сжал мандарин в руке и положил его на живот Эльдара. Охлажденная кожура была ледяной на разгоряченной коже, и блогер невольно дернулся. — Лежи смирно, — скомандовал Игорь, и его ладонь легла на живот, прижимая фрукт к коже. — Это будет полезно. Он начал массировать фрукт по его мягкому животу. Синяк давил сильнее, вдавливая дольку в кожу. Эльдар стонал, его тело извивалось, пытаясь уйти от ледяного прикосновения, но Синяк не давал ему этого сделать. — Не надо… — Эльдар плакал. — Пожалуйста, не надо. — Идем дальше, — Игорь не останавливался. Он взял второй мандарин. И третий. Когда он положил четвертый мандарин, Эльдар уже не мог сдержаться. Он стал молить о пощаде, его глаза наполнились слезами, его тело билось в конвульсиях. — Я не могу… я не могу это вынести… — его голос дрожал, и в нем звучала мольба. — Еще немного, малыш, — Синяк прошептал, и его голос был полон нежности. — Тебе понравится. Он начал двигать фруктами. Он медленно, методично, поглаживал их по животу, растягивая кожу, заставляя ее натягиваться. Он не стал использовать масло или крем. Он просто использовал свой вес и силу. Эльдар чувствовал, как его кожа краснеет, потом бледнеет, потом снова краснеет. Он чувствовал, как мандарины катятся по его животу, как они холодят его, как они щекочут его. Синяк продолжал. Он вставил четвертый, пятый, шестой. Он не останавливался, пока не вставил все десять. Когда он вставил десятый, Эльдар почувствовал себя переполненным. Он не мог больше дышать. Он чувствовал, что его живот просто разорвется. Мандарины лежали внутри него, плотно прижавшись друг к другу, и они не давали ему двигаться. — Ты полный, малыш, — Синяк сказал, и его голос был удовлетворенным. — Ты полная корзина для фруктов. Он вышел из купе, оставив Эльдара лежать на столе, с десятью мандаринами внутри себя. В купе было тихо. Эльдар лежал, тяжело дыша, чувствуя себя мертвым. Он не мог даже пошевелиться. Мандарины давили на его внутренности, и он чувствовал себя переполненным. Он не мог даже пошевелиться. Санкт-Петербург встретил Эльдара Джарахова серым, унылым морем и привычными для этого города сводами. Вокруг суетились люди, спешили на работу, кричали по телефону, но в купе, где они находились, стояла абсолютная тишина, нарушаемая лишь редкими стонами за закрытой дверью проводницы Елизаветы. Игорь Синяк спал, положив голову на руки, словно младенец, а Эльдар сидел на краю жесткой койки, глядя в окно, где за стеклом проплывали мрачные промышленные кварталы. Внутри него все было напряжено, как тугой струнный инструмент. Десять мандаринов, которые Синяк безжалостно запихнул в него пару часов назад, давно потеряли свою свежесть. Они стали мягкими, ватными, источая сладковатый, приторный запах, который смешивался с собственным запахом тела. Живот был раздут, натянутый, словно переполненный желудок после обильного пира. Эльдар тяжело дышал, его грудь часто поднималась и опускалась, пытаясь впустить в легкие достаточно воздуха, но диафрагма упиралась в фрукты, не давая сделать полный вдох. Он попытался пошевелиться, и внезапно его бросило в холодный пот. Боль пронзила низ живота — казалось, кожура фруктов лопнула, сок начал вытекать, и теперь мандарины просто плавали в этой сладкой слизи внутри него. — Надо… — хрипло прошептал Эльдар. Ему нужно было двигаться. Нужно было одеться и выйти из купе. Но как? Это было невозможно. Он чувствовал себя детским горшком, наполненным экскрементами. Эльдар медленно, с трудом поднялся с койки. Его колени дрожали, ноги подгибались. Он сделал первый шаг, но тут же охнул и присел обратно, хватаясь за край стола. Кожа на животе была натянута до предела, и малейшее движение отзывалось острой, пронзительной болью. Он чувствовал, как каждый мандарин давит на стенки кишечника, смещается при каждом шаге, царапает, скользит. Джарахов снова попытался встать. На этот раз ему помогла стена. Эльдар прислонился спиной к прохладной панели, чувствуя, как его спина покрывает холодный липкий пот. Он закрыл глаза и выдохнул, стараясь собраться с силами. Он должен сделать это. Он не может оставаться здесь до конца пути. Его взгляд упал на кучу одежды на полу. Трусы были порваны, в них остались зацепки и затертые места. Джинсы, которые Синяк так грубо натянул на него, теперь казались враждебными. Эльдар медленно присел на пол, опершись спиной о стул. Ему нужно было сначала снять одежду, а потом… доставать фрукты. Он аккуратно потянул за резинку трусов. Ткань, которая только что была натянута до предела, легко сползла вниз, освобождая его воспаленную кожу. Эльдар стиснул зубы, когда ткань скользнула по его бедрам. Джарахов скинул трусы на пол, аккуратно, словно опасался, что они сейчас порвутся окончательно. Теперь он был полностью обнажен. Он лежал на полу, глядя на свой живот. Он выглядел раздутым, как лягушка, готовая к размножению, и это зрелище заставило его поморщиться. Эльдар чувствовал, как внутри все шевелится, как мандарины перекатываются друг по другу. — Ну же, — прошептал он, и его рука потянулась вниз. Джарахов раздвинул пальцы, и его пальцы коснулись острой шкурки фрукта. Он не стал тянуть сразу. парень просто провел по ней, чувствуя, как шкурка лопается под пальцами, выделяя сок. Эльдар сжал пальцы, и острый край вонзился в его пальцы. Он начал вытягивать первый мандарин. Это было похоже на рождение через задний проход. Эльдар стонал, его глаза наполнились слезами. Джарахов чувствовал, как фрукт медленно, мучительно продвигается наружу. Ткани растягивались, пульсировали, сопротивлялись. Когда головка фрукта появилась, Эльдар облегченно выдохнул, но тут же замер. Он не мог вытолкнуть его полностью. Он был слишком слаб, слишком напуган. Парень обхватил мандарин пальцами и медленно, сантиметр за сантиметром, потянул его на себя. Сок смазывал его руку, делая её скользкой и липкой. Эльдар чувствовал, как мандарин скользит по его внутренней стенке, вызывая странное, почти болезненное удовольствие. Он потел, его лицо было бледным, а губы покраснели от стиснутыв зубов. Он вытащил первый мандарин. Он был почти целый, но на нем были следы его пальцев. Эльдар посмотрел на него, и его лицо исказилось от отвращения. Это был его собственный плод, его собственный кал. Он положил его на пол, рядом с остальными вещами. Он повторил процесс для второго. Это было еще больнее. Фрукт был более сочным, и его соки смешивались с его собственной смазкой. Эльдар стонал и плакал, его тело извивалось, но он продолжал вытягивать фрукты по одному, по два, по три. Он не мог сосчитать их все. Он чувствовал, как его внутренности вытягиваются, как он становится меньше, но при этом он чувствовал себя более свободным. Эльдар чувствовал, как его тело отекает, как он становится более уязвимым. Джарахов закончил вынимание последнего мандарина. Он лежал на полу, его живот был меньше, но все еще раздут. Эльдар чувствовал, поезд замедлялся, приближаясь к Петербургу. Он был в грязи, в слезах, и он чувствовал себя побежденным. Он должен был одеться. Он должен был вытереться. Парень должен был найти способ выжить. Эльдар оделся. Он надел трусы, которые были порваны, и джинсы, которые были жесткими и колючими. Джарахов был одет, но его одежда была в плохом состоянии. Эльдар вытерся тряпкой, но это не помогло. парень не мог вытереть себя полностью. Он чувствовал, что его тело было покрыто потом и соком. Он выглядел как сбитый птица, и его дух был сломлен. Но он должен был быть сильным. Он должен был одеться. Он вытерся тряпкой, предыдущие вещи, и вылил сок мандаринов в унитаз.

<…>

Эльдар стоял на платформе, глядя на город, который был пуст. Он был грязен, оранжевый — в нем было много соков. Джарахов чувствовал себя разбитым и не знал, что делать. парень чувствовал, что он был в ловушке, и что он не мог выбраться. Возвращение Эльдара в Санкт-Петербург превратилось в сон наяву. Синяк, казалось, исчез без следа. Но Илья Коряков, профессионал, не терял времени даром. Пока Синяк тащил своего блаженного блогера через город, Коряков выслал своих людей, провел допросы и, в конце концов, вычислил точное место, где маньяк планировал встретить Эльдара. Это был старый промышленный причал на Васильевском острове, в стороне от туристических тусовок. Поезд только-только остановился, и толпа пассажиров рванулась к выходу. Илья вышел следом, его темная куртка сливалась с тенями причала. Он был холоден, как лед. Его взгляд сканил толпу, пока не уперся в фигуру, стоящую у перил. Игорь Синяк. Он стоял, раскинув руки, словно властелин морей, и что-то беззвучно шевелил губами, глядя в сторону, откуда должен был выйти Эльдар. Илья замер. Он был на расстоянии пятнадцати метров. Синяк не видел его, или, может быть, чувствовал, но не обращал внимания. — Ты не отпустишь его, — сказал Илья тихо, и его голос сорвался с громким, резким криком, который эхом отразился от бетонных стен. Синяк вздрогнул и обернулся. Его лицо исказилось от неожиданности, а затем озарилось широкой, зловещей улыбкой. Он понял, кто пришел. Он не побежал, не закричал. Он просто улыбнулся и медленно пошел навстречу убийце. — Илья, — прохрипел он. — Я знал, что ты придешь. — Ты его съел, — спокойно ответил Илья. — Съел, как тефтель. Синяк рассмеялся. Его смех был громким, хриплым, отрывистым. Он остановился в паре метров от Корякова. — Он вкусный. У него горячая кровь. Я буду любить его всегда. — Его больше нет, — Илья шагнул вперед, его рука легла на рукоять пистолета, висевшего у него на поясе. — Ты — сумасшедший, Игорь. Слишком много эмоций. Слишком много шума. — Иди ко мне! — Синяк вскинул руки, демонстрируя открытость, но его глаза метали молнии. — Я могу быть хорошим для тебя, если ты меня хочешь. — Нет, — Илья вытащил пистолет. — Ты опасен. Ты как сорняк. Его нужно уничтожить. — Ты меня не убьешь! — Синяк крикнул, но его голос дрогнул. Илья выстрелил… Первый выстрел попал в ногу. Синяк охнул, упал на колени, но не закричал. Он просто смотрел на Илью с ненавистью и смесью боли. — Больно, — прошептал он. Илья не стал ждать. Он подбежал к нему и выстрелил еще раз, прямо в грудь. Синяк дернулся, его глаза расширились, и он откинулся назад, ударившись спиной о перила. Он тяжело дышал, кровь хлестала из раны, смешиваясь с песком, который уже покрывал пол причала. — Ты… — прохрипел он. — Ты меня не убьешь. Ради святого дк… — Я тебя убил, — Илья сказал, и его голос был жестким, безжалостным. — Ты его любишь? — он указал на пистолет. Синяк посмотрел на пистолет, затем на Илью. — Да. Я его люблю. — Тогда это твой конец, — Илья выстрелил в голову. Второй выстрел разорвал тишину. Голова Синяка дернулась, и он замер. Его глаза были открыты, полны ужаса и боли, но теперь они были затянуты пеленой смерти. Он больше не шевелился. Илья смотрел на труп. Он чувствовал облегчение. Работа была сделана. Он взял платок, вытер кровь с рук, и посмотрел на него. Тронутая кровь была ярко-красной, на фоне черного пистолета и серого неба. Илья положил пистолет в карман. Он повернулся к выходу, чувствуно что его работа была сделана. Эльдар был в безопасности. Он мог пойти к нему, но он не хотел. Он чувствовал, что ему нужно было быть здесь, один. Он чувствовал, что ему нужно было побыть с трупом Синяка, с его болью и ненавистью. Илья вышел из причала, оставив труп Синяка на полу, и направился к вокзалу. Он чувствовал, что он сделал правильное дело, ментально.

<…>

Питер встретил Эльдара не уютной гостиной с мягким диваном, а сырой холодной квартирой на пятом этаже, которую снимал сам Эльдар. Дверь в квартиру была открытой, и в воздухе еще витал запах сигарет, мандаринов и густого мужского пота. Эльдар вошел, опираясь на косяк, и тяжело вздохнул. Сил не было даже на то, чтобы закрыть дверь. Его одежда все еще пахла тем самым специфическим ароматом — смесью спермы, пота и перезрелого фрукта. Брюки сидели на нем мешком, в животе все еще оставалось то неприятное ощущение распирающего давления, которое напоминало о десяти мандаринах. Он прошел на кухню, сел на табурет и просто смотрел в пустую раковину. в голове царил хаос, который отображался галлюцинациями в реальности: разлитый чай в кружке на столе, порванные трусы на полу, мандариновая кожура в углу. Всё это кричало о том, будто здесь было насилие. Тело Эльдара ныло в каждом суставе. Трещины на коже от пальцев Игоря заживали, но оставались красными, болезненными рубцами. Бедра были в синяках, а промежность горела, напоминая о том, что в него кто-то был. Он чувствовал себя не просто грязным — он чувствовал себя опустошенным, съеденным. Он был жив, но его существо казалось отделенным от тела, парящим где-то далеко, в сером и холодном тумане. В телефоне зазвонил контакт «Илья долг». Эльдар вздрогнул, но не смог ответить сразу. Рука дрожала так сильно, что аппарат с грохотом упал на стол. Звонок прекратился. Он сидел еще минуту, глядя на черный экран, чувствуя, как внутри нарастает ледяной страх. Затем он снова нажал «позвонить». — Алло? — его голос был хриплым, неузнаваемым. — Это я, — голос Ильи звучал ровно, отстраненно, как у человека, который только что сделал отчет по работе. Эльдар сжал телефон в руке до белых костяшек. — Что ты хочешь? Ты меня нашел? — Я его убил, — коротко, без лишних эпитетов, произнес Илья. — кого? — не понял Эльдар. — Синяка. Игоря. Эльдар замер. Он почувствовал, как ледяная волна прошла по спине, и ему захотелось закричать, чтобы выпустить этот холод. — Убил? Как? — На причале. Сначала в ногу, потом в грудь, а потом в голову. Буквально одним выстрелом. — пантовался Илья. Эльдар закрыл глаза. Он ожидал облегчения. Он ждал, что сейчас, услышав эту новость, он вздохнет, сможет вздохнуть полной грудью и, возможно, улыбнуться. Но этого не случилось. Вместо этого его начало рвать изнутри. — Идиот… — прошептал он, и голос сорвался в истеричный смешок. — Ты убил его? Ты просто… убил его? — Он был опасен, — спокойно ответил Илья. — Ты в безопасности. Все кончено. Эльдар повесил трубку. Он не мог говорить с этим человеком. Он не хотел знать деталей. Он не хотел знать, как выглядел Игорь Синяк в последний момент своей жизни. Ему было все равно, как он умер. Единственное, что волновало — это то, что Игорь был мертв. Но Эльдар не стал счастливым. Его сердце не забилось быстрее. Напротив, он почувствовал пустоту, которая теперь стала еще больше. Синяк был частью его жизни, его мучителем, его сексуальным насильником. Теперь этого не стало. И это не принесло ему покоя. Это принесло ему ужас. Он сидел на кухне и смотрел в стену. Он чувствовал себя разбитым. Он хотел, чтобы Синяк был жив, чтобы продолжал мучить его, но теперь его не было. Это было хуже, чем жить с ним. Это было похоже на то, как будто у тебя отняли часть твоего тела, но не сразу, а по кусочкам. Он чувствовал, что теперь он был навсегда связан с этим человеком, и эта связь была чем-то ужасным. Он не мог спать. Он не мог есть. Он не мог думать. Он мучился еще две недели. Вся квартира была превращена в храм памяти. Эльдара не оставляла одна мысль — о тех десяти мандаринах, которые были внутри него. Он чувствовал их запах в воздухе. Он чувствовал их вкус на языке. чувствовал, как они разлагаются в его теле, и это было самым неприятным ощущением в его жизни. В конце концов, он решил, что он не мог больше терпеть и пошел на балкон. Балкон был маленьким, закрытым, но он был на пятом этаже. Эльдар вышел на балкон, держась за перила. Он посмотрел вниз. Город внизу казался ему игрушечным. Люди, машины, огни — всё это было так далеко. Он чувствовал, что он не хотел жить в этом мире. Джарахов чувствовал, что он был унижен, осквернен, и его никто не любил. — Прощай, Игорь, — прошептал он. Илья не мог его спасти. Синяк не мог его любить. И Эльдар не мог себя любить. Он встал на перила и включил себе песню на фон, это была «возможно - GSPD». Ветер дул в его лицо, смешивая его слезы с потом. Он чувствовал, как перила холодные, а его руки скользкие от пота. Он посмотрел на город, на его бесконечные огни, и почувствл, что это была его последняя ночь. — Прощай, — он сказал еще раз, и его голос был тихим, почти неслышным. Он оттолкнулся. Он почувствовал, как его ноги покинули балкон, и он полетел вниз Это было похоже на сон. Он чувствовал, что он падал сквозь бесконечный слой облаков. Он чувствовал, что он был свободен. Он упал на мостовую внизу. Он не почувствовал боли, только чувство исчезновения. Это был конец. Самый счастливый конец.