Часть 1
12 апреля 2026 г., 22:59
Сегодня ночной лес был необычайно тихим, словно специально оставался безмолвным для задумчивой девушки сидящей в мягком кресле. Ночник подыгрывая лесу, отбрасывал теплое освещение создавая в комнате идеальную атмосферу для меланхоличных мыслей. Всё было бы идеально в маленькой разыгравшейся пьесе если бы не громкое появление дождя, Антию отвлекли пару капель ударившиеся о стекло её окна. Это вернуло внимание девушки к книге, лежащей на её коленях, не известно какое время назад она оставила попытки вникнуть хоть в одно прочитанное слово. Тётя Кейлани, её единственный опекун, была вынуждена уехать в Сиэтл на несколько дней, Антию это ничуть не смущало, наоборот, ей хотелось надеяться на успех в предстоящей сделке по работе, которой её тетя посвятила пол своей жизни. Но беспокоило Антию совсем не это, днём ранее, в лёгком предвкушении и приподнятом настроении, без единой задней мысли, она пригласила Джейкоба к себе и только сейчас поняла как могли расценить её приглашение. Они встречались уже три месяца и до сих пор не было ничего подобного. Естественно, они ходили на свидания, в разные места. Пару раз в кино, прогулки по пляжу держась за руки и там же они впервые поцеловались. Был урок по сёрфингу с множеством прикосновений друг к другу, однажды даже Билли Блэк, отец Джейкоба, пригласил её и тётю Кейлани на вечер у костра. Тогда легенды племени Квилетов буквально захватили её с головой, следующую неделю она расспрашивала Джейка о всех подробностях, в пределах дозволенного конечно, ей бы не хотелось приносить ему неудобств и то, что он хотел оставить тайной, таковой и осталось. Но в любом случае их поцелуи или тёплые объятия не приводили к чему-то большему, на самом деле она даже не знала хотел ли этого Джейкоб или была ли готова она сама.
Очередной стук отвлёк её от мыслей, но на этот раз он был звонче, следом, слуха Антии коснулся чужой голос, подойдя она с опаской всматривалась в окно, когда она поняла кто стоял внизу, поспешила поднять раму.
— Джейк, почему ты..?
Он переминается с ноги на ногу и рукой неопределенно взмахивая в направлении окна, спрашивает — можно?
— да, конечно — Антия отступает на шаг назад и позволяет ему забраться, он ловко запрыгивает по слегка выступающим брусьям дома, перехватывает одной рукой ветку дерева и с такой аккуратностью, лёгкостью забирается в окно, это было одновременно впечатляюще и в тоже время, так ему подходяще.
— привет — только сейчас, когда он встал напротив, Антия заметила, что его торс оголён, это частое явление, но капля стекающая с его отросших прядей на затылке, привлекла её внимание и она не удержалась, продолжая следить взглядом за её движением, сперва до необычайно привлекательной груди, слегка взымающейся от глубокого дыхания парня, скатилась по фактурному прессу и за тем как она соблазнительно спустилась ниже за пояс спортивных шорт, которые спущены как-то опасно низко на бёдрах. Смутившись Антия вернула свой взгляд к глазам Джекоба, его усмешка уголком рта и слегка приподнятая бровь, дали понять, что её пристальный взгляд не остался не замеченным. Она чувствует как щёки горят от неловкости и делает пару шагов назад — да, привет — она сделала ситуацию настолько смущающей для самой себя, что снова принялась кусать губы, прекрасно осознавая, что это выдаёт её нервозность.
Он лишь слегка хмыкает и бросает взгляд за её плечо.
— Я впервые у тебя в комнате, тебе некомфортно из-за этого? — он перестаёт разглядывать комнату и кладёт руки в карманы шорт, возможно намеренно пытаясь показать, что он не станет рассматривать или трогать то, от чего ей стало бы неудобно.
— нет-нет, всё в порядке — она раскидывает руки, показывая, что ей нечего скрывать, бросает взгляд на пол под Джекобом и осознаёт, что он всё ещё весь мокрый и вынужден стоять на одном месте, чтобы не начать разносить грязь от своей обуви. Он намерено не двигается, беря всё это в расчёт. Это делает его таким внимательным к деталям.
— Давай я схожу за полотенцем, а, или может ты хочешь в душ? — произнеся это вслух, Антия осознаёт насколько же двусмысленным становится её предложение, учитывая, что они в доме одни и именно она стала причиной его нахождения здесь.
Видя её растерянность, Джекоб поспешил согласиться и сбросить градус неловкости.
— Да, спасибо, это было бы неплохо, просто приму душ, — он наклоняется чтобы снять грязную обувь и уже стоя босиком ждёт когда она покажет ему куда идти.
— хорошо… идём, — они выходят из комнаты, она указывает на дверь вдоль той же стены, что и её комната — Подожди меня в ванной, я сейчас приду… ну то есть я принесу полотенце — боже, насколько же ещё более неловкой она может быть, она делает только хуже и хуже.
Джейкоб следует её указаниям и заходит в ванную комнату, он включает воду и поворачивает кран до предела, омывая лицо ледяной водой. Ему необходимо сбить весь жар, который прилил к его лицу, когда он осознал, что она тоже понимает к чему именно, может привести их сегодняшний «просмотр фильмов, до поздней ночи». Ему становится ещё более стыдно, от осознания, что он пришёл к ней сразу после очередного, яркого и неприличного сна с её участием, которые подкидывает его внутренняя сущность.
Джейк смотрит в зеркало висящее на стене над раковиной и пытается отыскать в своих глазах хоть каплю осознанности.
— Что я творю? — хоть у него и нет никакого опыта, но он столько раз видел и представлял, как мог бы сделать это с ней, что кажется, словно он взорвётся от одного её прикосновения к нему или его к ней. Вдруг не выдержит, сорвётся и может испугать её или того хуже сделать то, что ей не понравится. Он даже не уверен, что она этого хочет, вдруг она просто чувствует давление.
— Чёрт, — слово с его губ срывается вместе со вздохом.
Стук в дверь прерывает его мысли и он отвечает, Антия входит, отдаёт ему полотенца, показывает где находятся умывающие средства и оставляет одного. Джейкоб продолжает придаваться бичиванию, но более чательно промывает интимные места, но сам же ругает себя за это. Ему не хочется ожидать чего-то большего чем у них уже было. Они могут прийти к этому намного позже, когда Антии будет угодно, но Джекоб хочет быть готовым к неожиданностям, дабы не разочаровать её чем-нибудь.
Дождь стучал в окно ровным монотонным ритмом. Антия переводила взгляд с мокрого стекла на дверь, слышала как затихла вода в душе и щёлкнул замок.
Дверь приоткрылась, и он появился на пороге. Свет из комнаты падал на его плечи, подчёркивая мокрые пряди волос, собранные у лица. Полотенце было обёрнуто низко на бёдрах, конец заткнут небрежно, так что один край свисал чуть длиннее. Он стоял босиком, на полу у двери остались влажные следы от его ступней.
У Антии перехватило дыхание. Сейчас, в полумраке её комнаты, с каплями воды, стекающими с ключиц вниз по груди, он казался… больше. Точнее. Реальнее. Мускулы на животе напряглись, когда он неуверенно перенёс вес.
— Одежду не нашёл, — сказал он, голос немного хрипловатый от воды или от смущения. — Она вся мокрая. На полу в ванной.
Он не вошёл в комнату, остался у двери, плечом опёрся о косяк, другой рукой придерживал узел на бёдрах. Полотенце держалось, но не идеально.
Антия моргнула, осознав, что смотрит слишком пристально.
— Да, конечно. Сейчас.
Она оторвалась от кресла, прошла мимо него, стараясь не задеть. От него пахло её гелем для душа — что-то с мятой и цитрусом, странно знакомое на чужом теле.
В коридоре она открыла шкаф, где Кейлани хранила постельное бельё и старые вещи. Руки дрожали чуть заметно. Она вытащила первую попавшуюся футболку — серую, с потускневшим принтом какой-то группы — и спортивные штаны, которые, как она помнила были великоваты даже на тетю.
Джекоб сделал два шага вглубь комнаты, остановившись на сухом полу. Взгляд скользнул по стенам.
Над кроватью — большой постер с графичным волком, которого он узнал. Это иллюстрация из той самой книги легенд Квилетов, которую он приносил ей месяц назад. Она не просто слушала тогда — она запомнила.
На противоположной стене, между окном и дверью, висели листы бумаги, приколотые канцелярскими кнопками. Не картины в рамках, а зарисовки углём, карандашами и красками. Один из них — профиль Билли у костра. Линии были быстрыми, немного резкими, но ухватили что-то важное: не лицо, а его вдумчивость в глазах, то как свет от огня ложился на морщины.
У рабочего стола — полка, заставленная книгами и блокнотами. Толстыми, в ярких обложках, разных размеров. Один лежал раскрытым. Оттуда выглядывали наброски — ветка сосны, чайка в полёте, чья-то рука. Он видел эти блокноты у неё в сумке. Видел, как она на пляже, прищурившись, быстро что-то чертила на странице, а потом прятала, будто пойманная за чем-то интимным.
Он усмехнулся про себя, вспомнив её пальцы. Часто — с зеленоватым или синим оттенком под ногтями, с пятнами, которые не отмывались за день. Акварель, говорила она. Въедается.
Воздух в комнате пах не духами или свечами, а бумагой, графитом и едва уловимым запахом масляной пастели. Тишина после дождя за окном стала гуще. Сегодня он был напряжён с самого утра, его нюх обострился как никогда из-за нервозности, словно внутренний волк был на стороже.
Он услышал её шаги из коридора, прежде чем увидел. А когда она появилась в дверном проёме, его накрыло.
Запах. Не шампунь, не духи, а нечто большее. Свежесть мокрой земли после дождя, холодок хвои, и под этим — что-то глубинное, тёплое, как нагретая солнцем кора старого кедра. Это был её запах, тот самый, что он улавливал, когда она смеялась, наклоняя голову, или когда ветер на пляже подхватывал прядь её волос.
Рука придерживающая полотенце замерла. Джейкоб подавил в себе почти физический позыв шагнуть вперёд, наклониться к её шее, уткнуться лицом в волосы и просто дышать. Наслаждаться, пока лёгкие не заболят.
Вместо этого он провёл ладонью по лицу, смахивая несуществующую влагу, и неловко кивнул.
— Всё в порядке? — спросила она, и её голос только усилил это ощущение — будто вся комната теперь пахла лесом после грозы.
— Да, — выдавил он из себя, и это прозвучало хриплее, чем хотелось.
Он стоял, всё ещё ощущая на коже прохладу душа,
Антия держит треники и футболку в руках, серая мягкая ткань, ещё пахнет порошком. Она стоит в дверном проёме и в свете, который падает из коридора, видно пар от душа, поднимающийся к потолку.
— Вот, — говорит Антия, протягивая вещи.
Он берёт треники, его пальцы слегка касаются её, мило ей улыбается и уходит обратно в ванную.
Антия опустилась на край кровати. Сидела не по центру, а сбоку, как будто оставляя место для кого-то, но потом соскочила, взяла ноутбук со стола, ей было необходимо разрядить обстановку, она придвигается к изголовью и подкладывает подушки под ноутбук, создавая импровизированную подставку.
Он выходил, уже одет в треники, они сели неплохо, немного коротковаты, но не критично, он расслабил шнурки и спустил их пониже, что бы компенсировать эту разницу между их длинной и длинной его ног. А вот футболка сильно обтянула его бицепсы, кажется она туго обхватывает кожу. Джейкоб бросает на неё взгляд, брови были слегка сведены, челюсть расслаблена, но в уголках губ таилось напряжение.
Он смотрит на кровать. Руки висят вдоль тела, ладони сжаты в кулаки. Он стоит в трёх шагах, будто расстояние — стена.
Она сидит, откинувшись на изголовье, ноги прикрыты одеялом и поджаты к телу, Антия похлопывает ладонью по свободному пространству рядом. Простой жест. Для неё — приглашение сесть. Для него — барьер.
— Давай посмотрим фильм, — говорит она, и в голосе есть лёгкий вопрос, как будто боится отказа.
Это предложение возвращает его в рамки. Он делает два шага и садится на самый край матраса. Пружины тихо скрипят под его весом. Аккуратно, стыдливо садится на нетронутое.
Экран ноутбука вспыхивает холодным светом и отражение ложится на стену мерцающим прямоугольником. Она прокручивает список фильмов, останавливается на романтической комедии с постером в ретро стиле. Они говорили о нём на прошлой неделе, планировали посмотреть.
В комнате становится тихо, если не считать приглушённого диалога из динамиков и шума дождя за окном. Ноутбук стоит как стена. С одной стороны — она, подогнув ноги под себя, закутавшись в край одеяла. С другой — он, сидящий прямо, руки на коленях.
Матрас мягкий. Слишком мягкий. Каждое её движение, каждый её вдох передаются ему через пружины как едва уловимые толчки. Он знает, когда она меняет позу, когда поправляет одеяло. Он видит периферией зрения, как свет экрана скользит по её лицу, по губам.
Фильм течёт мимо. Девушка на экране смеётся, парень говорит что-то пафосное, саундтрек набухает струнами. Джейкоб смотрит, но не видит. Его мысли — где-то между давлением в груди и жаром внизу живота. Он ловит себя на том, что считает секунды между её дыханием. На том, что видит мельчайшие детали в полумраке — крошечное покраснение на её шее, как она провела рукой по волосам, как её нога случайно коснулась его колена и тут же отдернулась.
Он пытается сконцентрироваться на сюжете. Напрягает лицо, делая вид что смотрит, но его тело помнит — помнит как она смотрела на него вниз с окна своей комнаты, помнит жар её кожи сквозь одежду на прошлом свидании, помнит сны, которые приходят без спроса.
Ноутбук гудит тихим вентилятором. Романтика на экране доходит до пика— поцелуи героев, близость. Антиа тихо вздыхает. Джейкоб сжимает челюсть.
Он здесь, но одновременно нет. Он в этой мягкой ловушке, в этом тёплом воздухе, который пахнет её шампунем и влажной одеждой. В пространстве в пять сантиметров между его бедром и её бедром, которое кажется пропастью и мостом одновременно.
Джекоб перестал даже делать вид, что следит за сюжетом. Его пальцы нашли край подушки, которую он оттянул на себя, и теперь методично мяли ткань, перебирая шов между пальцами. Глаза были прикованы к экрану, но взгляд — пустой, направленный куда-то вглубь, за пределы комнаты и этого розоватого сияния.
Антия заметила. Она видела, как его плечо оставалось неподвижным и напряжённым, в то время как на экране герои смеялись. Видела, как его взгляд не фокусировался на движении.
Она медленно, чтобы не спугнуть, сместила вес. Откинулась чуть ближе. Потом, в промежутке между репликами героев, опустила голову ему на плечо.
Джекоб вздрогнул. Пальцы замололи шов подушки быстрее.
— Тебе неинтересно? — сказала она тихо. Но это не совсем вопрос, скорее констатация. Её голос отдавался вибрацией в его кости. — тебя что-то беспокоит?
Он замер. Смущение накрыло горячей волной — его поймали. Поймали на том, что он здесь телом, но мыслями в параллельной вселенной, где нет плохих ромкомов, а есть только она, эта комната и тишина.
— Я… — он начал и сглотнул, — Немного волновался приходить сюда. К тебе.
Он сказал это в пространство над её головой, глядя в тень на стене.
Она не ответила сразу, только её дыхание стало чуть глубже. Он почувствовал, как под его плечом её сердце бьётся не ровно, а перебоями, то быстрее, то замирая.
— Я тоже, — призналась она так тихо, что он почти не расслышал.
Это дало ему смелости. Он медленно, будто совершая кражу, наклонил голову. Его нос почти коснулся её волос.
И снова этот запах. Он втянул воздух, задержал его в лёгких. Хотел уткнуться лицом, потеряться в этих ощущениях.
— Расскажешь мне о стае? — попросила она, не меняя положения. — Тебе было больно перевоплощаться?
Вопрос застал его врасплох. Он оторвался от её волос, выпрямился. Стыд, знакомый и едкий, подступил к горлу.
— Больно только в первый раз, — сказал он после паузы. Голос притих. — Это… как выдох. Или как падение в воду с высоты. Страшно только понимать, что ты не станешь прежним.
Он замолчал, сжимая и разжимая свободную руку. Потом добавил, слова вырывались против воли, словно прорвало плотину:
— Вся стая. Они… мы слышим мысли друг друга.
Он зажмурился, ожидая отторжения, непонимания. Ведь он только что признался, что другие могут слышать то, что происходит у него в голове. А в его голове последний месяц крутилось в основном одно.
— Не всегда, — поспешно добавил он, уже оправдываясь. — Это можно контролировать. Я стараюсь, чтобы личное… не просочилось.
Она не отшатнулась, не сморщилась. Просто бровь её дрогнула в лёгком удивлении, а потом в уголках губ заплелась тёплая, понимающая улыбка. Не испуг, не отвращение — принятие. Как будто он признался в чём-то странном, но не чужом.
— А нюх? — спросила она дальше, её голос был приглушённым, уткнувшись щекой в его плечо, слегка потираясь — Он… такой же обострённый?
Его лицо просветлело. Эта тема была безопасной, почти приятной.
— Да, — ответил он, и голос стал увереннее. — Ты… ты пахнешь потрясающе. Так чисто. Как лес после дождя и что-то тёплое, солнечное.
Он замолчал, собираясь с мыслями, подбирая слова, которые не звучали бы как одержимость.
— Ты моё запечатление. Поэтому я чувствую твой запах… почти везде. След. Призрак. Даже когда тебя нет рядом.
Антия почувствовала, как по щекам разливается жар. Смущение было сладким, приятным. Ей нравилась эта мысль — что для него, с его сверхъестественным чутьём, она пахнет чем-то желанным и незабываемым.
Её рукав футболки сполз с плеча, обнажив ключицу. Он, не задумываясь, поднял руку и осторожно, только кончиками пальцев, поправил ткань, вернув её на место. Его прикосновение было лёгким, быстрым, но от него по коже пробежали мурашки.
Они встретились взглядами. На его лице была глупая, виноватая улыбка. На её — ответная, чуть смущённая. На секунду всё стало проще.
А потом страх вернулся, холодной волной, смывая это минутное облегчение.
Она отвернулась, снова уставясь в мерцающий экран, но уже не видя его. Мысли, грязные и навязчивые, полезли в голову сами собой.
Он увидит меня. Совсем. И что тогда?
Ей представилось, как он смотрит на неё обнажённую. Не с восторгом, а с той же мягкой, снисходительной улыбкой, что была сейчас. Вежливой. Потому что он хороший. Он не скажет, что её тело его не заводит, что грудь слишком маленькая, а на бёдрах есть пара лишних сантиметров, которые она ненавидит. Он просто улыбнётся и сделает вид, что всё в порядке. А ей от этой мысли становилось ещё больнее, чем от возможной грубости.
За ним наверняка бегали, — думала она, грызя изнутри губу. Вспомнила ту девушку на заправке месяц назад, она была в крошечной майке на бретельках, из-под которой выпирала округлая, привлекательная грудь. Её кожа сияла ровным, золотистым загаром, будто её в самом деле намазали маслом. Она смотрела на Джейкоба так, словно хотела съесть, а он лишь вежливо кивнул и отвернулся. Но Антия тогда весь вечер чувствовала себя пересохшей травинкой рядом с тропическим цветком.
Она не носила таких маек. Ей не нравился её живот — не плоской доскою, а с мягким изгибом. Она стеснялась своих плеч, своих рук — они не были худыми и изящными, как у Беллы Свон. О, Белла. Та самая, к которой он, испытывал нечто большее чем просто «нравится». Бледная, хрупкая, с той самой журнальной худобой, которая, кажется, сводила с ума всех парней в Форксе.
Антия не была такой. Она была стройной, да. Но в её фигуре чувствовалась сила, от плавания, от долгих прогулок по лесу и от редких, до энергичных танцев. Бёдра были округлыми, не костлявыми. Руки — не тонкими прутиками, а с мягкими очертаниями мышц. Никаких мини-юбок в её гардеробе не водилось и близко.
Конечно, ей нравился её стиль — поношенные джинсы, яркие винтажные свитшоты, грубые ботинки, иногда балетки и кроссовки. Гранж, секонд-хенд, слои тканей, которые скрывали больше, чем открывали. Она любила выражать себя цветом, фактурой, но не кожей.
И теперь этот самый стиль казался ей доспехами, укрытием, но она но конца не понимала от кого именно. А мысль сбросить их перед ним, вселяла чистый, животный ужас.
Может, ему и правда нравились такие, как Белла? Такая худоба? — пронеслось в голове. От этой мысли стало тошно. Потому что такой она не была и возможно никогда не станет.
Она сидела, замершая, с головой на его плече, слушая, как в тишине комнаты бьётся сначала его сердце, а потом — её, сбивчивое и громкое. Ноутбук тихо потрескивал, фильм давно кончился, упираясь в титры, которые ползли вверх по экрану, освещая их неподвижные фигуры холодным, равнодушным светом.
Сердце Антии колотилось где-то в горле, гулко и предательски. Он слышал. Конечно, слышал. С его то слухом.
Она почувствовала, как мышцы его плеча под её щекой напряглись до каменной жёсткости. Его дыхание стало тише, ровнее, как у охотника, прислушивающегося к опасности.
— Ты боишься, — сказал он негромко. В его голосе не было сомнения, только жесткость, от которой стало холодно. — Я слишком близко?
Он сделал едва заметное движение, будто собираясь отодвинуться, убрать руку, которую положил на её талию, когда она прижалась к нему.
— Нет! — вырвалось у неё, резче и громче, чем она хотела. Она вцепилась пальцами в его футболку, не давая ему отстраниться. Потом, осознав порыв, ослабила хватку. — Нет, всё в порядке. Просто… мысли.
Она не смогла поднять на него взгляд, уткнувшись носом в ткань его футболки. Так близко она чувствовала его тепло, его запах — мята от её геля для душа, древесина и что-то дикое, глубокое, что было просто… им.
— Расскажешь? — спросил он, и его голос прозвучал прямо над её головой, вибрацией в его груди. Джейкоб не настаивал, просто давал ей выбор — сказать или промолчать.
Она молчала. Боялась открыть рот и выложить все свои идиотские сомнения о своём теле, о его возможном прошлом опыте, о том, как она неловко и жадно представляет его удовольствие, которое не уверена, что сможет дать.
Осторожно, будто боясь обжечься, он приподнял руку и провёл пальцами по её волосам, от виска до затылка. Движение было медленным, успокаивающим. И в то же время каждое прикосновение поджигало её кожу.
— Я не хочу, чтобы ты боялась, — прошептал он. — Меня или… этого. Мы можем просто лежать. Больше ничего.
Но в его глазах она увидела не только обещание, но и признание о его горящем желании. Он сказал это, не произнеся вслух, и это её не отпугнуло. Наоборот, по телу пробежала странная, тёплая волна. Так вот что это за напряжение в нём. Не просто нервозность, а желание, которое он сдерживает, думая о её комфорте.
На миг страх отступил, потеснённый вспышкой нежности и внезапной, дерзкой уверенности. Она подняла голову и посмотрела на него. Его лицо было так близко, в смутном свете экрана. Глаза — тёмные, серьёзные, в них читалось ожидание и та самая внутренняя борьба.
— Я не боюсь тебя, — сказала она тихо, и на этот раз голос почти не дрожал. — Я боюсь… разочаровать.
Он замер. Потом уголки его губ дрогнули в слабой, недоумевающей улыбке.
— О чём ты? — выдохнул он, и она почувствовала, как под её ладонью, лежащей на его груди, учащённо забилось его сердце. Громче её собственного.
Антия неожиданно почувствовала, как слова формируются у неё в горле, толкаемые жгучим, нестерпимым любопытством, прежде чем разум успел их остановить.
— А у тебя… уже был секс? — выдохнула она, и тут же глаза её широко раскрылись от ужаса перед собственной наглостью. Щёки вспыхнули таким пожаром, что стало горячо даже ушам.
Джейкоб замер. Его рука, которая только что гладила её волосы, застыла в воздухе. Всё его тело напряглось, как струна. Он не дышал несколько секунд.
— Что? — вырвалось у него, голос сорвался на хрип. Он выглядел абсолютно обескураженным, словно она спросила его о квантовой физике на древнегреческом.
— Ничего, забудь, — поспешно пробормотала она, отворачиваясь и желая провалиться сквозь матрас. — Это глупо. Прости, я не хотела.
Но он уже пришёл в себя и медленно опустил руку.
— Нет, — сказал он тихо, но очень чётко. — Не было.
Он сделал паузу, глядя куда-то поверх её головы, в темноту комнаты. Казалось, ему физически тяжело выдавливать слова.
— Никогда. И… я не думал об этом…вообще…до тебя.
Антия замерла, перестала дышать. Его признание висело в воздухе, тяжёлое и невероятное.
— Даже с… Беллой? — шепотом выдавила она, ненавидя себя за эту ревнивую мысль, но не в силах её задавить.
Он резко покачал головой, почти отчаянно.
— Нет. Я…никогда. Я её… — он искал слова, скрупулёзно отбирал — ценил, заботился, но не… не так.
Он наконец посмотрел на неё, и в его взгляде была такая голая уязвимость, что у неё сжалось сердце.
— Всё изменилось, когда я узнал тебя. Мой волк… — он сжал кулаки, кожа на костяшках пальцев побелела. — Он словно сорвался с цепи. И мысли… сны… — он сглотнул, и по его лицу пробежала судорога стыда. — В них было столько… всего. О тебе. Такого, о чём я раньше даже не задумывался. О чём, наверное, не должен был. Это было… не контролируемо.
Он выдохнул, и это был звук полной капитуляции.
— Так что нет. У меня не было никого и я не хотел этого, до тебя.
Он был неопытен, но его желание было диким, каким-то первозданным, разбуженным исключительно ею. Это не успокаивало её страх, но переворачивало его с ног на голову. Он боялся не неловкости, а собственной необузданности и желаний.
Тишина после его признания повисла между ними не как пустота, а как что-то плотное, заряженное. Антия чувствовала, как каждая клетка её тела осознаёт эту близость и оголённую правду. До неё, у него никого не было.
Мысли, которые она пыталась приструнить, снова полезли в голову, но теперь уже с новой силой. Он был чистым листом. Она тоже. В их обсуждениях, ещё в самом начале, оба говорили о честности. «Никаких секретов, которые могут разрушить доверие», — сказала она тогда. «Никаких намёков вместо правды», — согласился он. Это был их принцип. И сейчас он висел в воздухе, как обязательство.
Джейкоб медленно повернулся к ней. Свет от застывшего экрана выхватывал его профиль, тень от ресниц падала на щёку.
— А у тебя? — спросил он тихо, и в голосе была не ревность, а что-то другое — осторожность, будто он боялся наступить на хрупкий лёд.
Она покачала головой, не в силах вымолвить слова. Потом выдавила:
— Нет, я тоже никогда…
Он кивнул, как будто ожидал этого, и закрыл глаза на секунду. Воздух в комнате казался густым, тяжёлым для дыхания.
Принцип честности. Он давил на грудь. Антия хотела сделать ему приятно, это желание было не для него, а исключительно её. Мешал страх, панический ужас перед собственной неловкостью, перед возможным отторжением. Но под ним — настойчивое, тёплое желание видеть его потерянным от удовольствия пересилил.
Она вдохнула, и звук вышел дрожащим.
— Мы говорили… что нужно быть честными, — начала она, глядя не на него, а на складки простыни у своих коленей.
— Да, я помню, — просто сказал он.
— Я… — голос срывался. Она сжала пальцы в кулаки. — Я думала… если ты захочешь… я могла бы… сделать тебе…минет. — конец слова вышел дрожащим шёпотом.
Слова выпали одно за другим, неровно, как камни, брошенные в тихий пруд. Она тут же ощутила, как по всему телу разливается ледяной стыд, смешанный с облегчением, что это наконец сказано. Она не посмотрела на него, боялась увидеть отвращение, насмешку, неловкость.
Джейкоб не дёрнулся, не отпрянул. Он просто… застыл. Совсем. Даже дыхание, казалось, остановилось. Потом она услышала резкий, короткий вдох, как будто его ударили под дых.
Она рискнула поднять взгляд.
Он смотрел на неё широко раскрытыми глазами. В них бушевала буря — чистейшее, немое удивление, затем волна такого глубокого смущения, что его уши покраснели даже в полумраке, и сквозь всё это — вспышка чего-то тёмного, дикого, первозданного. Желания, которое не ждало такого прямого приглашения и теперь рвалось наружу, едва сдерживаемое. Его губы были слегка приоткрыты, челюсть напряжена, он не мог вымолвить ни слова.
Джейкоб не отвечал словами. Сначала было только оцепенение, которое сковало его тело, и взгляд, тяжёлый, горячий, не отрывавшийся от её лица. Потом его рука двинулась — медленно. Он накрыл её ладонь своей, пальцы сомкнулись вокруг её запястья. Его прикосновение было твёрдым, но не грубым.
Он потянул её руку к своему лицу. Его губы, сухие и мягкие, коснулись костяшек её пальцев. Не поцелуй, а касание. Лёгкое, задерживающееся. И всё это время его глаза держали её в плену — тёмные, почти чёрные в полумраке, с таким выражением, от которого у неё перехватило дыхание.
— Хочу, — выдохнул он, и голос был хриплым, прерывистым, будто ему не хватало воздуха. — Боже, Антия, ты сводишь меня с ума. Ты даже не представляешь… как часто.
Её имя на его губах звучало как молитва и признание одновременно. Тянущий, тёплый жар внизу живота сжался в тугой, болезненный узел. Она услышала тихий, похожий на хныканье звук — и поняла, что он вышел из неё самой.
Антия потянулась к нему, её губы нашли его губы. Первый поцелуй был неуверенным, почти детским. Потом он ответил — и всё изменилось. Он прижался сильнее, его губы были горячими, влажными, они сминали её губы, искали, требовали. Его большая ладонь легла на её щеку, пальцы вцепились в волосы у виска.
Она потеряла дыхание. Мир сузился до этого касания, до его вкуса — что-то глубокое, дикое. Когда его язык коснулся её губ, она инстинктивно приоткрыла рот, позволила ему войти. Это было ново, странно, влажно, интенсивно. Он исследовал, не спеша, с концентрацией, которая заставила её скулить прямо ему в рот.
И тут же, захлёбываясь этим ощущением, она отпрянула. Резко. Её спина ударилась о подушку. Тыльной стороной ладони она прижалась к своим губам, чувствуя, как они горят, как на них осталась влага от него. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами.
Джейкоб замер. Его рука всё ещё была протянута к ней, застыв в воздухе. Взгляд, секунду назад тёмный от желания, теперь стал виноватым, просящим. В нём читалась чистая, животная мольба — не отталкивай, не останавливайся.
— Тебе… не понравилось? — прошептал он. Его голос дрогнул. Он сказал это так, словно боялся услышать ответ.
— Я просто удивилась, — выдохнула она, снова пряча лицо в ладонях. — Я не знаю, как… что мне делать, когда твой язык…
Её голос прервался. Слов не было. Только жар в ушах и глупое, детское смущение. Она обречённо вздохнула и сползла по изголовью, уткнувшись в подушку.
Услышала тихий, сдержанный выдох — не смех, а скорее сдавленную усмешку. Матрас прогнулся рядом. Она приоткрыла глаза.
Он нависал над ней, опираясь на одну руку у её головы. Его тень накрыла её. В его взгляде не было прежней нерешительности, только тёплая, почти хитрая уверенность. Второй рукой он осторожно отодвинул прядь волос, прилипшую ко лбу от волнения.
— Ты не знаешь, что делать с моим языком у себя во рту? — повторил он её слова, и его голос звучал низко, с лёгкой, игривой ухмылкой.
Её уши запылали пуще прежнего. Сердце колотилось в висках, отдаваясь глухим гулом. Он удерживал этот взгляд, улыбка не сходила с его губ.
— Давай попробуем вместе, — предложил он, и это прозвучало как договор.
Его большой палец коснулся её губ. Провёл по ним, заставив вздрогнуть. Потом мягко, но настойчиво надавил на её нижнюю губу, оттягивая её вниз.
— Открой, — прошептал он, и его шёпот был плотным, почти приказным. — И высунь язык.
Мурашки пробежали по её спине волной. Она, подчиняясь этому тону, этому взгляду, слегка приоткрыла рот. Кончик её языка, неуверенный, показался между губ.
Джейкоб не стал ждать больше. Он наклонился и поймал её губы своими. Их языки соприкоснулись. Не как раньше, не вторжение, а встреча. Горячая, обжигающая, но на этот раз статичная. Он замер, дав ей почувствовать это, влажность, текстуру, тепло. Просто касание.
Она приоткрыла глаза, встретилась с его взглядом. Он смотрел прямо в неё, внимательно, изучающе, будто запоминая каждую её реакцию. От этой близости, от этого неподвижного, но интенсивного контакта, у неё вырвался тихий, жалобный скулёж. Она вцепилась пальцами в его футболку на боках, сминая ткань, притягивая его ближе, как якорь.
Он усмехнулся прямо в её губы — коротко, счастливо, и тогда начал двигаться. Медленно сначала, позволяя их языкам скользить друг о друга, исследовать. Потом глубже, увереннее. Он не «поедал» её, Джейкоб отдавался процессу, ведя Антию за собой, отвечая на её неуклюжие попытки ответить. Их дыхание смешалось, стало влажным и частым. Она зажмурилась, но их языки продолжали свой немой, мокрый разговор.
Время потеряло смысл. Он отстранился только тогда, когда у них у обоих перехватило дыхание. Резко, почти болезненно. Рука Джейкоба застыла на её талии, его пальцы под задраной футболкой прикасались к голой коже — жаркие, слегка шершавые. Они лежали, прижавшись лбами, пытаясь отдышаться. Воздух в комнате казался густым и сладким.
Антия слегка пошевелилась, пытаясь найти более удобное положение. Её колено случайно коснулась чего-то твёрдого и напряжённого под тканью его штанов.
Джейкоб резко зашипел, втянув воздух сквозь зубы, и слегка отстранился.
Испуганно взглянув на него, Антия увидела, как его лицо исказила гримаса, не боли, а интенсивного, почти болезненного ощущения. Брови были сдвинуты, губы плотно сжаты, уголки подрагивали. Уши его горели алым, он покусывал нижнюю губу, и мышцы на его шее напряглись, играя под кожей. Джейкоб смотрел куда-то мимо неё, в стену, стараясь взять себя в руки.
Антия не сводила глаз с его груди, застряв где-то на линии ключиц. Слова вырвались тихо, почти беззвучно: «Могу я посмотреть?» Её взгляд скользнул вниз, к явной выпуклости под серой тканью, уточнила: «На него».
Джейкоб обрывисто выдохнул. Он сам хотел смотреть — на неё. Хотел касаться, найти те чувствительные места, которые были скрыты от всех, слоями её одежды и что более важно, её неуверенностью. Его собственное желание кричало, чтобы он взял инициативу, но вид её робкой, но настойчивой просьбы пересилил. Он не мог отказать ей. Даже в ущерб своему терпению.
Он кивнул, коротко и резко, отодвинулся от неё, подтянулся и сел, прислонившись спиной к изголовью кровати. Движения Джейкоба были немного скованными, механическими.
Она последовала за ним, устроившись между его разведённых ног, повернувшись к нему лицом. Его пальцы неуверенно нащупали резинку спортивных штанов. Он собрался с духом, и одним резким движением стянул их с бёдер, скинув на пол рядом с кроватью.
Антия впилась взглядом в его боксеры. И только теперь до неё дошло, они были тёмными от влаги. Она совсем забыла, что он пришёл под дождём, промок до нитки, и всё же надел мокрое бельё после душа, а она даже не подумала поискать для него какие-нибудь сухие шорты. Чувство вины на миг кольнуло, но оно тут же было сметено другим зрелищем.
Мокрая ткань натянулась, облепив член, как вторая кожа, отчётливо обрисовывая форму и размер. Он был прижат к низу живота, но даже в таком положении напряжение было очевидным, почти болезненным. Казалось, он просится на свободу.
Антия сглотнула и подняла глаза на лицо. Джейкоба. Он смотрел на неё, не мигая, в его взгляде читалось ожидание, смешанное со стыдливой уязвимостью.
Она протянула руку. Кончики её пальцев, холодные от волнения, легонько коснулись выпуклости через влажную ткань.
Джейкоб резко выдохнул, зажмуривая глаза как от удара, и откинул голову назад, ударившись затылком о стену.
Её пальцы, всё ещё лежащие на ткани, нащупали резинку. Вопросительный взгляд, Джейкоб не открывая глаз, кивнул, давая молчаливое согласие.
Аккуратно, очень медленно, зацепила резинку большими пальцами обеих рук и потянула вниз и тяжёлая, мокрая ткань поддалась. Его член, освободившись, резко выпрямился, встав в полную величину.
Он был крупным, ровным, с гладкой розовой головкой, на которой уже выступила прозрачная капля. От кончика вниз по стволу извивалась синяя вена, пульсирующая в такт его сердцебиению. Он подрагивал на воздухе, живой и реагирующий, и из прорези на головке выступила ещё одна капля предэякулята, медленно стекая вниз.
Джейкоб из-под полуприкрытых век наблюдал за её лицом. Она не отводила глаз, её выражение было сосредоточенным, изучающим, а не испуганным или отталкивающим. Видя это, его тело отозвалось новой волной. Член вздрогнул, а из головки сочилось ещё больше.
Мысль билась в его голове навязчивым, пульсирующим ритмом, совпадающим с жаркой пульсацией внизу живота. Ещё. Ниже. Открой эти губы, которые ты кусаешь, когда нервничаешь. Обхвати. Попробуй. Скажи, что я вкусный. Его ладонь сама собой сжалась в воздухе, воображая вес её затылка, упругость волос. Он бы направлял, мягко, показывая ритм. Хотел бы чувствовать, как её маленький, неуверенный язык играет с самой чувствительной частью, как она причмокивает от сосредоточенности, погружаясь в процесс.
— Джейк?
Его имя прозвучало где-то далеко, словно из-под толстой воды. Он был там, в своём воображении, где всё было под его контролем и её желанием.
— Джейкоб!
Он моргнул, и реальность ворвалась обратно резким, болезненным контрастом. Его член на её руке дёрнулся, дрожа от невыносимого напряжения, будто упрекая его за промедление. Антия придвинулась ближе, её лицо было прямо перед ним, в глазах читалась тревога.
— Я что-то не так делаю? — спросила она, голос дрогнул.
Он заторможенно, почти грубо, помотал головой. Нет. Всё не так. Всё слишком медленно. Слишком осторожно.
Она выдохнула, будто собралась с духом. — Можно я его… Можно попробовать сделать тебе минет?
Нетерпение ударило по нему волной.
Он резко кивнул, его рука сама потянулась и схватила её за запястье — крепко, почти болезненно. Тут же, увидев, как она слегка вздрогнула, он смущённо ослабил хватку, но не отпустил.
— Ты правда хочешь? — выдавил он, голос был хриплым от желания.
Она в ответ просто кивнула, глаза большие и серьёзные. Потом, не дожидаясь больше слов, молча сползла с кровати и устроилась между его разведённых ног на полу, лицом опасно близко к тому месту, где всё его существо кричало о внимании. Она смотрела на него снизу вверх, и в её взгляде было чистое ожидание. Ожидание указаний. Разрешения. Приказа.
Джекоб сглотнул ком в горле. Он поднёс её руку, которую всё ещё держал, к своему члену. Её пальцы сначала неуверенно обхватили ствол, потом провели вверх-вниз — лёгкое, исследующее движение. От него он закусил губу до боли, чтобы не застонать.
Антия наклонилась. Сначала просто поцеловала кончик, слегка влажными губами. Потом кончик её языка, розовый и неуверенный, лизнул головку, собрал выступившую каплю. Он видел, как она задумалась, пробуя этот новый, солоноватый, терпкий вкус и тогда что-то в её выражении лица изменилось — сосредоточенность сменилась какой-то детской, жадной решимостью. Она погрузилась в это, словно в тайное угощение. Облизывала, посасывала, боясь взять в рот полностью, но уже не в силах остановиться.
Наконец, помогая себе рукой, она аккуратно, с предельной осторожностью, ввела его в свой рот. Глубоко она взять не могла, его размер был для неё препятствием. Но то, что получалось — её ладонь, работающая у основания, и горячий, влажный рот, скользящий по верхней части — сводило его с ума.
Джейкоб готов был взвыть. Реальность, размытая и гиперболизированная в его снах, оказалась в тысячу раз ярче, острее, невыносимее. Он дрожал всем телом, брови были сведены от наслаждения, губы приоткрыты в беззвучном стоне. Он видел, как она старается, как ей тесно. И внутренний голос, низкий, настойчивый, шептал:
Когда-нибудь она возьмёт все. Мы наполним её ротик, она будет глотать нашу сперму и полюбит вкус.
На мгновение, тупая боль стянула что-то в груди, он почувствовал отвращение к самому себе и одновременно досаду, за элементарное существование этого животного, которое тешилось такими эгоистично, пошлыми мыслями о его отпечатке. Он зажмурился, пытаясь отогнать наваждение, и не заметил, как его рука сама потянулась и легла ей на голову.
Антия вздрогнула всем телом, как от удара током. Она замерла, потом резко оторвалась, выпустив его изо рта с тихим, мокрым звуком. Её взгляд, полный паники, устремился на него. Я сделала больно? Не понравилось? Всё испортила?
Но Джейкоб только провёл рукой по её волосам, сглаживая их, и его голос прозвучал хрипло, слабо, почти пьяно от наслаждения:
— Ты такая молодец… Делаешь мне так приятно…
Антия залилась краской до корней волос. Не только от слов, а от того, как он это сказал. Внезапная, абсолютная власть в его низком, хриплом голосе, поразила её. Власть, которой она, кажется, только что добровольно отдалась.
Она, всё ещё смущённая, опустилась снова, взяла в рот только головку. И снова поймала его взгляд — тёмный, неотрывный, пожирающий. Стыд нахлынул с новой силой, Антия отстранилась, прикрывая рот тыльной стороной ладони.
— Не смотри на меня, пожалуйста, — выдохнула она, голос дрожал от унижения. — Это неловко. Я выгляжу странно.
Её просьба, робкая и полная стыда, прозвучала как удар холодной воды. Джейкоб заморгал, словно выныривая из глубокого транса.
Он не сразу ответил. Сначала просто закрыл глаза, глубоко вдохнув. Его лицо, секунду назад искажённое гримасой наслаждения, теперь выглядело сосредоточенным, будто он силой воли собирал себя в кучу.
— Мне нравится…то как ты выглядишь. — выдохнул он, смотря на неё и слегка массируя своей большой рукой её затылок.
Кажется он уже не может терпеть, что-то внутри зудит и просится наружу. Его губы движутся сами по себе и он суматошно тараторит.
— Я уже представлял это, постоянно задерживал взгляд на…на твоих губах и думал…как будет приятно погрузиться внутрь и…чёрт, прости, я несу чушь, прости.
— Н-нет — она помотала головой — это не чушь. Ты правда? Ты представлял то как я… — её голос стих от смущения.
Джейкоб выдохнул снова поглаживая её по голове и слегка кивнул, она прижалась щекой к его голой, внутренней стороне бедра и смотрела на него — можно я продолжу?
— Пожалуйста — он не отводил взгляда, говоря одними глазами, что он наслаждается видом.
Она кивнула, не в силах вымолвить слово, и снова наклонилась. На этот раз решительнее, её губы обхватили его, она попыталась взять глубже, стремясь угодить тому голосу желания, что читала в его глазах. Но его член оказался слишком большим, для той кто делает это впервые. Она слегка подавилась, резко отстранилась и откашлялась. Антия зажмурилась смаргивая поступившие слёзы.
Джекоб мгновенно пришёл в себя. Его рука мягко коснулась её лица, большим пальцем он вытер влагу в уголке её рта.
— Тише, — прошептал он, голос хриплый, но собранный. — Не торопись.
Он сделал паузу, вздохнул глядя на её растерянное лицо. Джейкоб понимал, что она хочет сделать ему приятно, ему это невероятно льстило, ещё никто никогда так не старался ему угодить. Обычно все что-то требовали или ждали от него.
Он суматошно думал, не будет ли странным предложить, кое-что из его многочисленных, сексуальных желаний.
— Давай попробуем кое-что. Ты не против? — он всё же набрался смелости и звучал даже уверенно.
— Что? — выдохнула она, робко поднимая голову и показывая свои слегка припухшие губы и красные глаза.
— Возьми в рот только головку. И… заведи её за щёку.
Она послушалась, глазами спрашивая, правильно ли делает. Когда головка скрылась у неё за щекой, та оттянулась, образовав явную, округлую выпуклость.
Джейкоб замер, заворожённый. Его рука поднялась, и он прикоснулся к этой выпуклости пальцами. Сначала слегка, потом надавил чуть сильнее, прощупывая свою собственную форму сквозь её щёку. От вида и ощущения — из его груди вырвался сдавленный, хриплый стон. Он запрокинул голову на стену, но пальцы не отпускали, продолжая мягко массировать, ощущая, как под тонкой кожей её щеки пульсирует самая чувствительная часть его тела.
Антия была поражена стонами которые он издавал, тем, как его тело напряглось в дуге, тем очевидным, почти болезненным наслаждением на его лице. Она чувствовала, как головка у неё за щекой сочится, наполняя её рот тем самым терпким, солоноватым вкусом, который теперь казался ей не чужим, а желанным. Ей захотелось сделать ещё лучше.
Её рука, лежавшая у основания его члена, снова пришла в движение, лаская ствол уверенными, но нежными движениями вверх-вниз. Параллельно её язык, там, внутри, принялся ласкать, осторожно, но настойчиво.
Джекоб заскулил. Это был высокий, беззащитный звук, который он, казалось, не мог сдержать.
— Антия… — успел он выдохнуть, но это было уже предупреждение, мольба и признание поражения в одном слове.
Она, почувствовав приближение его оргазма, ускорила движения и рукой, и языком, желая довести его до конца, увидеть, услышать, почувствовать этот пик.
Он взглянул на неё поверх своего тела — шокированный, потерянный. Его рука дёрнулась, чтобы остановить её, но было поздно. Волна накрыла его, смывая всякий контроль. Он кончил ей в рот, судорожно, с тихим, прерывистым стоном.
Антия удивилась новому ощущению — тёплому и густому, с другим, более интенсивным вкусом. Но не отпустила. Она продолжала держать его во рту, принимая спорыми толчками, и ей пришлось часть сглотнуть, чтобы не поперхнуться. Её ладони мягко придерживали его у основания, чувствуя, как пульсация постепенно затихает.
Когда пик прошёл, Джекоб открыл глаза. Реальность вернулась к нему с ледяной ясностью. Он увидел её испачканные губы, каплю его семени, скатившуюся по её подбородку. Ужас и дикий восторг схлестнулись в нём.
— Выплюнь, — хрипло сказал он, протягивая ладонь. — Давай же, выплюнь.
Но она, встретив его взгляд, смущённо отвела глаза и проглотила оставшееся.
Джекоб замер в абсолютном, немом шоке. Его член, который уже обмяк, болезненно дёрнулся, снова наполняясь кровью вопреки всему.
Антия отдышалась, вытирая рот тыльной стороной ладони. Она увидела его поражённое, почти испуганное лицо.
— Мне… нельзя было глотать? — спросила она неуверенно.
— Просто… — Джейкоб сглотнул, не находя слов. — Разве вкус не… отвратительный?
Она отрицательно качнула головой, не в силах смотреть ему в глаза. Потом, очень тихо, призналась, глядя куда-то в сторону его колена:
— Вообще, я думаю, что гениталии..эм все, и женские и мужские, ну не особо привлекательны, но…твой мне нравится. — Антия слегка сминала и поглаживала одеяло, избегая смотреть Джекобу в лицо. — Мне понравилось и вкус…оказался неплох.
Эти слова повисли в воздухе комнаты, наполненной запахом дождя, пота и секса. Они звучали тише стука капель по стеклу, но для Джейкоба громче любого грома.
Он медленно наклонился к ней, желая поцеловать, стереть с её губ следы своей неловкости и её смущения. Но Антия инстинктивно отпрянула, прикрыв рот ладонью. В её глазах мелькнула паника.
Он замер, брови сдвинулись.
— В чём дело?
— Я ведь только что… — она не договорила, кивнув вниз, к его уже мягкому, но всё ещё влажному члену. На её губах, наверное, ещё оставался его вкус. Он это понял.
Вместо ответа Джейкоб просто придвинулся ближе. Его рука обхватила её за шею, пальцы приятно сжали кожу у затылка — нежно, но не позволяя отстраниться. Он притянул её к себе и прижался губами к её губам.
Она сначала сопротивлялась, губы были сжаты. Но Джейкоб был настойчив. Он провёл кончиком языка по её губам, прося войти. И когда она на миг приоткрыла рот, он впустил свой язык внутрь. Глубоко. Целенаправленно. И дал ей почувствовать — на его языке был тот же самый, солоновато-терпкий, знакомый теперь им обоим вкус. Его собственный вкус.
Поцелуй был влажным, медленным, почти исследовательским. Не страстным, а скорее утверждающим. Закрепляющим. Когда он наконец оторвался, их дыхание смешалось в одно неровное облачко.
— Спасибо, Антия, — прошептал он, лоб касался её лба. Голос был низким, хриплым от пережитого, но в нём не было и тени стыда или неловкости. Только чистая, почти сокрушительная благодарность. — Это было прекрасно. Лучше, чем во сне.
Он притянул её ближе, они устроились у изголовья, Джейкоб обнимал её со спины.
Антия лежала, прижавшись спиной к его груди, слушая его сердцебиение — громкое, учащённое, отдающееся в её позвоночник. Его признание о снах, о той дикой, неконтролируемой стороне его желания, не испугало её. Наоборот, разожгло что-то глубоко внутри. Любопытство? А может, тёмный отклик на эту дикость.
— Ты не против рассказать мне? — спросила она тихо, поворачивая голову так, чтобы её губы почти касались его шеи. — Как было в твоём сне? Чем мы там ещё занимались?
Джекоб замер. Его дыхание, которое начало выравниваться, снова сбилось. Он не понимал, как можно озвучить те образы, что приходили к нему по ночам — настолько они были прямыми, физиологичными, лишёнными той нежности, которую он пытался сохранить с ней наяву. Но она была честна. Чёрт возьми, она только что проглотила его сперму. После этого любое его смущение казалось детским.
Он вздохнул, глубоко, и притянул её ещё ближе, обхватив крепче за талию. Их тела идеально совпали в темноте.
— Сны бывают разными, — начал он, его голос был низким, вибрацией у неё за ухом. — Иногда… мы просто целуемся. И я… много касаюсь тебя. Всей кожей…а иногда ты делаешь то, что ты только что сделала. Но бывает… — он сглотнул, — желания заходят слишком далеко. И это не осознанно. Во снах я бываю грубым. Словно сорвавшимся с цепи. Требовательным…но я не буду таким с тобой в реальности. Обещаю. Не сделаю ничего, что тебе не понравится.
Антия почувствовала, как его сердце заколотилось сильнее, будто пытаясь вырваться из груди. Его слова не пугали. Они будто разжигали тот самый тлеющий внутри жар желания. Она прижалась затылком к его плечу.
— Всё в порядке, — прошептала она. — Я хочу, чтобы ты делал то, что хочешь.
Это была её честность, вырвавшаяся наружу. И она сработала как детонатор.
Джекоб издал тихий, почти рычащий звук. Кровь ударила ему в голову, а внизу живота снова заструился знакомый, тяжёлый жар. Она почувствовала, как его член, который уже начал успокаиваться, мгновенно наполнился, напрягся и упёрся ей в поясницу, в области её ягодиц, даже сквозь слои ткани, она чувствовала каким твердям он был.
Он невольно сильнее сжал её за талию, приподнял и прижал плотнее к себе. Его бёдра слегка дёрнулись, и он почувствовал, как гладкая головка потирается о хлопок её штанов. От этого контакта по его спине пробежала судорога наслаждения.
— Я хочу… — его голос сорвался, стал хриплым и властным. — Хочу коснуться тебя. Можно?
Именно в этот момент Антия осознала всё. Её собственное тело отозвалось на его слова немедленной, почти болезненной волной. Там, внизу, всё давно горело, пульсировало, было мокрым насквозь. Она чувствовала, как её трусики пропитываются ещё большей влагой, становясь некомфортно липкими.
Но вместе с этой физиологической готовностью пришёл леденящий страх. Он хочет прикоснуться. А значит, ей нужно будет раздеться. Хотя бы частично. Он увидит её тело — не просто очертания под одеждой, а кожу. Её грудь, соски которые, как ей казалось, были недостаточно идеальными. Её живот с мягким изгибом. И… там, внизу.
Мысль пронеслась, быстрая и паническая: а нужно ли было побриться? Она этого не делала. Вдруг ему не понравится? Может, стоит попроситься в душ под предлогом? Или спросить прямо — «А тебе как нравится?» — но это звучало ещё более ужасно.
Она застыла в его объятиях, её дыхание замерло. Желание говорило «да». Страх кричал «нет». А его твёрдое, горячее присутствие у неё за спиной напоминало, что время на раздумья истекло. Он ждал её ответа, и каждый его вдох обжигал её шею.
Джейкоб зарылся лицом в её ключицу, его нос прижался к тонкой коже над костью. Он глубоко вдохнул, и его голос прозвучал приглушённо, с лёгким удивлением: «Ты пахнешь чем-то другим…сильным возбуждением».
Его ладонь, лежавшая на её талии, медленно поползла вниз. Пальцы скользнули по хлопку её штанов, коснувшись самого низа живота, чуть выше того места, где ткань собиралась в складки.
Антия вздрогнула всем телом, как от удара.
— Джейкоб, подожди, — вырвалось у неё, резко и испуганно.
Он отпрянул мгновенно, будто обжёгся. Его руки убрались, тело отодвинулось на несколько сантиметров. В темноте она услышала резкий звук удара его головы о стену, прерывистое дыхание, а потом поток слов, быстрый, сбивчивый, полный паники:
— Прости. Я не хотел. Я не… Мне не стоило. Я не хотел этого говорить. Я не…я потерял голову, прости, мне так…
Её собственная паника сменилась другой — страх, что он почувствовал, учуял тот самый «пошлый» запах её возбуждения, смешался с неприятным ощущением, её сердце сжалось болью от его дрожащего голоса, словно он сделал что-то плохое и молил не бросать его, словно это было чем-то заслуженным, словно она могла с лёгкость именно так и поступить.
— Джейком, — перебила она его, голос дрогнул. — Я не имела в виду, что мне не нравится. Всё хорошо. Хорошо. Я просто… немного испугалась.
Он замер. Слово «испугалась» повисло в воздухе, как приговор. Больше всего на свете он боялся именно этого — что она будет бояться его, его близости, его касаний, его дикой, оборотничьей природы, его желаний.
Антия, видя его окаменевшее лицо, осторожно подняла руку и коснулась его щеки. Его кожа была горячей.
— Эй, нет, — прошептала она. — Всё нормально. Я испугалась не тебя. Я сама себя испугала. Знаешь, я такая жалкая. Даже не могу с гордостью показать своё тело. Мне страшно, что если тебе не понравится… моё тело далеко не идеальное. Не… не такое, как…у Беллы.
Слова вырывались против воли, и по мере того как она их произносила, её охватывал всё больший ужас. Она вываливает на него свои жалкие комплексы. Он, с его силой, его преданностью, заслуживает кого-то увереннее. Кто подарит ему красивый, беззаботный первый раз, а не эту нервную, закомплексованную жалкую попытку.
Горло сжалось. Слёзы подступили к глазам, жгучие и предательские. Она изо всех сил сглотнула их, заставила уголки губ дрогнуть в натянутой, кривой улыбке.
— Я просто… ну… знаешь, я могу сделать ещё что-нибудь, — затараторила она, голос срывался, выдавая панику. — То, что ты говорил про сны. Может, есть ещё что-то, что я могу сделать для тебя?
Она говорила быстро, сбивчиво, словно пытаясь загладить свою вину, откупиться услугами, лишь бы не видеть разочарования в его глазах.
Джекоб встревоженно нахмурился. Он мягко, но твёрдо взял её за подбородок и попытался приподнять её лицо, чтобы встретиться взглядом.
Но она сопротивлялась, поджимая дрожащие губы, упрямо уставившись куда-то в сторону, в тень на стене. Её плечи сжались.
— Прости, за меня — выдохнула она почти беззвучно. — Я не хотела.
Эти два слова прозвучали так безнадёжно, что у Джейкоба сжалось сердце. Она извинялась за то, что боится. За то, что у неё есть комплексы. За то, что она не идеальная картинка.
Джекоб не отпускал её подбородок, но его прикосновение стало нежнее.
— Антия, пожалуйста, — сказал он тихо, но твёрдо. — Посмотри на меня.
Она заставила себя поднять взгляд. Глаза её были влажными, широко раскрытыми от страха и стыда. Он увидел в них всё — и эту жалкую неуверенность, и ту смелость, что всё ещё теплилась где-то на дне.
Тогда он просто сгрёб её в объятия. Не для поцелуя, не для чего-то большего. Просто прижал к себе так крепко, как только мог, уткнувшись лицом в её волосы. Его грудь под её щекой глубоко вздымалась.
— Дыши, — прошептал он ей в макушку. — Вместе со мной. Вот так.
Она попыталась синхронизировать своё неровное, сбивчивое дыхание с его глубокими, размеренными вдохами. Постепенно её тело начало расслабляться в этой тесной хватке.
И тогда его прорвало. Слова полились тихо, но безостановочно, как будто он носил их в себе слишком долго и теперь они вырывались наружу, спотыкаясь и накладываясь друг на друга.
— Запечатление — это не про идеал. Это как…притяжение, словно гравитация исчезает, есть только ты, и только ты держишь меня здесь. Это как запах, который невозможно забыть. Первый взгляд на тебя — я просто понял, что не смогу победить в этой схватке, я был упрям и возможно моё поведение, то что я намеренно избегал тебя, Антия, я так сожалею об этом. Я думал, что сам могу сделать правильный выбор, что сам знаю чего хочу, но просто ещё не знал тебя. Я не смогу убедить тебя словами, что ты прекрасна, но знаешь… ты мне уже нравишься, я люблю тебя и без этого чёртового первого раза и секса. А если ты хочешь знать моё скромное мнение о твоём теле или внешности, то я могу с уверенность сказать что схожу с ума от твоих бёдер, твоей медовой кожи… — он сглотнул, пропуская то, что хотел бы сделать с этой кожей. — Схожу с ума от твоих нежных рук и от твоего запаха. Боже, ты вся мне так нравишься. Тебе не нужно одеваться открыто или вызывающе. Мне нравится, как на тебе сидят большие шорты, растянутые футболки, рубашки, худи. И как женственно ты сочетаешь это с… с милыми балетками или кружевной блузкой. Это же так называется? Мне нравится, что ты дрожишь и боишься, но всё же рассказываешь мне о своих страхах. Говори больше. Я хочу слушать.
Он сдержанно, нервно усмехнулся, ему было неловко от этой скомканной, несуразной попытки объяснить очевидное.
— Наоборот, я боюсь, что однажды, ты поймёшь, что я не достаточно хорошо для тебя и…
Он замолчал, давая этим словам осесть. Потом продолжил, уже тише, как будто признаваясь в чём-то постыдном:
— Недавно я услышал, как парни из моей школы обсуждали, какая ты привлекательная. Они упоминали твоё тело и я просто вспыхнул. Мне стыдно, но… я подошёл и в открытую дал им понять, что ты моя девушка, и в твою сторону нельзя даже взгляда бросить. Извини меня. Наверное, это звучит ужасно. Но я боюсь, что кто-то отберёт тебя у меня. Ты моё притяжение. Мой компас. Я к тебе привязан, как преданная собака. И если бы ты захотела со мной расстаться… я бы сделал всё, чтобы просто быть рядом. В любой роли, я был бы тем, кем ты бы захотела. Или просто наблюдал бы за тобой издалека, если бы ты позволила, конечно.
Антия слушала, не дыша. Её пальцы впились в ткань его футболки на спине, сминая её. Она прижалась лицом к его груди и глубоко вдохнула его запах. Её слёзы текли тихо, без рыданий, смывая часть стыда.
Джекоб выждал паузу, потом осторожно спросил, его губы касались её виска:
— Тебя ещё что-нибудь тревожит? Расскажи мне. Я никогда не буду тебя осуждать. Я всегда буду на твоей стороне.
В его голосе была абсолютная, непоколебимая уверенность. Он предлагал ей не просто утешение, а безопасную гавань, куда можно было принести любой, самый уродливый страх, и знать — он не оттолкнёт.
Антия глубоко вздохнула, вытерла ладонью остатки слёз с щёк и медленно оторвалась от его объятий, чтобы посмотреть ему в лицо. Её голос был тихим, но уже без паники, только с лёгкой, остаточной дрожью.
— Джейкоб, я люблю тебя, ты всегда будешь для меня тем, кого я буду выбирать раз за разом, — Вздыхая, Антия посмотрела на такие же наполненные слезами глаза Джейкоба.
— Ты хочешь сделать это сегодня? Я… я хочу, но мне немного страшно. Я просто не…. Как тебе нравится… там внизу?
Джекоб недоумённо проследил за её взглядом, который скользнул вниз по её животу. Медленно, как тяжёлый валун, до него докатился смысл вопроса. Его брови поползли вверх.
Антия, увидев его непонимание, поспешила прояснить, слова вылетали торопливо, снова окрашиваясь смущением:
— Ну… может, мне стоит пойти в душ и по… побриться? Тебе нравится, когда… гладко? Или…ну…
Джекоб застыл на секунду. Потом его тело содрогнулось от сдавленного, хриплого смешка. Он провёл рукой по своим коротко стриженым волосам, откидывая их ото лба.
— Антия, — сказал он, и в его голосе смешались нежность и лёгкое отчаяние. — Посмотри на меня, мне бы наверно тоже стоило позаботиться о виде, там внизу, но я сейчас буквально голый, с полувставшим членом. Ты буквально взяла его в рот. А потом я ещё и потёрся об тебя. Это я тут должен стыдиться и бояться, что ты подумаешь, какой я неприятный.
Он сделал паузу, давая ей осознать абсурдность её страхов.
— Мне просто хочется, чтобы ты была готова и полностью наслаждалась. Не важно, как там. Ты можешь побриться и сходить в душ, если тебе будет так спокойнее. Но… — он немного поколебался. — Думаю, потом, когда оно начнёт отрастать, будет колоться. Раньше ты же этого не делала?
Антия отрицательно помотала головой, глаза широко раскрыты.
— Тогда не нужно делать это ради меня, — твёрдо закончил он.
Она кивнула, облегчённо выдохнув.
—Тогда…
Но Джекоб не дал ей договорить. Он взял её за руку и мягко, но неумолимо опустил на спину на матрас, нависнув сверху. Его тень снова накрыла её, но теперь в ней не было ничего угрожающего — только сосредоточенное, жгучее желание.
— Я хочу сделать это с тобой, — сказал он прямо, его глаза не отрывались от её. — Заняться сексом. И прикасаться к тебе. Хочу спросить ещё раз. Можно?
Его рука потянулась к подолу её футболки, пальцы слегка приподняли ткань, касаясь кожи на животе.
Антия посмотрела на него — на его серьёзное лицо, на тёмные глаза, в которых читалась и жажда, и бесконечное терпение. И страх окончательно отступил, растворившись в этом взгляде.
— Да, Джейкоб, — выдохнула она. — Можно.
Он выдохнул, будто сбросив тяжёлый груз, и на его губе дрогнуло подобие улыбки. Но слова закончились. Сначала он резким движением стянул с себя свою футболку и отбросил её в сторону. Его торс, освещённый тусклым светом с улицы, был мощным, гладким, с влажным блеском на коже.
Потом его руки снова потянулись к ней. Осторожно, давая ей время отреагировать, он взялся за край её футболки и начал медленно тянуть его вверх. Антия зажмурилась на секунду, потом подняла руки, позволив ему снять вещь через голову.
Она осталась лежать в своём миниатюрном чёрном бюстгалтере, и инстинктивно её руки потянулись поперёк живота, как бы прикрываясь. Но Джекоб не дал ей стыдливости. Он просто приблизился и опустил лицо к её груди, уткнувшись носом в ложбинку между чашечками лифа. Его дыхание было горячим сквозь тонкую ткань.
Антия обняла его голову, её пальцы вцепились в короткие, жёсткие волосы, перебирая их. Он оставил лёгкое, почти невесомое касание губами на левой груди, прямо над тканью. Потом его поцелуи поползли вверх — к ключице, к шее, к скуле, пока наконец его губы не нашли её губы.
На этот раз поцелуй был не исследовательским, а голодным. Он покусывал её нижнюю губу, оттягивая, властно требуя большего. Антия ответила тем же, её тело приподнялось навстречу, прижимаясь к нему ближе. Его руки сомкнулись на её боках, пальцы впились в кожу, сминая её, притягивая её к себе так, чтобы не осталось ни малейшего зазора.
Он был над ней, его тело, тёплое и тяжёлое, нависало между её разведённых ног. Его член, твёрдый и пульсирующий, упёрся в её живот чуть ниже пупка. Головка, влажная от его собственной смазки и её поцелуев, оставляла на её коже липкий, горячий след. Джекоб опустил взгляд на это место их соприкосновения, потом медленно поднял глаза на неё. Его взгляд был тёмным, почти невидящим от желания и возбуждения.
— Он будет внутри тебя, — произнёс он, и голос его звучал низко, хрипло, как будто каждое слово давалось с трудом. — Я так этого хочу.
Антия издала тихий, похожий на хныканье звук. Её взгляд скользнул вниз, наблюдая, как капля предэякулята сочится из его головки и размазывается по её коже, смешиваясь с потом.
Его руки, большие и сильные, нашли тонкие бретельки её бюстгальтера на её плечах. Он не дёрнул, не сорвал. Просто подождал, взглядом спрашивая разрешение.
Антия, дрожа, сама потянулась за спину. Её пальцы не слушались, скользили по крючку. Наконец, с тихим щелчком, застёжка поддалась. Она всё ещё не решалась снять лиф, позволив ткани просто лежать на груди. Джекоб помог ей — аккуратно, почти с благоговением, стянул бретельки с её плеч и сложил чёрную ткань на тумбочке у кровати.
Потом его взгляд вернулся к ней. Она инстинктивно прикрыла грудь руками, соски напряглись и покраснели под её же ладонями. Она съёжилась, пытаясь стать меньше.
Джекоб мягко коснулся губами её пальцев, целуя каждый сустав. — Покажи мне, — попросил он шёпотом. — Всё.
Антия, подчиняясь этому тону, медленно убрала руки. Её грудь, небольшая, с тёмно-розовыми, набухшими от возбуждения сосками, обнажилась перед ним в смутном свете.
Он замер на мгновение, как будто перед чем-то священным. Потом его грудь вздыбилась от резкого вдоха. Одна его рука поднялась, и он коснулся её груди кончиками пальцев, так легко, что она вздрогнула. Потом его ладонь легла полнее, слегка сжав, ощущая вес и форму. — Она идеально помещается в мою руку, — прошептал он, больше для себя.
Антию невероятно обрадовало, что Джекоб подметил такую несущественную деталь, словно она значила гораздо больше, чем есть на самом деле. Она наблюдала и ощущала, как его рука легко сжимает мягкую грудь, его большой палец, слегка потирал сосок. Антия чувствовала как нетерпеливо мокнет ещё больше.
Затем Джейкоб наклонился. Его губы обхватили один сосок, а горячий, влажный язык принялся играть с ним, лаская, посасывая, слегка покусывая. От этого прикосновения, такого интимного и точного, по телу Антии пробежала судорога наслаждения. Она застонала — высоко, срывающеся, и этот звук, казалось, поджёг в нём что-то окончательное.
Джейкоб упивался этим, он ждал этого, мечтал слышать этот голос в своих снах. Он стал смелее, оставляя влажные следы поцелуев и покусываний на её груди, переходя от одной к другой, пока на нежной коже не проступили красные, обещающие синяки следы его страсти.
Потом его язык пополз вниз, оставляя слюнявую дорожку по её животу. Он покусывал самую мягкую часть, чуть ниже пупка, и откуда-то из его груди вырвался низкий, нетерпеливый рык — совсем нечеловеческий, глубокий, оборотничий.
Антия вздрогнула от укуса и этого звука. Она почувствовала, как его клыки — не такие, как у человека, а чуть острее, чуть ощутимее — сомкнулись на её коже.
— Джейк, — позвала она его, её пальцы вцепились в его волосы, слегка дёрнув, чтобы привлечь внимание.
Он как будто очнулся на миг. Он зализывал место укуса, его язык был грубым и влажным, и он оставлял её кожу ещё более мокрой. Потом поднял на неё взгляд, его глаза в полумраке казались почти светящимися и дикими. Он приблизился, впился губами в её губы в коротком, жадном поцелуе, а потом приник к её уху.
Его дыхание было обрывистым, горячим, совсем как у зверя, загнанного в угол возбуждением. И его голос, когда он зашептал, был низким, хриплым, лишённым всякой человеческой мягкости:
— Я хочу тебя всю облизать, искусать, отметить. Чтобы ты вся принадлежала мне.
Он хрипел, его бёдра дёрнулись, и он снова потёрся головкой о её живот, оставляя на коже мокрый, липкий след.
Антия снова позвала его по имени, но теперь уже не от страха, а от нарастающего внутри безумия. Жар внизу живота разливался невыносимой, пульсирующей волной. Она вся была мокрая, её тело изнывало от пустоты и желания, и эта его животная, первобытная жажда только подливала масла в огонь. Граница между страхом и сладкой, опасной погоней за этим ощущением исчезла.
Его пальцы нашли резинку её мягких спортивных штанов. Он потянул вниз, и она, не говоря ни слова, приподняла бёдра, помогая ему. Ткань соскользнула с её ног и оказалась на полу. Она инстинктивно свела бёдра вместе, но даже в этом положении было видно — кожа на внутренней стороне её бедер блестела от влаги. С неё буквально текло.
Джейкоб поцеловал её колено, его губы были горячими и сухими. Его руки легли на её коленки, мягко пытаясь раздвинуть их. После секундного колебания она поддалась, позволив ему открыть себя.
Его острый нюх, обострённый волчьей природой, ударило густым, терпким, сладковатым запахом её возбуждения. Он увидел тонкая ткань её трусиков полностью прописалась её смазкой и влажный, липкий блеск на самой коже. Он опустил голову, намереваясь слизать эти солёные следы.
Антия резко положила руку ему на плечо, останавливая его движение. — Что ты хочешь сделать? — спросила она взволнованно.
— Я хочу попробовать тебя, — его голос был приглушённым, хриплым. — Не бойся. Я оближу только бёдра.
— Не надо, пожалуйста, — попросила она, но он уже наклонился. Широким, плоским языком он провёл по внутренней стороне её бедра, слизывая с кожи солоноватую влагу. Когда его нос оказался в опасной близости от источника запаха, он не удержался и втянул воздух, глубоко, с явным наслаждением.
Антия пискнула от неожиданности и стыда. — Ах… Нет, Джейкоб, стой!
На этот раз он послушался и отстранился. Его взгляд, полный мучительного желания, умолял её позволить больше. Видя это, она, вся пылая, потянулась к резинке своих трусиков, чтобы снять их сама. Но он перехватил её руку.
— Я хочу сам, — сказал он тихо, но так, что спорить было невозможно.
Она позволила. Он взялся за тонкую ткань и начал стягивать её вниз с болезненной медлительностью, как будто снимал драгоценную обёртку. Когда ткань отходила от её тела, за ней тянулась тонкая, прозрачная нить смазки. Антия, не в силах вынести этого зрелища, зажмурилась и откинула голову назад, уставившись в потолок.
Джейкоб же не мог оторвать глаз. Когда последняя преграда упала на пол, и она оказалась полностью обнажённой перед ним, открытой, влажной и беззащитной, у него перехватило дыхание. Его тело напряглось до предела, мышцы на руках и животе выступили буграми. Внутри него его волк бушевал, требуя немедленно взять, войти, заполнить. Он зажмурился, сжав зубы, пытаясь обуздать эту первобытную волну. Он так хотел кончить прямо сейчас, от одного этого вида.
Он понял, что она ждёт. Ждёт его реакции, замирая от страха и с каждой секундой сжимаясь всё сильнее от стыда. Это осознание вернуло ему часть контроля.
Он опустился и мягко поцеловал выступающие тазовые косточки на её животе. Потом лизнул маленькую бледную родинку чуть ниже. Снова поднялся, чтобы поцеловать её грудь, а его рука, тем временем, потянулась вниз.
Первое, самое лёгкое касание её влажных складок заставило её резко выдохнуть от смущения и неожиданности.
— Не бойся, Антия, — прошептал он, его губы касались её кожи. — Я здесь. С тобой. Я буду нежен. Всё будет хорошо, обещаю.
Его пальцы осторожно исследовали, скользя по скользким, горячим складочкам её киски. Он чувствовал её пульсацию, ритм её тела, и это сводило его с ума. В каком-то полубреду, почти не осознавая своих действий, он поднял руку, смоченную её соком, к своему лицу. Собрал пальцы у рта и слизал с них влагу, медленно, смакуя, прикрыв глаза.
Антия заметила это. Увидела, как он пробует её на вкус. Она вспыхнула алым пожаром и позвала его по имени, её голос сорвался на скулёж.
Он открыл глаза. Его взгляд был тёмным, полным животного удовлетворения.
— Ты такая вкусная, — хрипло сказал он.
Затем он наклонился и поймал её губы своими, протолкнув язык в её рот. Он делился с ней её же вкусом, смешанным с его собственным, уже слегка блёклым, лаская её язык своим, пока она не застонала прямо ему в рот. Он оторвался с тихим чмоком, смотря на её губы — влажные, припухшие, с размазанной слюной на подбородке.
Он поднёс к её губам два пальца — средний и безымянный, всё ещё влажные. — Пососи их, малыш — приказал он, и в его тоне снова появилась та властная нота, от которой у неё подкашивались ноги.
Она, дрожа, обхватила его пальцы губами. Сначала неуверенно, потом, уловив его одобряющий взгляд, смелее. Она сосала их, обильно смачивая слюной, её язык облизывал каждую подушечку, каждый сустав.
Он вытащил пальцы, блестящие от её слюны. — Хорошая девочка, — похвалил он низко.
От этих слов её передёрнуло, и она тихо хныкнула. Эта похвала, это одобрение действовали на неё сильнее любого прикосновения. Она хотела ещё.
Его пальцы снова нашли её внизу. Он легко поглаживал складки, нашёл бугорок клитора и слегка сжал его.
— Как? Тут хорошо? — спросил он, следя за её лицом.
— К-клитор… когда сжимаешь, это странно, — выдавила она, её лицо исказила гримаса смешанных ощущений.
Он немедленно оставил клитор в покое, следуя её невербальным указаниям. Его пальцы сместились ниже, к самому входу, который был настолько мокрым, что смазка стекала на простыню, образуя тёмное пятно.
— Ты такая мокрая, — прошептал он, и в его голосе не было уже ничего человеческого, только чистая, животная констатация. — Она хочет, чтобы в неё вошли.
Антия застонала от его слов и от лёгкого, давящего касания его пальца у самого входа. — Джейкоб… по-пожалуйста… пожалуйста…
Услышав её мольбу, он издал низкий, рычащий звук где-то в груди. Он осторожно ввёл один палец. Он вошёл лишь на фалангу — она была напряжена.
— Антия, расслабься, — уговаривал он, целуя её шею, её плечо. — Ты такая молодец. Хорошая. Давай, впусти меня. Я сделаю тебе приятно. Обещаю.
Под давлением его голоса и нежных поцелуев её тело постепенно поддалось. Он протолкнул палец глубже, пока он не вошёл полностью. Её внутренности были горячими, тугими, невероятно влажными. Он слегка согнул палец внутри, ощущая, как она сжимается вокруг него, и застонал сам. Попробовал двигать — медленно, осторожно, вынимая и вводя снова.
Антия вцепилась пальцами в его затылок, её дыхание стало прерывистым. Она повторяла его имя, умоляла о чём-то, сама не зная о чём.
И тогда, почувствовав, как она начинает поддаваться ритму, как её тело принимает его, Джейкоб ввёл второй палец.
Её глаза широко раскрылись, на миг в них мелькнуло удивление, почти паника, но тут же сменилось глубоким, тёмным наслаждением, когда он начал осторожно двигать ими внутри, растягивая и готовя её к тому, что должно было случиться дальше.
Джейкоб двигал уже тремя пальцами внутри неё всё интенсивнее, следуя ритму, который диктовало её тело. Антия перестала просто принимать — она начала подмахивать ему навстречу, её бёдра отрывались от матраса в немом, жадном требовании большего. Он сам был на грани. Его свободная рука сжалась вокруг основания своего члена, время от времени он сжимал сильнее, почти до боли, когда чувствовал, что волна удовольствия вот-вот снесёт его. Он из последних сил хотел, чтобы она пришла первой.
— Эй, малыш, — его голос был хриплым, срывающимся. — Посмотри на меня.
Она с трудом приоткрыла глаза. Её взгляд был затуманенным, дрожащим, полным невыносимого напряжения.
— Ты раньше касалась себя так? — спросил он, не останавливая движений ни внутри неё, ни на себе. — Ответь. Я хочу знать.
— Нет… — выдохнула она, её голос звучал как будто издалека. — Не так. Я не… не входила пальцами.
Он замер на долю секунды. Эти слова ударили его с новой силой. Он был первым. Первым, кто прикоснулся к ней там, внутри. Это осознание, смешанное с видом её потерянного лица, заставило его член болезненно дёрнуться.
Он медленно, осторожно вынул свои пальцы из неё. Она издала жалобный, разочарованный стон от внезапной пустоты. Тогда он взял её руку — маленькую, с тонкими пальцами — и направил её вниз, к её же влажному, пульсирующему центру.
— Антия, — прошептал он, и в его голосе смешалась мольба и тот властный тон, который сводил её с ума.
— Сделай себе приятно. Покажи мне, как ты это делаешь. Пожалуйста.
Она, всё ещё в прострации, послушалась. Её собственные тонкие пальцы скользнули на место его больших, жилистых. Ощущения были совсем другими — нежнее, страннее, менее наполняющими. Ей пришлось подогнуть ноги, чтобы найти нужный угол, и её движения стали более интенсивными, но менее точными. Она смотрела на него, а он смотрел на неё, его рука двигалась по его члену с новой, почти болезненной силой. На его лице было хищное, голодное выражение.
— Джейкоб… пожалуйста… п-по-пожалуйста… — её мольба сорвалась на тихий, отчаянный шёпот.
Она умоляла не о продолжении мастурбации, а о нём. О том, чтобы он снова коснулся её, вошёл в неё, заполнил эту пустоту.
Он видел это. Слышал. И это стало последней каплей. Его член в его руке казался больше и тяжелее, чем когда-либо, напряжённый до предела, с натянутой, блестящей кожей. Он сжал зубы, борясь с последними остатками контроля. Всё его существо, и человеческое, и волчье, кричало одно и то же.
Он перестал двигать рукой на себе. Его взгляд приковался к её лицу, к её губам, произносящим его имя в мольбе.
— Ладно, — выдохнул он, и это было больше похоже на рык. — Ладно.
Больше слов не было. Было только движение — решительное, не оставляющее места для сомнений.
Он придвинулся вплотную к её разведённым бёдрам. Его большие ладони легли под её ягодицы, мягко приподнимая их, и раздвинули ещё немного, открывая её полностью. Его лицо было серьёзным, сосредоточенным, лоб слегка наморщен.
— Я войду. Будет немного больно. Я буду медленно. По чуть-чуть. Хорошо?
Она закивала, её взгляд был прикован к его лицу, полон доверия и ожидания.
— Если будет сильно больно, скажи. Хорошо? Накричи на меня. Или пни, — добавил он, его голос был напряжённым.
Антия обхватила его за шею, её пальцы вцепились в его короткие волосы. — Не буду. Я знаю, что ты не сделаешь мне больно.
Он вздохнул, как будто эти слова и обезоруживали, и возлагали на него огромную ответственность. Он направил рукой свою головку к её входу. Напряжённая, влажная плоть коснулась её.
Она ощутила давление — не боль, но сильное, непреодолимое присутствие. Хоть она и храбрилась, его размер был пугающе большим. Она не представляла, как он сможет войти.
Джекоб был нахмурен, его челюсти сжаты. Он двигался на миллиметры, осторожно, с чудовищным самообладанием. Головка медленно вошла внутрь. Он почувствовал жар, невероятную тесноту, её внутренности сжимались вокруг него, как бархатные тиски. Он сделал ещё один, чуть более уверенный толчок — и услышал её сдавленный стон.
Он мгновенно приоткрыл глаза, полный испуга. — Антия?
Она заторопилась, зашептала: — Всё хорошо. Не сильно больно. Просто он… он такой… большой.
Джейкоб смутился, и от этого невольного дёрнулся внутри неё. Её заявление было смущающим и невыносимо тешившим его самолюбие.
— Джейкоб, — выдохнула она, её голос стал тише, но настойчивее. — Поцелуй меня.
Она потянулась к нему губами. Он ответил на поцелуй, и в этот момент, увлечённый её губами, её дыханием, он продвинулся глубже. Почти полностью. А потом, преодолев последний барьер сопротивления, толкнулся до самого основания.
Она застонала прямо в его рот, звук был поглощён их поцелуем. Антия выгнулась в судороге наслаждения, руки Джейкоба придерживали её, почти смыкаясь на её талии. Он замер, давая ей привыкнуть, давая и себе остыть, собраться. Она сжимала его невероятно сильно, её внутренние стенки пульсировали вокруг него частыми, хаотичными спазмами.
— Джейкоб, ещё…ещё… — умоляла она, отрываясь от поцелуя. Её глаза были полны слёз, но не от боли. — Двигайся, прошу… Я хочу ещё.
Он дрожал, удерживая себя. Следующее его движение было уже не таким осторожным. Более резким. Более сильным. Его руки крепче обхватили её бёдра, прижимая её к себе, и он начал двигаться — выбиваясь из неё и входя снова. Сначала медленно, подстраиваясь под её стоны, а потом всё быстрее.
По комнате поплыли звуки: шлёпки кожи о кожу, её скулёж и прерывистые стоны, его низкое, хриплое рычание. Кровать под ними глухо протестовала. Антия вцепилась в сбившееся одеяло, пытаясь заглушить собственные звуки.
Он не позволил. Он поймал её запястья, оторвал от простыни и прижал к матрасу по обе стороны от её головы. Теперь, держа её так, он двигался быстрее, сбивчивее, потеряв всякий изначальный ритм. Контроль ускользал от него.
Она слышала его хриплый, прерывистый шёпот у самого уха.
—Да, вот так, Антия… хорошая девочка… стони громче… дай мне тебя услышать… ты так хорошо меня принимаешь… такая молодец…
Она покрылась красными пятнами от ушей и щёк до шеи и плеч. Его движения, его слова — всё было пронизано диким, собственническим посылом. Каждый толчок достигал глубины, головка его члена упиралась в шейку матки, и эта смесь лёгкой, приятной боли и невыразимого удовольствия сводила её с ума. Одной рукой он продолжал держать её запястья, другой поднял и придерживал её ногу под коленом, открывая её ещё больше.
— Джей… коб, — её голос сорвался. — По-поц… поцелуй меня…
Он послушался, но не совсем так, как она просила. Он отпустил её запячья, и его пальцы, влажные от её смазки и пота, вторглись ей в рот, раскрывая его. Антия безропотно высунула язык, и она, не отрывая взгляда от его лица, начала сосать его. Это было влажно, шумно, животно. Ощущение её языка у него во рту, пока он продолжал вбиваться в неё, было почти невыносимо интенсивным. Антия сжималась всё сильнее, гонясь за наслаждением, Джейкоб с радость хотел дать ей его, он всё отчаяннее вбивался внутрь, стараясь каждый раз попадать в нужное место.
Он был на грани. Чёрт, как он хотел кончить прямо сейчас, внутри неё, пометить её, оплодотворить, чтобы она носила его щенков… Эти первобытные, волчьи мысли пронеслись вихрем. Он зарычал, скулил, его тело напряглось в последней судороге перед её финалом. Но в последний миг капля человеческого разума вернулась. Он вытащил себя из неё, резко, как только почувствовал, как её тело вздрагивает в конвульсиях её собственного, первого оргазма.
Двумя, тремя резкими движениями своей руки он довёл себя до конца. Тёплая сперма выплеснулась ей на низ живота, брызнула выше, попадая на грудь, подбородок, в волосы.
Он тяжело дышал, опустив голову, и смотрел на неё. Она лежала с прикрытыми глазами, с розовыми, искусанными губами. Её соски были тёмными и возбуждёнными, грудь и живот покрыты красными засосами и его семенем. Волосы растрепались по подушке. Мышцы на её бёдрах и животе ещё подрагивали. А ниже пупка краснел свежий укус — его метка. Знак. Она была его. Вся, без остатка.
Он смотрел на это, на то, что он с ней сотворил, с каким-то благоговейным, животным удовлетворением.
Антия медленно пришла в себя, её ресницы дрогнули, она промаргалась. Их взгляды встретились. Она, не отводя глаз, кончиком языка слизнула каплю с верхней губы, попробовав его вкус снова. Чёрт, от этого зрелища он почувствовал, как его уже мягкий член снова подаёт слабый сигнал.
Не говоря ни слова, он провёл пальцами по её животу, собрал с кожи густую, белую каплю своего семени и медленно поднёс к её губам.
Антия смущённо следила за его движением, а потом, не отводя взгляда, благоговейно приоткрыла рот. Он положил пальцы ей на язык. Она прикрыла глаза и обхватила их губами, обсасывая, сглатывая, прежде чем отпустить с тихим причмокиванием.
Джейкоб был в шоке. Но продолжал смотреть за маленьким, импровизированным шоу.
Антия, наконец осмотрев себя, уже с обычной, застенчивой ноткой в голосе спросила: — Тебе… понравилось?
У него перехватило дыхание, и на его губах дрогнула усталая, счастливая улыбка. — Конечно, — прошептал он, прижимаясь губами к её виску в нежном, почти робком касании. — Ты была прекрасна… Прости, я кажется, говорил что-то… ужасное.
Она обняла его, её пальцы мягко зарылись в волосы на его затылке, поглаживая, массируя кожу головы. — Оно не было ужасным, — сказала она тихо, пряча лицо у него на груди. — Мне понравилось.
