Под звездным небом

      Тихий шелест травы под ногами и треск сверчков отдавали немыслимой свободой. Рядом ни души. Когда лёгкие на подъёме наполнялись прохладным, влажным воздухом с запахом дождя, это чувствовалось ещё больше.       Наедине с собой и тихой природой Кнайф чувствовал себя спокойно, свободно. Лёгкий ветер и свежий морозный воздух будто в мгновение ока выдували из головы все тревожные мысли, которые копошились там как опарыши в трупе. Хотя бы так, на минуту, можно было забыть обо всём. Хорошем и плохом. Просто помолчать, смотря в глубокий космос, раскинувшийся над ним.       Кнайф поднялся на холм, с которого открывался красивый вид на поляну, а от высоты можно было ощутить себя ближе к звёздам. Почти коснуться их. Он подошёл почти к краю, оглядел местность и присел на промозглую землю, прикорнув к размашистому кусту позади себя. Парень выдохнул и поднял взгляд к небу. В тёмных глазах отражалось такое же тёмное небо, усыпанное огромным количеством ярких звёзд. Быть вдали от города и видеть эту красоту было бесценно.       Сегодня ему вновь не спалось. Виной тому всё одно и тоже. Как бы он ни мучался, ни пытался уснуть, но мысли были громче, назойливей. Но они были другими. Не такими тёмными и холодными как обычно. Наоборот. Светлые, солнечные, тёплые... Кнайф прикрыл глаза и в мыслях снова возник этот образ. Рыжие колючие волосы, настолько непослушные, что создают вид двух больших рогов, выдавая всю сущность их обладателя. Румяное лицо, усеянное веснушками, горящие янтарные глаза. Ах, эти веснушки... Кнайф был готов поцеловать каждую из них. Даже те, что были на плечах. Их довелось видеть всего раз, но так едко они въелись в память, что парень не мог их забыть. А кривая острая ухмылка, обрамляемая яркими разбитыми губами, - которые тоже хотелось отчаянно целовать, - каждый раз приковывала к себе взгляд как магнит.       Открыв глаза он снова нашёл его - в оспе звёзд мерещились злополучные веснушки. И всё это омрачала страшная мысль, от которой крутило в животе и болела голова. Это никогда не будет взаимно. А никогда это слишком долго. И Кнайф корил себя за это. За то что любит того, кого нельзя любить, того кто не ответит на чувства, того кто был так жесток с ним. Он ненавидел. Но сердцу не прикажешь, не заткнёшь ни силой ни мольбами. Сейчас они друзья, можно ли просить о большем? Думать об этом было больно. Лёгкая улыбка, неосознанно появившаяся на его обкусанных губах, исчезла. Он шумно выдохнул, сглотнул страх и снова хотел прикрыть глаза, чтобы попробовать уснуть. — Кнайф? – Родной тёплый голос раздался позади него. – Ты чего тут?       Он огляделся в поиске, и запрокинув голову - нашёл. Теперь тот, о ком он думал последнюю четверть часа, стоял совсем рядом, мягкой тенью нависая над ним. Как он давно тут? Как оказался здесь? И самое главное: как Кнайф его не услышал? — Ты чего не спишь.? – Кнайф задал только один из возникших вопросов, не отрывая взгляда от Курасана, когда тот обошёл и встал в паре шагов от него. — Да просто... Не спится. – Он стоял, будто ожидая разрешения сесть рядом. Кнайф, будто почувствовав, чуть отодвинулся, приглашая, и рыжий парень тихо присел на землю чуть поодаль.       Мысли, которые разлетелись от неожиданного появления друга, понемногу стали возвращаться от повисшей тишины. Курасан сидел на расстояние вытянутой руки от парня, смотрел на него с немым вопросом, ожидая ответа. — Эм..мне тоже. Уснуть не могу, поэтому сюда пришёл. – Ответил Кнайф, будто до него только сейчас дошёл заданный ранее вопрос. Или он только сейчас понял, что надо ответить. Однако Курасана ответ устроил и он, хмыкнув, отвёл взгляд к небу.       Кнайф сглотнул, разглядывая профиль друга. На еле заметной горбинке был маленький, такой же почти незаметный светлый шрам. На лицо падали рыжие пряди, звёзды в отражении янтарных глаз становились похожи на огоньки. Губы были приоткрыты...и так манили. Он силой оторвал свой взгляд и обратил его туда же, куда смотрел друг. Созерцаемая красота в небе смогла немного успокоить мысли о возлюбленном, но это не могло сравниться с его красотой. Сконцентрировавшись на пересчёте белых точек в небе он немного отвлёкся. — Красиво. – Прозвучало совсем близко, полушёпотом. — М? – Переспросил Кнайф, - будто не поняв сказанного, - поворачиваясь к другу, который оказался ближе, чем тот помнил. — Красиво говорю. – Не отрывая взгляда повторил он непривычно спокойно.       Кнайф промычал соглашаясь. Взор упал на ладонь, находящуюся прямо возле его собственной. Когда Курасан успел подсесть так близко? Или он сидел так изначально? С этими мыслями он в последний раз провёл глазами по лицу возле и отвёл их к небу. Внутри всё трепетало от того, насколько рыжий был близко. Во всех смыслах. Он буквально вторгся в его личное пространство, в место где Кнайф мог побыть один со своими мыслями и тараканами в голове. Но он и не был против. До тех пор, пока они так молчат и всё идёт хорошо, тихо. Но чем дольше он думал об этом, тем глубже в тёмный лес заходили эти рассуждения. Если это что-то значит? Для Кнайфа значило. А если для Курасана - нет? В животе скрутило.       Курасан почувствовал, как кончики их мизинцев соприкоснулись. Он молчал, не придавая этому значения, но чужая, холодная рука проползла чуть выше, медленно пальцами накрывая тыльную сторону ладони. Из дебрей мыслей Кнайфа выбил негромкий окликающий его кашель. Он посмотрел на свою руку и всё сразу понял, быстро отдёргивая её. Боже, как же стыдно... Как он вообще это допустил? Он сам не помнит как коснулся руки Курасана. Что он подумает?...       Молча они просидели ещё некоторое время, и теперь уже Кнайф почувствовал лёгкое прикосновение, не переходящее дальше фантомного, почти не ощущаемого, соприкосновения кожей. Он боялся дышать, опускать глаза, будто мог спугнуть. А в голове снова те же мысли. Он случайно или это значит что-то? Эти мысли мучили... Хотелось просто спросить, наконец признаться в чувствах. Но Кнайф снова и снова обжигался, спотыкался об эту идею. Его пугало что будет дальше, если он всё же расскажет. Вдруг они перестанут дружить - Курасан не примет то, что его лучший друг влюблён в него. Вдруг всё снова скатиться к издевательствам? Но Кнайф не боялся этого. Он боялся что вообще никогда больше не услышит от него слова, не услышит своего имени, произнесённого его голосом... Но эти чувства копились уже около полугода и когда-то им нужно будет вырваться. Что если сейчас?       Он молчит, думает, собирается с мыслями... Плевать, будь что будет. Если Курасан не будет любить его в ответ - Кнайф продолжить любить сам, издалека, наблюдая украдкой, как и всегда. — Курасан... — Кнайф...       Произносят они одновременно и замолкают, замирают. Оба замечают, что одёрнули руки друг от друга, будто их ударило током. Тишина висит ещё полминуты. —Давай ты первый... – Хрипло произносит Кнайф, которому почти до головокружения хочется знать, о чём хотел сказать друг.       Курасан молчит. Полминуты, минуту, полторы... Прокашливается и начинает, опустив голову. — Знаешь, я всё спросить хотел... – Он медлит, будто подбирая слова. Кнайф ждёт, не опуская взгляд на него. – Ты..действительно думаешь я не замечаю?       Кнайф вздрагивает, не понимая, о чём идёт речь, но всё равно до ужаса напуган таким внезапно серьёзным тоном вопроса. Он всё же решается посмотреть на рыжего. — В смысле? – Голос предательски дрогнул, выдавая весь страх. – Не замечаешь чего.? — Как ты смотришь на меня. – Он поворачивается и строго смотрит на парня. – Когда я разговариваю с кем-то или ещё что-то. Ты смотришь, пока думаешь, что я не вижу.       Пепельный теряется. Не знает что сказать и стоит ли говорить что-то, но от нагнетающего взгляда спешит оправдаться. — Я-я..эм..это не.. — Инвалид, я тебя не обвиняю, просто спрашиваю. – Успокаивает рыжий. – Ты каждый раз смотришь так...       Он не находит слов, чтобы описать это, либо просто не хочет говорить прямо. Да и не так легко заявить, что кто-то смотрит на него влюблёнными глазами. — Ты сам знаешь как. – Курасан выдыхает и отводит взгляд.       Кнайф замирает в том же положении, обрабатывая что только что сказал рыжий. Он всё понял. Всё знает. Глупо отрицать. Резчик шумно выдыхает и отворачивается, прикрывает лицо рукой и поджимает колени. Курасан оборачивается и снова смотрит на него. — Я..блять.. – Он судорожно старается подобрать слова, но те теряются и покидают голову.       Как ему сказать? Что сказать? Отрицать бессмысленно, а признаться... Признаться звучит хуже смерти. Он никогда не признавался в любви кому-то, и даже не представлял этого диалога между ними, потому что даже не планировал когда-то рассказать. Не надеялся. — Ладно, забей, забудь что я сказал... – Рыжий спешит отвернуться, а голос выдаёт его беспокойство и трепет. — Нет, погоди, я просто.. – Кнайф останавливает его, положив свою ладонь поверх чужой, а когда взгляды пересекаются резко отдёргивает.       Он молчит ещё с минуту, снова выдыхает, стыдливо отводит глаза и начинает: — Это...как раз та причина, по которой я не мог уснуть. – Говорит тихо, сипло, сдерживая дрожь. – Ты. Эта причина - ты.       Кнайф замолкает, ждёт. Чего угодно. Криков, удара, что кубарем покатится с крутого склона. — Ты... Я постоянно думаю о тебе. Я пытался скрывать это, но видимо плохо вышло... – Поняв что Курасан его слушает, он тихо продолжает. – Ты мне стал больше, чем друг...       Снова молчание. Оно пожирает изнутри. Кнайф надеется услышать хоть что-то, но в ответ оглушающая тишина. — ...Если бы я мог избавиться от этих чувств, я бы сделал это, поверь мне. – Следующие слова он произносит тише шёпота, но в ночной тиши их отчётливо слышно. – Но сердцу не прикажешь...       На этот раз Кнайф замолкает окончательно, в ожидании ответа Курасана, если тот, конечно, ещё не ушёл. Он жмурится, в груди неприятно тянет, руки бьёт мелкая дрожь, кончики пальцев совсем оледенели. Кнайф совсем отчаивается, но вдруг чувствует лёгкое прикосновение к ладони. — ...Вообще-то, я по той же причине тут.. – Он говорит тихо, неуверенно. – Я видел, как ты уходишь и пошёл за тобой. Думал поговорить наконец... – Курасан тихо усмехается и Кнайф всё же смотрит на него. Лунный свет падает на лицо, ломаными лучами освещая покрасневшие щёки. Так он ещё красивей... – Но ты всё за меня сказал.       Курасан улыбается глупо, смотрит в сторону. Кнайф движет рукой, чтобы соединить их в замок - и Курасан отвечает. Тёплая рука накрывает мертвенно-холодную, сжимает чуть сильнее, чем чужая. Он молчит. На бледном лице тоже появляется лёгкая улыбка, а тревога постепенно рассеивается. В груди ликует радость, распирает изнутри, но Кнайф не даёт ей выбраться и бережно оставляет при себе, как лучший момент его серой жизни.       Они также молчат. Даже когда Курасан сел ближе и положил свою голову на плечо друга. Смотрят на небо, медленно поглаживая ладони друг друга пальцами, сжимают сильнее, будто боясь отпустить. И смущённо-глупо не обращают на это всё внимания. Кнайф кладёт голову на рыжую макушку. Они ещё не знают, что будут делать с этим дальше. Что будет завтра и в обозримом будущем, после того как они открыли друг другу свои чувства. Но теперь тепло, не страшно и по-настоящему свободно. Кнайфу больше не нужно молчать. Им обоим. От этих мыслей становится хорошо и клонит в сон.       Кнайф наконец закрывает глаза без тревоги, рядом с любимым обджектом, дыша в унисон.