Обнимая тебя

В предыдущих сериях: музыка из заставки мелодрамы После того, как Гарри был убит Воландемортом, Судьба предложила ему выбор: вернуться или последовать за своим предназначением. Гарри выбрал второй путь и оказался в дне рождения Тёмного Лорда в своём теле, которое не старело, пока Тому не исполнилось 17. Гарри обещал приёмному сыну рассказать о своём прошлом в день его совершеннолетия, и этот день настал. Том давно вырос и они любят друг друга как мужья, Том практически одержим Гарри и точит зуб на каждого, кто обидел его когда-то, даже если сейчас многие из них ещё не родились. Гарри рассказал Тому историю всей своей жизни, и вместе они смогли взглянуть на неё более трезво. Остался лишь один нерешённый вопрос... музыка из заставки мелодрамы Том вжал меня в себя, усадив на колени и обнял крепко-крепко. Мракс потёрся скулой о мой висок. Повздыхал. И спросил то, чего я боялся больше всего: – И теперь главный вопрос, как итог твоего повествования: Волдеморт. Это ведь псевдоним. Кто был этим человеком? Я хочу знать о нём всё! *** Дыхание перехватило на мгновение, Я сглотнул и постарался дышать, сосредоточившись на этом. Мне всё ещё было страшно, мне кажется, я ни за кого ещё так не боялся, как за Тома в этот момент, и никогда не боялся за него так сильно. Я был рад, что он не видит моего вмиг побледневшего лица, и прижал его к себе сильнее. Не было сил смотреть ему в глаза, не было сил изображать что-то, кроме бесконечной любви и сочувствия. – Том... – я хотел сказать твёрдо, но выходило скорее жалостливо. – Не трогай его. – Что?! Гарри! Он же!.. – Том попытался выпутаться из моих объятий, но я держал крепко, только извернулся и поцеловал его в шею. Это немного успокоило его. – Этот ублюдок убил твоих родителей! Я понимаю, простить этого фанатика Дамблдора или этих предателей, которые перепрятались по норам, пока дети шли на войну!.. – его голос сорвался. В его тяжёлом дыхании читалось "пока ты шёл умирать", но он был не в состоянии проговорить вслух эти ужасные слова, и я погладил его по напряжённой спине. – Гарри... Я ведь узнаю, Гарри... – он умолял и требовал одновременно, и я кивнул. Я всё равно собирался вскрыть сегодня этот гнойник, не было обстановки лучше. Я потянул Тома улечься на диване набок, пряча лицо у него в шее. Успокоенный, что не останется в неведении, и растерянный, Том перебирал мои волосы. – Как я уже говорил, я проникся к Воландеморту сочувствием, – медленно начал я, взвешивая каждое слово, чтобы не допустить необратимого до того, как скажу Тому всё, что отчаянно хотел до него донести. – Он был сиротой. Когда Дамблдор пришёл к нему впервые, то сразу испытал к мальчику какую-то неприязнь. Не знаю, почему. Возможно, ему не пришлась по нраву настороженность ребёнка, а может он с ходу заклеймил его тёмным магом, потому что Воландеморт владел парселтангом... Может, Дамблдора задело то, что сирота скептически отнёсся к магии или просто был угрюм в тот день. Но тогда ещё профессор трансфигурации сделал вид, что уничтожает его вещи. Том издал странный звук, будто подавился или захлебнулся. Я похлопал его по спине в жесте поддержки. – И хотя ничто не пострадало, думаю, будущий Тёмный Лорд не забыл этой травмирующей первой встречи с магическим миром. Потом он попал на слизерин. Сирота, полукровка, выросший среди маглов... Ему пришлось непросто. А когда он попросил остаться в школе на лето, ему отказали. И пришлось вернуться под бомбы. Тогда он захотел стать бессмертным. И убить того, кто мог этому помешать. Пусть даже и младенца... Он сошёл с ума, когда полез к тёмной магии, Том, он не был чудовищем, его просто некому было остановить. Его некому было защитить, его некому было любить, ему некого было терять... Том. Том... – Гарри?.. – я вцепился в Тома, не в силах сказать ему правду, по щекам катились слёзы. Было жаль того одинокого, озлобившегося кроху, и не меньше было жаль этого Тома: моего любимого и до умопомрачения любящего мужа. – Чшшш, чшшш... – он утешал меня, думая, что Воландеморт травмировал меня. Но правда в том, что Том исцелил меня, помог вычесать мою вшивую историю жизни мелким гребнем, сделал здоровее, сделал любимым... – Том, я люблю тебя. Я люблю тебя... – я впился поцелуем ему в губы, целуя отчаянно и немного солёно. Том не возражал, но в его взгляде я видел тревогу за меня. Я тяжело дышал. Хотелось поцеловать его ещё раз, но я сдержался. – Том Марволо Реддл. Прозвучало торжественно, и Том явно ждал продолжения. Я хихикнул от недоумения на его лице. Поцеловал в щёку, в другую, в лоб, в глаза, прикусил подбородок. Том обиженно надулся от такого ребячества и отстранился, тогда я поцеловал его в ладонь и прижался к ней щекой. Облегчение затапливало волной, бурлило во мне шампанским, я тонул в этом и, кажется, был слегка не в себе. – Том Марволо Реддл, Том Марволо Реддл-Гонт, То-о-омми, я так устал держать это в себе, я так люблю тебя... Том Марволо Реддл. Муж смотрел на меня, как на умалишённого. Мне стало грустно. Я хотел преподнести это как "ты хотел имя, я его сказал", но это звучало слишком жестоко. Может, всё-таки получится промолчать?.. – Это был другой человек, Том. Ты не должен мстить людям из моего прошлого сейчас. Мне хватает того, что я с тобой и я счастлив. Остальное несущественно. – Гарри, перестань! Не выгораживай эту тварь! Он!.. – Том, Воландеморта не существует. И никогда не будет существовать. Никогда. – Гарри, кто это? – Обещай, что не навредишь ему. – Не буду! Гарри, имя! – Том... – Кто он?! – Том! И я в отчаянии втолкнул в разум Тома то воспоминание, когда я стою в Тайной комнате, а крестраж рисует палочкой в воздухе огненные буквы и переставляет их. Том всхлипнул. В его голове крутилось то, как я повторяю его имя и целую его лицо. А потом он провалился в щадящее небытие. Чёрт побери... *** Когда Том проснулся, камин догорал и едва давал свет, а сам он был укрыт пледом. – Гарри... Я напоил его водой. Обнял. Поцеловал в лоб. – Гарри, как?.. – Я тебя люблю. Я запел колыбельную, которую пел ему в детстве. А Том прижимался ко мне, хватаясь до синяков, изо всех сил, и плакал, плакал, плакал... А потом заснул, крепко сжимая мою руку. Будет завтрашний день, будет запах родных, Будет стук двух сердец, что ещё не утих, И ночные утехи в постели вдвоём, И цветение веры, что мы не умрём. И никто словом злым не вспомянет войну – Пережито-забыто, ворошить ни к чему. Пусть мой милый, любимый слезы не прольёт, Чуть не свергнув навек человеческий род. Завтра я вместе с ним встречу новый рассвет, Зная, что Волдеморта меж нами уж нет...