Горничная поневоле

      — Я не выйду!       — Ой, да ладно тебе, Джуни. Я уверен, ты выглядишь потрясающе. Пожалуйста, детка.       — Нет! Я выгляжу так глупо. Я даже не уверен, что это мой размер. Вы будете смеяться! Не заставляйте меня выходить отсюда.       — Ты не можешь выглядеть плохо, детка! И это был твой выбор!       — Костюм Ди. Вы купили слишком маленький размер; я бы просто вываливался из него!       — В этом и был смысл. Полуразорванный обтягивающий костюм выглядел бы очень горячо.       — Я ненавижу вас троих!       — А мы любим тебя, детка! Самый горячий парень на планете.       — Да блять! Я ненавижу вас всех. Я выхожу, и если кто-нибудь из вас засмеется надо мной, я расстанусь с вами всеми и остаток жизни проживу монахом в горах!       Дверь в туалет, в котором Намджун забаррикадировался, открылась.       Убедить Намджуна согласиться на это было непросто.       Все четверо любили костюмы и ролевые игры во время секса, но каким-то образом Намджун никогда не оказывался тем, кто надевал костюм. Это всегда был кто-то из троих других парней. Честно говоря, пришло время все поменять.       Так начался долгий процесс уговоров, чтобы убедить Намджуна примерить один из костюмов — задача, против которой мужчина был очень серьезно настроен. Если бы они чувствовали, что он действительно против, что в глубине души это не то, чего он хотел, они бы, конечно, перестали настаивать. Но все они знали своего парня и распознавали тон его голоса.       Это был голос «я хочу, но самооценка не позволяет мне». Еще до того, как они начали встречаться, личной целью каждого из них стало сделать так, чтобы этот голос никогда не побеждал.       До сих пор это была в основном победоносная битва, а после того, как они вчетвером начали встречаться, они нашли новые способы показывать Намджуну, что его любят. Они хотели заглушить тот голос в его голове, который говорил ему, что он недостаточно хорош, потому что для них троих не существовало более красивого мужчины.       Так что да, они знали, когда Намджун колебался. И как бы он ни давал понять, что не хочет чего-то делать, они знали, что хочет — он просто не считал, что должен.       Началось долгое путешествие по поиску костюма, который подошел бы Намджуну и выставил бы его в самом выгодном свете. В итоге они остановились на двух вариантах.       Первым было темное, кружевное платье горничной с юбкой, такой короткой, что она выглядело откровенно неприлично, и корсетным верхом, который идеально облегал бы тело Намджуна и приподнимал его и без того немаленькую грудь.       Это было классически, великолепно. Трое парней знали, что на нем платье будет выглядеть идеально. Подвязки, которые шли в комплекте и обхватывали бы бедра Намджуна так, будто они были сокровищем (чем они и являлись), делала это только лучше.       Другой вариант, выбранный Чонгуком и полностью поддержанный Тэхеном (потому что они были задротами), был костюм Ди.Вы. Он был очень тонким, обтягивающим и, что самое главное — или, будем надеяться, — слишком маленьким для Намджуна, так что он бы почти вываливался из него.       Эта последняя часть, возможно, являлась фетишем, в котором никто из них еще не признался, но целью было помочь самооценке Намджуна, а не исследовать свои собственные тайные желания.       В итоге их мнения разделились. Чимин проголосовал за платье горничной, Чонгук настаивал на костюме Ди.Вы (потому что Overwatch, возможно, и потерял актуальность, но он все еще любил эту игру), а Тэхен метался между двумя вариантами. Честно говоря, оба были горячими.       Они оставили окончательное решение Намджуну, преподнеся это как «подарок на день рождения» Чонгуку, чтобы подсластить пилюлю. Намджун смотрел на оба варианта с ужасом, а щеки густо покраснели, пока он пытался выкрутиться.       Он спорил, что не уверен, подойдет ли ему любой из них, что он не хочет рисковать и испортить их, и что на ком-то из остальных они будут выглядеть намного лучше.       Однако легко было понять, что, несмотря на все слова, Намджун хотел этого. Его явно заинтересовали наряды, но он понятия не имел, как позволить себе пройти через неуверенность — или как остановить свою самооценку, которая говорила ему, что это неправильно.       Поэтому, после некоторого давления со стороны и мольбы, Намджун наконец сделал свой выбор. Он остановился на платье горничной, густо покраснев, когда практически выхватил его из рук Чимина и заперся в ванной.       И вот так они оказались в ситуации, когда спорили через дверь, пока Намджун наконец не сдался и не показал им то, о чем они все мечтали.       Намджун не просто выглядел великолепно; он был неземным. Короткое черное платье горничной едва доходило до середины бедер. Это было чудом, что его член не проглядывал — или, если повезет, результатом тех самых милых трусиков, которые они ему купили.       Как и ожидалось, подвязки и милые гольфики смотрелись лучше, чем кто-либо из них смел мечтать. Корсетный верх завязался идеально, приподнимая и без того подкаченную грудь и давая всем им место, где они мечтали зарыться лицом и никогда не выныривать на поверхность за воздухом.       Весь образ дополняли легкий макияж и темные кошачьи ушки, уютно устроившиеся в недавно окрашенных в персиковый цвет волосах.       Образ делали еще более совершенным легкий румянец на щеках Намджуна и то, как он пытался избегать их взглядов, застенчиво смотря в сторону и теребя подол платья, пытаясь прикрыться. Казалось, он забыл, что за дверью ванной позади него было зеркало, которое давало им всем отличный обзор.       Трое парней замерли на месте. Они знали, что Намджун будет выглядеть горячо в наряде горничной, расфуфыренный для них и только для них, но увидеть это воочию было совсем другой историей.       Намджун чувствовал себя очень застенчивым, избегая взглядов и изо всех сил стараясь не скрестить руки на груди, чтобы спрятаться, как бы сильно ему этого ни хотелось.       Краем глаза он видел голод во взглядах троих своих парней — то, как они хотят его, жаждут его.       Он все еще невероятно смущался из-за платья горничной, которое едва что-то прикрывало, но, возможно, все было не так плохо, как он опасался. Часть его предполагала, что они будут смеяться над ним, что он будет выглядеть настолько глупо, что они даже не захотят на него смотреть.       Вместо этого они выглядели… голодными. Ошеломленными увиденным, но в хорошем смысле, а не в токсичном. Их взгляды скользили по его телу с хищной заинтересованностью.       Они напоминали волков, которых морили голодом и которые наконец увидели добычу впервые за долгое время.       Намджун чувствовал себя жертвой, чувствовал, что вот-вот на него набросятся и сожрут — и ему это нравилось.       Пульсирующая боль в члене, сжимающемся под мягкими шелковыми трусиками, которые его парни сочли необходимыми для такого наряда, ясно давала понять, что ему это очень нравится.       Это было так далеко от того, что мог бы предположить любой, кто посмотрел бы на него, и Намджун чувствовал, как щеки вспыхивают, словно сигнальный огонь, от того, как сильно он покраснел.       Но он все равно хотел этого. О боже, он хотел этого так сильно, что не мог выразить словами. Голос дрожал, когда он заговорил.       — Чем я могу помочь молодым господам? — спросил он, изо всех сил стараясь воплотить роль скромной горничной, прислуживающей своим красивым господам.       Когда он осмелился взглянуть на них краем глаза, оказалось, что ему удалось полностью вырубить мозг Чонгука — нижняя челюсть отвисла, а глаза остекленели.       Если бы Намджун до сих пор не чувствовал себя застенчивым и немного униженным, он бы подразнил Чонгука по этому поводу. В конце концов, было мало вещей забавнее, чем дразнить младшего парня, когда он был в шоке и возбужден — удивительно частое для него состояние.       Тэхен толкнул младшего локтем, явно пытаясь заставить Чонгука что-то сказать. Сам Тэхен, казалось, потерял дар речи, не в силах оторвать взгляд от едва прикрытой груди.       Ох.       Это было приятное чувство. Намджун всегда знал, что парни хотят его — они давали это ясно понять, — но сейчас все складывалось иначе.       Никогда прежде желание не ощущалось таким интенсивным. Никогда прежде ему не удавалось шокировать их до такой степени, что они замолкали.       — Молодые господа?       Он не мог изменить свой голос — это не его навык, — но все же попытался сделать его мягким и соблазнительным. Казалось, это сработало, потому что он услышал, как Чонгук сглотнул.       В итоге именно Чимин проявил наибольшую силу воли.       — Какой же красивый мальчик у нас. Иди сюда, — сказал он, поманив пальцем.       Намджун подчинился приказу без секунды колебания. Что бы грязное ни задумал Чимин, он был к этому готов.       Он был готов сделать что угодно, лишь бы кто-нибудь коснулся его пульсирующего члена. Он не мог поверить, что уже так возбужден.       Он остановился прямо перед Чимином. Трое его парней удобно расположились на диване, что поместило определенные части анатомии Намджуна на очень специфической высоте.       К сожалению для Намджуна и его ноющего тела, Чимина, казалось, гораздо больше интересовали его бедра. Медленно и дразняще он потянул за один из ремешков, поддерживающих гольфы, и позволил ему с щелчком отскочить обратно на кожу.       Жгучая боль пронзила позвоночник Намджуна, и, хотя он закусил губу, из него все равно вырвался тихий стон.       Он всегда был любителем легкой боли, поэтому само ощущение не стало новым. Но на этот раз в нем ощущалось что-то иное. Деликатные ремешки не предназначались для того, чтобы причинять боль; они должны были делать его красивым.       — Нам стоит проверить, кого мы наняли, не правда ли? Убедиться, что… все как надо.       В глазах Чимина блеснул огонек, когда он провел пальцами по красному, слегка припухшему следу, оставленному ремешком.       Это было приятно.       Все, что мог сделать Намджун, — это кивнуть, пытаясь держать себя в руках и не звучать как похотливый, нуждающийся в ласке подкаблучник, когда ответил:       — Чего пожелает молодой господин.       Это был неправильный ответ — он понял это в тот момент, когда на губах Чимина расплылась ухмылка. Пальцы продолжали ласкать обнаженную плоть бедра, пока он взглянул на своих парней.       — Чего я пожелаю? Смелое заявление, милашка.       Намджун не мог отвести взгляд. В том, как Чимин смотрел на него, ощущалось что-то магнетическое, что делало невозможным оторваться, даже когда он услышал, как двое других согласно промычали.       — Покружись для нас, милашка. Покажи нам, что у тебя там.       Чимин откинулся на диван, небрежно раскинув руки на спинке, воплощая избалованного молодого господина, привыкшего получать то, что он хочет.       Когда все это закончится, Намджуну нужно будет не забыть спросить у Чимина, был ли у него какой-то кинк, что он сдерживал и хотел бы попробовать снова.       Но это мысль для будущего Намджуна, чей мозг, возможно, будет функционировать нормально. Мозг нынешнего Намджуна умирал от нехватки крови — каждая капля устремилась в паховую область.       Он крутанулся достаточно быстро, чтобы юбка взметнулась вверх. Щеки пылали, но он больше не мог испытывать стыда. Не теперь. Не когда они смотрели на него так.       Когда он закончил кружиться, жадные руки притянули его ближе. Его направили на колени Тэхена, который сидел посередине между Чимином и Чонгуком, давая обоим идеальную возможность ощупывать его.       И они его ощупывали.       Руки блуждали по бедрам, дразня края юбки и ремешки подвязок, но никто из них, казалось, не был склонен даровать ему облегчение, которого он жаждал. Никто не трогал его чертов член.       Все, что оставалось Намджуну, — это цепляться за плечи Тэхена, пытаясь не свалиться со своего насеста.       — Эм… я соответствую? — слова вышли прерывистым шепотом, когда Тэхен сжал его грудь через кружево, сильно сдавив ее.       Намджун пытался сохранять образ скромной горничной, отчаянно желающей угодить своим господам.       — Ну, как иначе мы узнаем, соответствуешь ли ты нашим стандартам? — поддразнил Чимин, пальцами играя с краем юбки. Время от времени тыльная сторона ладони касалась члена, едва сдерживаемого шелковыми трусиками.       — Господин, я обещаю… — слова легко слетели с губ Намджуна, удивив его тем, как естественно они прозвучали. — Я сделаю все возможное.       Чимин ухмыльнулся, похлопав его по щеке.       — Я уверен, что сделаешь.       Затем он принял что-то от Чонгука — тряпку.       Намджун моргнул, на секунду лишившись дара речи.       — Что? — он не смог скрыть недоверия в голосе, когда Чимин протянул ему тряпку и указал на пол.       — Ну, мы должны оценить твои навыки уборки. Как иначе мы поймем, хорошая ли ты горничная?       Намджуну хотелось удалить — или поцеловать — эту самодовольную ухмылку с лица Чимина. Но вместо этого он надул губы, вопреки всякой надежде ожидая, что кто-нибудь наконец сжалится над ним и коснется его пульсирующего члена. С покорным вздохом он выхватил тряпку.       Увидев свой лучший шанс, он обратил широкие невинные глаза к Чонгуку, надув губы так, словно и в мыслях не имел ничего плохого.       — Я думал, может, я мог бы делать другие вещи… что-то более подходящее, чем уборка?       Он увидел тот самый момент, когда Чонгук почти сдался, колебание промелькнуло в его взгляде. Но Чимин пресек это легким щелчком по носу Намджуна.       — Не отвлекай его. Тебе нужно вымыть пол.       Намджун не знал, донесся ли до него тихий скулеж от Чонгука или от него самого. Возможно, от них обоих. С драматичным вздохом он соскользнул с колен Тэхена на пол.       В ту же секунду, когда он наклонился, он точно понял, зачем здесь. Платье горничной было таким коротким, что оно задиралось вверх, оголяя ягодицы, как только он наклонялся вперед.       Чимин оказался гребаным извращенцем. Намджун любил его за это. Любил всех их за это, даже если все они были нераскаявшимися извращенцами.       Они были его извращенцами.       Стеснялся ли он всей этой ситуации? Абсолютно. Вся эта ситуация стала идеальным сочетанием слишком многого. Щеки горели, но он убедился, что стоит к ним спиной, пока старательно «мыл» пол — с сухой тряпкой в руке, реализм явно не входил в планы.       — Твоя техника немного неправильная, — поддразнил Тэхен. — Верхняя часть тела должна быть гораздо ниже к полу. Как иначе ты соберешь всю грязь?       В его голосе слышалась усмешка, хотя он слегка дрожал, словно он не был до конца уверен в своих слова.       — Молодому господину виднее.       Намджун был благодарен, что они не видят его лица, которое точно стало ярко-красным. Тем не менее, он изменил позу, опустив грудь ниже к полу и приподняв задницу, слегка расставив ноги. Юбка едва что-то прикрывала, оставляя его полностью на виду.       Позади себя он услышал, как дыхания стали тяжелее, и, к своему ужасу, он понял, что ему это нравится. Нравится знать, что они смотрят на него, что его тело сводит их с ума.       Он до сих пор не знал, как относится к платью горничной. Оно не было создано для его тела, и он не мог отделаться от мысли, что кто-то другой мог бы выглядеть в нем лучше. Но то, как любимые мужчины смотрели на него, делало все это стоящим.       Он чувствовал себя… сексуальным.       Однако его усилия по уборке были плачевными. Неудивительно, учитывая, что сухая тряпка едва ли подходила для этой работы, а пол и так был безупречен благодаря профессиональным уборщикам.       К счастью, его парни, казалось, не обращали на это внимания.       — Что ж, теперь мы знаем, что ты умеешь убирать, — наконец сказал Чимин. Намджун сел на пятки и оглянулся через плечо.       — Надеюсь, я показал себя и удовлетворил молодого господина.       Ухмылка на лице Чимина в сочетании с румянцем Чонгука сделали все это стоящим. Пробормотанное Тэхеном: «Удовлетворил уж точно», — стало последней вишенкой на торте.       — Нам нужно сделать последний штрих, прежде чем мы сможем нанять тебя.       Чимин ухмыльнулся ему. Честно говоря, Намджун давно потерял всякое представление о том, каким, черт возьми, был сюжет этой ролевой. У него сложилось впечатление, что его уже наняли, но, очевидно, нет.       Слава богу, его член оттягивал всю кровь от мозга, иначе он не смог бы сохранять серьезное лицо вместо того, чтобы указать на нелогичность этой сцены.       Вместо этого он подыграл, слегка надув губы, а затем опустив голову.       — Я сделаю что угодно, молодой господин, чтобы получить эту работу.       Казалось, это был правильный ответ, потому что Чимин ухмыльнулся и указал на стол.       — Нагнись над ним, чтобы мы могли провести… осмотр.       Это было в высшей степени неприлично, если бы Намджун действительно пытался устроиться на работу горничной. Впрочем, он был почти уверен, что само это платье горничной уже является какой-то формой домогательства на рабочем месте, так что, возможно, ему не стоит слишком много об этом думать.       — Конечно, молодой господин.       Намджун попытался вести себя кокетливо, скрывая красноту на щеках, когда подошел к обеденному столу. Это был стол, который Тэхен купил с шуткой, что он «идеально подходит для того, чтобы трахать Намджуна на нем», так как он был выше стандартного стола.       Пытался ли Намджун отчаянно не умереть, когда чай, который он пил, попал не в то горло? Да. Это было близко к катастрофе, учитывая, что у Тэхена отсутствовало чувство такта, и он объявил об этом, как только вернулся домой со столом.       Они еще не успели проверить идею «трахать Намджуна на обеденном столе» на практике, отчасти потому, что Намджун был в ужасе от мысли испачкать его, когда уборкой занимались не они, и отчасти потому, что они были занятыми айдолами. Как бы сильно они ни хотели провести вечер, наслаждаясь телами друг друга, жизнь вечно мешала.       Возможно, сегодня будет тот самый день, когда они наконец проверят, насколько прочен этот стол.       Влекомый своим пульсирующим членом и отчаянной потребностью, чтобы кто-нибудь просто прикоснулся к нему, Намджун направился к столу. Ему казалось, что в тот момент, когда кто-то сжалится над ним и коснется его члена, он кончит.       Неважно, что у него обычно была хорошая выносливость или что он мог держаться часами — каждое трение мягких трусиков о каменный ствол подводило его опасно близко к краю. Мозг казался ватным, неспособным формировать связные мысли. Ему просто нужно было хоть что-то.       В ту же секунду, когда он нагнулся над столом, отвернувшись от парней на диване и не видя, что они делают, ему показалось, что он затаил дыхание. Его уши наполнились низким гулом, пока он пытался сосредоточиться, напряженно вслушиваясь, не приближается ли кто-нибудь. Или они просто собирались оставить его там?       Ягодицы и трусики едва прикрывались юбкой, которая отважно пыталась — и терпела неудачу — сохранить приличия.       Он так сосредоточился на прислушивании, что едва заметил, когда они двинулись. Ощущение дерева под кончиками пальцев, скользкость пола под гольфами и устойчивость стола под его весом стали далекими мыслями. Стол даже не дрогнул, когда он навалился на него, легко выдерживая вес. Тэхен действительно выбрал хороший.       Он понял, что происходит, только когда юбка, и так почти ничего не прикрывавшая, была задрана вверх, обнажая все. Его задницу полностью выставили на обозрение, трусики оставались единственным барьером, и то они мало что скрывали.       Две разные пары рук сжимали ягодицы, судя по несовпадающим размерам ладоней. На мгновение Намджун забыл, что должен быть послушной горничной, стремящейся угодить. Вместо этого он прижался задницей к хватке, слегка приподнявшись, чтобы показать, где именно он хочет их внимания.       Это движение вызвало смех и легкий шлепок по правой ягодице, когда Чонгук наконец обрел уверенность.       — Стой смирно, красавчик. Мы должны провести расслед… то есть, осмотр.       Даже когда он пытался подыгрывать, маленькие оговорки звучали мило. Менее опытный в ролевых играх, чем остальные, он все равно выкладывался по полной.       Чонгук был таким милым. Однако сейчас Намджун хотел, чтобы он стал более склонным трахнуть его, потому что эти дразнилки сводили его с ума.       Чимин засмеялся.       — Верно. Нам нужно провести тщательный осмотр — как иначе мы узнаем, квалифицирована ли наша новая горничная для всех задач, которые она будет выполнять?       — Мы легко можем что-то упустить. Важно быть очень тщательными и медленными, проверяя каждый сантиметр.       Голос Тэхена дразнил, и Намджун не смог сдержать высокий, скулящий звук, вырвавшийся из горла при предложении замедлить всё еще больше.       К этому моменту он уже полностью испортил красивые трусики, его член истекал соком на шелк, оставляя пятна, которые уже не выстирать. Кто-то просунул палец под тонкую ткань, дразня у края, но так и не касаясь того места, где Намджун отчаянно хотел.       Он медленно терял контроль, из него вырывались тихие звуки, пока кто-то позади него шикал на него.       Всего было слишком много — и одновременно недостаточно. Руки блуждали по нему, а он даже не мог определить, кому они принадлежат. Все, что он оставалось, — это довериться столу, который выдержит его вес, пока ноги превращались в кисель, а мозг растворялся в пушистую массу.       — Молодые господа…       Голос Намджуна прозвучал хрипло, словно его часами имели в рот все трое, а не подвергали бесконечным дразнилкам.       — Ты так хорошо справляешься, прекрасный, — прошептал Чимин ему на ухо. Учитывая рост, такая позиция была почти впечатляющей. — Ты был таким хорошим. Просто скажи нам, чего ты хочешь.       — Я… я… — Намджун заикался, пытаясь сформировать слова. Голосовые связки и мозг отказывались работать вместе, оставляя его в борьбе за то, чтобы вспомнить, как вообще работает корейский язык.       — Давай, ты можешь сказать нам. Ты был хорошим; мы, возможно, даже дадим тебе награду. Скажи нам, чего ты хочешь.       Голос Тэхена раздался с другой стороны от него, шепча в другое ухо.       Это означало, что человек, который сейчас прижимался губами к бедрам Намджуна, проводя языком по подвязкам, должен быть Чонгуком.       Язык казался слишком большим для его рта, словно он распух настолько, что говорить было невозможно. Каждая часть его тела стала большой и тяжелой, голову словно набили ватой, конечности налились свинцом.       — Прикоснитесь ко мне!       Неужели это действительно его голос? Он не мог в это поверить, но времени обдумывать не было. Если то, что они говорили, являлось правдой, он был так близок к тому, чтобы получить желаемое — так близок к тому, чтобы кто-то наконец сжалился над ним и дал ему разрядку, в которой он так отчаянно нуждался.       — Но мы же прикасаемся к тебе, — раздались дразнящие слова Чонгука, произнесенные в плоть бедер, сопровождаемые тем, что, как он чувствовал, было ухмылкой.       Намджун не смог сдержать высокий, скулящий звук, вырвавшийся из него.       — Не там, где мне нужно!       — Оу, мы жестоки с тобой? — рука Чимина играла с волосами, осторожно обходя повязку с кошачьими ушками, возвращая его в реальность нежным прикосновением. — Хочет ли наша красивая горничная, чтобы мы сжалились над ним и прикоснулись к нему там, где он так отчаянно нуждается?       Намджун кивнул, насколько мог. Это стало трудно, когда все тело — к этому моменту даже лицо — было прижато к массивному дубовому столу, который стал единственным, что удерживало его на ногах.       Он не видел лица Чимина, но знал, что тот ухмыляется.       — Мы поможем тебе. Ты был таким хорошим для нас, так старался доказать, что должен получить эту работу. Настало время нам отплатить тебе.       Приятно знать, что гипотетическая горничная Намджун получила эту работу — рад за него!       Намджуну хотелось добиться большего, потребовать, чтобы его тронули, возможно, даже дрочить самому. Но все, что у него получилось, — это держаться за стол, тихонько скуля, пытаясь толкаться бедрами назад, чтобы показать, где именно он хочет, чтобы его тронули.       Все трое засмеялись, но как раз когда Намджун собирался снова пожаловаться — думая, что они не дадут ему желаемого, — Чонгук, который находился позади него, наконец скользнул пальцами дальше края трусиков, приближаясь все ближе и ближе ко входу.       Это было не то, чего Намджун хотел изначально — он бы согласился на что угодно, лишь бы кто-то коснулся его члена, — но теперь, когда Чонгук сделал такое движение, это была блестящая идея.       Он попытался толкнуться бедрами назад, направляя пальцы стать смелее и поместить их именно туда, куда он хотел.       «Попытался» стало ключевым словом, так как двое его парней крепко держали его за бедра, удерживая на месте и не давая искать удовольствие, которого он так отчаянно жаждал.       Всхлипывание сорвалось с губ. Намджун так сильно этого хотел. Он был так близок к получению желаемого.       — Расслабься. Позволь нам помочь тебе. Просто расслабься — все будет хорошо, красавчик, — голос Чимина звучал успокаивающе, пока рука скользила по позвоночнику Намджуна поверх платья горничной. — Мы так хорошо позаботимся о тебе, детка. Тебе просто нужно быть хорошей маленькой горничной и довериться нам, что мы дадим тебе то, что нужно.       Как бы сильно Намджун ни хотел спорить, сопротивляться, все, что у него получилось сделать, — это расслабиться на столе с тихим, скулящим звуком и позволить им взять управление на себя. Он сдался, приняв, что они будут делать то, что хотят.       Наконец сжалившись над ним, Чимин сжал его твердый, ноющий член через трусики, крепко сдавив. Намджун громко застонал от внезапного прилива удовольствия.       Так же быстро, как началось, это закончилось. Чимин убрал руку, оставив своего парня на грани. Намджун был так близко — так невыносимо близко. Много бы не понадобилось, чтобы он наконец кончил, больше не заботясь о том, испачкает ли он красивое платье горничной.       — Нельзя же, чтобы все закончилось так быстро, правда? — голос Тэхена все еще звучал у его уха, пока руки сжимали бедра. — Я думал, ты будешь хорошим мальчиком и расслабишься — доверишь нам свое тело. Я думал, ты будешь нашей хорошей маленькой горничной.       Намджун хотел быть хорошим. Он хотел быть их хорошей горничной, подчиняться. Но его тело вело себя отчаянно — отчаянно нуждающимся в любом прикосновении. Он даже не знал, как это объяснить, когда его мозг и рот отказывались работать вместе.       Когда он пытался сформировать связную мысль — возразить, что Чимин убрал руку, — Чонгук наконец перестал дразнить. Он медленно, дразняще стянул трусики вниз, пока они не оказались на бедрах.       Намджун остался обнаженным, его задница была выставлена напоказ. И там, плотно и удобно устроившись во входе, поблескивала анальная пробка глубокого рубиново-красного цвета в форме сердца.       Это была шутка — игривое предложение от его парней, не то, чего они ожидали или требовали от него. Они все согласились, что было бы слишком многого просить от Намджуна.       Но когда Намджун остался один в ванной, уже надев платье горничной и собираясь натянуть трусики, пробка попалась ему на глаза.       Возможно, все началось как шутка, но ее купили для него — и она явно была не из дешевых.       За долю секунды он решил применить ее.       И вот он здесь: задница в воздухе, трое мужчин, которых он любит больше всего на свете, смотрят на него, пока пробка идеально сидит на месте.       — Ееееееебаный в рот, — это Тэхен прохрипел, словно картина украла у него дыхание и разрушил мозг. — Она была в тебе все это время?       Мысль о сцене, очевидно, полностью исчезла из его головы — не то чтобы Намджун возражал. Мозг уже превратился в кашу, из-за чего он не мог думать или концентрироваться.       Намджун попытался кивнуть, ответить на вопрос, но это было трудно, когда любопытные пальцы — чьи-то пальцы — надавили на пробку, проталкивая ен немного глубже. Все слова, которые он хотел сказать, поглотились стоном.       — Такой красивый мальчик, захотел сделать своим господам маленький сюрприз? — голос Чимина дразнил, когда он прикусил мочку уха Намджуна. — Теперь понятно, почему ты не мог усидеть на месте. Твоя жадная дырочка была набита до отказа, пока мы были такими злыми, дразня тебя.       — Хотел быть хорошим.       Слова было почти невозможно разобрать, но по крайней мере он сложил полное предложение впервые за целую вечность.       — И ты был хорошим, — прошептал Чимин.       — Лучшим, милый — добавил Тэхен.       — Лучшей горничной, о которой кто-либо из нас мог бы мечтать, — сказал Чонгук. Последние слова сопровождались губами, прижавшимися к голой заднице, так близко к тому месту, где пробка все еще покоилась между ягодиц.       Прежде чем Намджун успел снова заскулить, умоляя о внимании, о любом прикосновении, кто-то — ему было уже все равно кто — вытащил пробку. Все, что его волновало, это то, что кто-то наконец это сделал.       Но как только он подумал, что облегчение вот-вот наступит, что он наконец получит желаемое, пробку снова втолкнули обратно, выбив стон из горла.       — Нет, пожалуйста! — попытался потребовать он разрушенным голосом. Он не хотел, чтобы его трахали пробкой; он хотел, чтобы его трахнул чей-то член.       Тихий смех позади дал понять, что милосердие не входило в планы.       Колени почти подкосились, когда кто-то крепко схватил пробку и начал медленно, но грубо трахать его ей. Это было одновременно и слишком много, и недостаточно. Пробка не была достаточно большой или длинной, чтобы по-настоящему достичь нужных мест внутри него; она держала его на грани, даря удовольствие, но никогда не достаточно, чтобы перетолкнуть через край.       — Пожалуйста… — слово сорвалось с покусанных губ, когда тот, кто управлял пробкой, вытащил ее полностью. Звук металла, ударившегося о паркет, мгновенно узнался, как и то, как человек позади него изменил стойку. Открылась бутылочка с лубрикантом, и холодная, липкая жидкость капнула ему на задницу. Пальцы протолкнули ее внутрь, убеждаясь, что он влажный, расслабленный и готовый.       Намджун знал, что был готов уже как минимум час, но у него не осталось умственной энергии спорить. Все, что он мог, — это тихо стонать; по крайней мере пальцы были лучше, чем просто пробка.       Затем, наконец, после столь долгого ожидания, такого отчаянного и нуждающегося, он почувствовал, как кто-то приставил головку ко входу и начал входить — медленно, так, блять, медленно — после быстрой проверки, все ли с ним в порядке и хочет ли он этого.       Намджуну хотелось возразить, что если они не засунут свой гребаный член в него, он кого-нибудь убьет, но слова отказывались выходить. Вместо этого все, что он сделал, — это простонать имя Чонгука, потому что, как только человек позади него начал входить, он мгновенно понял, что это он.       У всех его парней были свои способы трахать его, так что Намджун всегда отличал их только по этому.       Даже будучи в полубессознательном состоянии, истощенный и так близкий к грани, он всегда мог сказать, кто внутри него. В этот момент это был Чонгук.       Тихие стоны и хрипы срывались с губ Чонгука, сливаясь в идеальную симфонию, когда кто-то наконец обхватил рукой ноющий член.       — Я…! — слова не шли. Тело Намджуна не могло решить, хочет ли оно трахать руку, сжимающую ствол, или толкаться назад на член, который двигался быстро и грубо внутри него, подводя к грани.       Многого не понадобилось. Со скулежем и стоном, едва оставаясь в образе, он выдохнул тихое «Господин» и кончил, покрасив внутреннюю сторону юбки темного платья горничной полосами спермы.       Ему показалось, что он потерял сознание. Спасибо огромное за прочный стол. Тэхен оказался прав — это действительно идеальный стол, чтобы трахаться на нем.       Когда Намджун кончил, он почувствовал, как Чонгук замер позади него — удовольствие от сжимающегося прохода, очевидно, было слишком сильным. Он тоже достиг разрядки, намного быстрее, чем во время их обычных марафонских сессий, которые часто заставляли Чимина и Тэхена сомневаться в своей человеческой природе.       Чонгук осторожно вышел, но это все равно заставило Намджуна тихо заскулить от ощущения. Сверхчувствительность была сукой, и головка его теперь уже мягкого члена, трущаяся о мягкую ткань платья горничной, не помогала.       — Тш-ш, все будет хорошо. Позволь нам привести тебя в порядок, детка.       Тон Чимина стал гораздо мягче, сигнализируя, что ролевая игра закончилась. Намджун больше не был горничной в поисках работы, а снова просто самим собой — переработанным, совершенно измотанным лидером BTS.       Ему было трудно сосредоточиться на том, что происходило вокруг, он отключался и снова включался, пока переходил к подпространству.       Это было хорошо. Он любил подпространство.       Они были вместе достаточно долго, чтобы трое парней точно знали, что нужно Намджуну — постоянные прикосновения хотя бы одного человека, что всегда помогало ему вернуться в себя.       Он не знал, кто позаботился об эрекции Чимина и Тэхена. Все, что он помнил, — это то, что он рефлекторно потянулся помочь, но они отмахнулись от него, заверив, что он так хорошо справился и что ему просто нужно расслабиться.       Как бы сильно Намджун ни хотел помочь, он слишком истощился. Он позволил себе расслабиться на кровати, пока они мыли его и осторожно снимали платье горничной, несмотря на тихие звуки протеста. Ему успело понравиться ощущение этой ткани.       Это вызвало тихий смех его парней, но они не сдались. Они не собирались позволять ему спать в платье с корсетом.       После воды, еды и переодевания в мягкую пижаму Намджун почувствовал себя немного более живым.       — Как все прошло? — спросил он, его голос потяжелел от истощения.       Это вызвало мягкую улыбку Тэхена, который прижимался к нему спереди, в то время как двое других лежали позади. Он провел рукой по волосам Намджуна, а затем осторожно, с любовью поцеловал его.       — Ты был идеален, Джуни.       — Ох… — это все, что Намджун смог произнести, прежде чем сон забрал его. Конечности отяжелели, и он прижался спиной к Чимину, наконец сдаваясь сладкому отдыху.