My Advice Is Always Ruin The Friendship

      Гонка выдалась дерьмовой.       Оскар стоит в очереди на взвешивание, зажатый между Шарлем и Фернандо, в то время как Ландо где-то там празднует очередной подиум, а сам он пытается не принимать это близко к сердцу.       Погода теплая, в костюме он чувствует себя ужасно, колени болят и всё, чего он хочет, — это раздеться, принять душ, лечь в постель и никого не видеть, но, как оно бывает чаще всего, жизнь подкидывает ему сюрприз, поэтому ему нужно стоять здесь и ждать, пока официальный представитель FIA проводит калибровку весов.       Оскар закрывает глаза, сильно жмурясь, и пытается не позволить плечу сильно опуститься. Внезапно оборачивается Шарль. — Ты хорошо потрудился, — говорит он.       Оскар открывает глаза. Шарль смотрит прямо на него. — Спасибо? — отвечает он, но это больше звучит как вопрос.       Шарль всегда был кем-то вроде энигмы для Оскара: подростковый краш, ставший коллегой, и сам краш… никуда не исчез. Прежде всего, он думал, что это потому, что Шарль просто до глупости прелестный, но затем он встретился с ним вживую и понял, что Шарль относится к типу людей, которые не просто красивые и хороши во всём, что делают, но и веселые, и умные, и добрые, и вообще-то это несправедливо. — Я серьезно, — продолжает Шарль. — Почти догнал меня под конец. Я прямо чувствовал, как ты дышал в мой затылок, — он держит шлем сбоку, а балаклава перекинута через руку. — Эм-м, — иронично говорит Оскар, — спасибо. — Хочешь поужинать позже? Со мной и Максом? — спрашивает Шарль. — Мы не сможем улететь до завтрашнего утра, поэтому у нас доставка еды и напитков в номер: мы хотим немного выпить и поорать на телек.       Оскар моргает. Открывает рот. И закрывает снова, пытаясь обработать количество информации, поступившей в голову. Шарль приглашает его на ужин с Максом, будто совместный ужин Шарля и Макса — обычное дело, перед тем, как вместе улететь домой. И по какой-то причине они хотят, чтобы Оскар присоединился к ним. — Ты не обязан, — медленно проговаривает Шарль. — Я просто подумал, вдруг бы ты захотел, — он грустно хмурится и Оскар понимает, что так и не дал ответ. — Нет, нет! — поспешно говорит Оскар. — В плане, да. Конечно, я бы хотел.       Из-за спины Фернандо хлопает его по плечу. — Ловко, мелкий. Очень ловко.

***

      И таким образом Оскар оказывается у двери Шарля, уже свежий после душа, в простом черном худи и сжимающий бутылку вина: мама учила, что с пустыми руками приходить нельзя.       Он пялится на белую, глянцевую поверхность двери и золотые цифры номера, нервно постукивая пальцем по горлышку бутылки.       Они бы не приглашали его, если бы не хотели, чтобы он пришел, правильно? Но, если подумать, это Шарль пригласил его, а не Макс, и вдруг Макс не…       До того, как он затягивает себя в спираль мыслей, он поднимает руку, чтобы постучать в дверь. Её сразу едва не сносят с петель, будто кто-то все это время стоял за ней. — Оскар! — радостно кричит Макс. — Заходи! Шарль говорил, что ты придешь.       Оскар моргает, сраженный восторгом Макса. Это так отличается от того Макса, с которым он видится на треке, грубого, сосредоточенного и, честно говоря, пугающего, от этого — дружелюбно улыбающегося Оскару. Он забирает у Оскара бутылку, смотрит на марку, а затем пораженно мычит. — Неплохо, — говорит он.       Фух. Очевидно Оскар стащил правильную бутылку из хоспиталити McLaren. Сам он вино не пьет, поэтому просто выбрал одну с самой прикольной наклейкой.       Макс отступает от двери и пропускает Оскара внутрь. — Черт, — вздыхает Оскар. — Твой номер… типа, он намного круче моего.       Макс фырчит. — Ну, Ferrari знают, как относиться к своей принцессе.       Прежде чем Оскар начинает обрабатывать тот факт, что Макс так просто назвал Шарля принцессой, ещё один голос звучит из ванной. — Эй, — кричит Шарль в притворном оскорблении. — Ты кого принцессой называешь? — он выходит из ванной, как шоу-гёрл из своей гримёрки. На нём шорты, которые можно описать только словом «скандальные», и определенно футболка Макса, если уж судить по логотипу Red Bull. Его волосы пушистые, словно он их высушил, но не расчесал, а кожа у него сияет от какой-то нанесенной им сыворотки. Облако одеколона витает вокруг — что-то свежее и тяжелое.       Оскар с трудом сглатывает. Эти шорты правда очень — очень — короткие. А Макс только закатывает глаза и приближается к Шарлю, чтобы поцеловать в щёку. — Прости, малыш, — нежно говорит он. — Я знаю, что ты только моя принцесса.       Шарль краснеет и шлепает Макса по руке, но ничего не говорит. А затем он замечает Оскара. — Оск! — он проводит рукой по своим пушистым волосам, прежде чем с ленивой уверенностью подходит и целует Оскара в обе щёки, как это делают французы, к чему Оскар так и не смог привыкнуть. — Как дела? — спрашивает он, укладывая руки на плечи Оскара. Его зеленые глаза буквально впиваются в глаза Оскара. — Ты голоден?       Оскар вновь сглатывает — в горле внезапно пересохло. — Конечно, — выдавливает он. Он ведь и пришел за этим.       Макс появляется где-то рядом и машет перед Оскаром меню рум-сервиса. Руки Шарля исчезают с его плеч, и он выхватывает меню у Макса, отходя к кровати и плюхаясь на матрас. Макс смотрит ему вслед с теплотой, а затем достаёт откуда-то второе меню. — Выбирайте что хотите, — говорит он. — За мой счёт. Для вас обоих.       Шарль закатывает глаза. — Этот номер вообще-то записан на Ferrari. Это не может быть «за твой счёт», если только ты завтра не пойдёшь к Фреду требовать оплатить мой отель, а это уже может вызвать вопросы, cherí.       Макс обиженно пыхтит. — Я пытаюсь сделать вам приятно…       Шарль нежно улыбается, переворачивая странички. — Спасибо. Я ценю это, и, уверен, Оскар тоже. — Да, — торопливо соглашается он. — Ладно, тогда я должен буду оплатить ужин в следующий раз, — уступает Макс. Оскар предполагает, что он обращается только к Шарлю, потому что с какой стати он стал бы приглашать на ужин Оскара, но тогда Макс сжимает его плечо. — Может, встретимся в Монако на следующей неделе? Ты свободен? — Уф, да? — больше спрашивает, чем отвечает, но Макс, кажется, рад. Он мягко стучит по меню, которое Оскар так и не просмотрел. — Чего ты хочешь? Сам слышал, Шарль за всё платит.       Тот же растянулся на кровати, задрав одну ногу, и меню изучает. — Я хочу пасту, — говорит он. — Кто-то из вас обязан разделить со мной порцию, иначе тренер снесет мне башку. — Оу, я бы не отказался от пасты, — говорит Оскар, прежде чем хорошенько подумать.       Шарль засиял. — Прекрасно, тогда ты закажешь салат и все наши тренера будут счастливы.       Чуть позже, когда Макс определился с выбором — что-то вроде запеченной курицы, — Шарль говорит: — Я закажу, — и слазит с кровати, лениво направляясь в смежную комнату.       Макс устраивается на постели, но не так изящно: он просто садится и достает телефон.       Оскар осматривается. Номер огромный и люксовый, буквально то, что ожидается от Шарля. В центре комнаты большая кровать, два чемодана — серебряный и голубой — сложены у изножья кровати. Серебряный чемодан аккуратно закрыт, а голубой — распахнут полностью, и повсюду валяется красно-синяя одежда, книги, отдельные листы бумаги, носки и ракетка для падела.       Затем Оскар замечает, что обе прикроватные тумбочки используются, но, пока левая старательно организована, правая усеяна зарядкой для телефона, бутылкой воды, несколькими блокнотами и бутыльком чего-то, что очень подозрительно похоже… на смазку.       Безусловно понятно, что номером пользуются два человека. — Так, кхм, — неловко начинает Оскар. — Могу я спросить…       Макс опускает телефон и резко поднимает взгляд на Оскара, который продолжает бегло осматривать номер. — Ага, — отвечает Макс. — Можешь. Но ответ «да», если это то, что тебя интересует. — Оу, — Оскар и сам не понимает, чего ожидал, но явно не то, что Макс по собственному желанию поделится такой информацией. — И долго вы…? — Весной будет три года, — говорит Макс. — Нам потребовалось время, чтобы всё правильно выстроить, — говорит он, и в его голосе слышится радость, но его пристальный взгляд не отрывается от Оскара, и тот старается не сникнуть под ним. — Хотя в последнее время мы много об этом говорили, — добавляет он загадочно. Он наклоняется вперёд, ближе к Оскару. — О будущем. О том, чего нам не хвата—… — Будет через двадцать минут, — неожиданно оповещает Шарль, неторопливо возвращаясь к двери.       Макс захлопывает рот и выравнивается. Шарль смотрит на него вопросительно, склонив голову, и Макс смотрит в ответ, словно у них телепатический разговор. Монегаск бросает взгляд на Оскара, и его глаза расширяются, после чего вновь возвращаются к Максу. Тот лишь жмет одним плечом.       Шарль подходит ближе и прижимается поцелуем к плечу Макса, прежде чем обратно залезть на кровать и посмотреть на Оскара. Он похлопывает по месту рядом с собой, и Оскар слишком растерян, слишком перегружен, чтобы возражать, так что он стаскивает кроссовки носком и осторожно забирается рядом с Шарлем, устраиваясь у изголовья и стараясь держать между ними безопасную дистанцию, но затем на кровать забирается Макс, и ему приходится уступить место, потому что, пусть кровать и огромная, но всё же недостаточно для трёх взрослых мужчин и личного пространства австралийца.       Он не помнит, когда в последний раз чувствовал себя настолько комфортно, так же непринужденно, как и сейчас, между ними, на кровати, почти что в их объятиях, пока Шарль шустро разговаривает с телевизором, небрежно перекинув ногу через Оскара и устроив ступню на колене Макса. Тот держит на ней руку, большим пальцем проводя по своду стопы вверх и вниз, одновременно кивая на то, о чём Шарль тараторит на быстром французском.       И он осознает, что это то, чего он хочет: такая защита, комфортная обстановка, само знание, что ты нашел своего человека и ты в безопасности во всём рядом с ним. Паста, ересь по телеку в гостиничном номере и это непоколебимое доверие к другому человеку.       Но он не хочет так с кем-то еще. Он хочет с ними. Он ничего не желает так, как именно этого. Ни чего-то подобного, а такого же.       Оскар хочет их так же отчаянно, как и мировой титул; он хочет просыпаться с ними и проводить вечера на диване; хочет матчи в падел и совместные ужины. И это то, что он знал в глубине души уже некоторое время, но никогда не позволял себе дать этому название, признать это таким, какое оно есть.       И Оскар, вероятно, совершил самую большую ошибку, придя сюда.       Потому что он согласился на ужин с двумя людьми, которые вроде как его соперники. С двумя людьми, которые уже заняты. С двумя людьми, которые не просто заняты, а встречаются друг с другом. С двумя людьми, с которыми у него нет никаких шансов. Но он хочет.       И прежде чем Оскар успевает взорваться из-за осознания всего, Макс тянется и предлагает ему кусочек хлеба, обмакнутого в соус от курицы, и Оскар, даже не задумываясь, берет его прямо с рук голландца. Немного соуса остается на его нижней губе, и не успевает он убрать его, как Макс стирает всё своим большим пальцем, мягко улыбаясь. — Всё готово, — мурлычет он, в последний раз быстро прикоснувшись к подбородку Оскара, из-за чего тот чуть не подавился. У него получается всё проглотить и не умереть, после чего он откидывается на подушку за спиной и ковыряется в тарелке, стоящей на его коленях, капустного салата, который несправедливо вкусный. Он обменялся с Шарлем тарелками, а вместе с ними и столовыми приборами, и его трясет от того, что он будет использовать вилку, которую мгновением ранее Шарль обхватывал своими губами.       Он ревнует к вилке. Господь, что с ним происходит? — О, мы должны вместе сыграть в падел на следующей неделе, — внезапно говорит Шарль. — Я забронирую для нас корт, и мы с Максом тогда подберем тебя, — он не ждёт от Оскара ответа, будто всё уже решено. И Оскар просто не может сказать «нет». — А потом мы поужинаем? — Конечно, — отвечает Оскар. — Звучит круто.

***

      Макс подбирает его на серебряном внедорожнике Ferrari. Оскар косится сперва на него, потом на машину. Макс же вздыхает, выбираясь с водительского сидения. — У Шарля назначена встреча, так что мы вместе заберем его. Он настоял, чтобы мы взяли его машину. — А, — выдыхает Оскар, пока Макс, забрав у него сумку, укладывает её в багажник. После он обходит автомобиль и открывает пассажирскую дверь, придерживая её для Оскара. — Спасибо, — бубнит Оскар, забираясь внутрь. Кожа под ним маслянисто-мягкая и роскошная.       Макс падает на водительское сидение с утрированным «уф-ф» и шарит в кармане, чтобы достать телефон и протянуть его Оскару. — Можешь выбрать музыку, — говорит он, переключая передачу. Осторожно Оскар принимает телефон. Он не относил Макса к тому типу людей, которые так просто предлагают свои смартфоны незнакомцам, но, как видно, он ошибался. И теперь он скролит плейлисты, останавливаясь на каком-то рэп-альбоме, и кладет телефон в центр панели. — Итак, ты в предвкушении? — спрашивает Макс, когда они останавливаются на красном. — Конечно, — отвечает Оскар. — Хотя, посмотрев, насколько я плох, вы больше никогда не захотите играть со мной.       Макс усмехается. — Ну, если ты действительно настолько плох, мы научим тебя, или же подберем что-то, что тебе понравится больше.       Он говорит это с такой легкостью, будто это самая логичная вещь, будто они хотят и дальше включать Оскара в свою жизнь. Он чувствует тепло от одной только мысли, что они готовы менять свои планы ради него. — Это мило, — говорит он, — но вы, типа, не должны этого делать.       Макс тянется, чтобы похлопать по его колену. — Я знаю, — отвечает Макс, — просто мы так хотим.       Пальцы Макса теплые на его коленке, лежат на ней дольше, чем должны, но Оскар эгоистично не двигает коленом, боясь разрушить эту магию, какой бы она ни была.       Внезапно и без предупреждения рука Макса пропадает, и он указывает пальцем на угол улицы. — Шарль попал здесь в небольшую аварию в прошлом году, — говорит он. — Только не рассказывай ему, что я сказал тебе это. Это болезненная тема для него, но, признаться, я нахожу это очень смешным.       Оскар в подробностях может представить этот разговор, из-за чего он хмыкает. — Мой рот — могила, — заверяет он. — А это правда, что однажды он погнался за людьми, которые украли его часы?       Макс откидывает голову, смеясь. — О да, — говорит голландец. — И он очень гордится этой историей. Если хочешь сделать ему одолжение — спроси о ней. Он любит её рассказывать.       Есть столько всего, что хочет спросить Оскар: об их отношениях и их истории, почему они внезапно решили зависать с ним, даже если это из жалости, скуки или чего-то другого, и позволят ли они быть ему рядом всегда, хотя он уверен, что этими вопросами пересек бы какую-то черту, поэтому он просто закрывает рот и смотрит в окно, пока Макс везет их по узким и извилистым улочкам.       Наконец он притормаживает у обочины напротив отеля. Оскар наклоняется к лобовому стеклу посмотреть и замечает Шарля одновременно с тем, как и Шарль замечает их. Его лицо из скучающего становится радостным, словно у пёсика, увидевшего своего хозяина. Он пересекает улицу, а Оскар двигается, чтобы расстегнуть ремень безопасности и освободить место Шарлю, когда Макс мягко отдергивает его. — Нет-нет, — говорит он, — останься здесь. — Но разве Шарль…? — сопротивляется Оскар, на что Макс только отмахивается. — Шарль не будет возражать. И мне нравится, когда ты сидишь рядом, так что останься.       Поэтому Оскар остается. Его сердце бешено колотится в груди, пока он пытается убедить себя, что это ничего не значит. Абсолютно ничего.       Макс оказывается прав: Шарлю всё равно. Он просто залазит на заднее сидение, драматично фырча, и тянется вперед, чтобы быстро погладить щеку Макса, а после плечо Оскара. — Привет, — говорит Шарль. — Извините, мы задержались. Им потребовалась вечность, чтобы определиться с идеей, — он возится с ремнем безопасности, удобно устраиваясь сзади, и хлопает в ладоши. — Поехали?       Падел с Максом и Шарлем… интересное занятие. Оскар должен был догадаться, что три чрезвычайно соревновательных человека — не особо хорошая смесь: каждый отчаянно пытается перехитрить другого.       Тот факт, что у них обоих, по ходу, есть только шорты, которые успешно заставляют мозг Оскара коротко замыкать, вообще не помогает. Он начинает задумываться, не сделали ли они это специально.       У них не хватает одного человека, чтобы команды были честные, поэтому они меняются. Для первой игры Шарль просто цепляет Оскара под локоть и тащит за другую сторону сетки и все, ничего не поделать. Они проигрывают Максу эффектным образом, и Оскар только смеется над обиженным лицом Шарля, когда он дуется и драматично фырчит. Австралиец спешит заверить его, что он ни в чем не виноват.       А после Макс указывает пальцем на Оскара и манит им, призывая парня к себе. Оскар идёт без колебаний, и Шарль вновь фырчит. — Ну понятно, — он отмахивается от Оскара, но улыбается, явно довольный собой. — Посмотрим, что тебе это даст.       И снова проигрывает, но уже с улыбкой. — Макс, хочу поиграть с тобой, — говорит он. — Я хочу победить сегодня хоть как-нибудь, пожалуйста.       Макс кивает и похлопывает Оскара по спине, расслабленно уходя на сторону Шарля, а Оскар готовится проиграть ужасным образом, но, честно говоря, ему абсолютно все равно.       И это нормально. Просто прекрасно нормально, пока внезапно откуда ни возьмись не появляется девушка.       Она милая блондинка, и на ней прекрасно сидит мятный теннисный костюм. Она уверенно идёт с приторно-сладкой улыбкой и развевающимся высоким хвостом, и Оскар с одного только взгляда может сказать, что она дочурка какого-то богатого ублюдка, охотившаяся на такого же мужа, а три пилота Формулы-1 её идеальная добыча.       Конечно же, она не знает, что имеет дело с единственными тремя геями из Формулы-1 на сетке, а также с тремя самыми недоступными (по разным причинам) пилотами Формулы-1 на сетке, но ладно. Скоро она это узнает.       Она направляется прямиком к Оскару, вторгаясь прямо в его личное пространство. — Хей, похоже, тебе нужен напарник. — Кхм, — отвечает Оскар. — Нет, всё круто.       Как и ожидалось, ей плевать. — Но ты ведь один, — она стукнулась с ним плечом, словно они старые друзья. — Будет куда веселее, если у тебя появятся равные шансы, верно?       Она крутит ракеткой в своих идеально ухоженных руках. — Нам и так хорошо, — говорит Оскар, — но всё равно спасибо за предложение.       Он поворачивается, чтобы уйти, надеясь, что она поймет намёк, но, конечно же, она не понимает. Или же понимает, но ей всё равно. Видимо, ей ещё никогда не говорили «нет» за всю ее жизнь. — Спасибо, — повторяет Оскар сквозь сжатые зубы. — Нам правда нормально и так.       И в этот момент Шарль решает вклиниться, налегая на сетку. — Что происходит? — спрашивает он с очевидным вызовом. — Оск, если ты готов, мы можем продолжить? — Шарль смотрит только на Оскара, и в его взгляде читается немой вопрос: «Ты в порядке?» Оскар кивает и пытается вырваться из пространства девушки, которая немедленно следует за ним. — Я просто предложила сыграть вместе, чтобы ваши команды были справедливыми, — она улыбается Шарлю невинно и ярко, и ее отбеленные зубы блестят.       Шарль окидывает ее беглым взглядом и приподнимает бровь, явно не впечатленный. — Думаю, мы справляемся, — отвечает он приторно-сладко. Она слегка съеживается под его осуждающим взглядом, одергивая юбку. — Уверен? — она вновь шагает к Оскару, на этот раз ближе, и кладет ладонь на его руку. Его кожа покрывается мурашками от этого прикосновения, и он вежливо пытается смахнуть её, но девушка только сильнее впивается в его кожу.       И это заставляет Макса подойти. Он подходит большими, размеренными шагами, оставляя позади сетку и Шарля, и решительно останавливается около Оскара. — Привет, — с опасным спокойствием говорит он. — Уверен, он сказал «нет».       Она прикусывает свою губу, метая взгляд между суровым лицом Макса и равнодушным взглядом Шарля. Но, по-видимому, возможность встречаться с Оскаром для неё важнее, поэтому она не отступает. — Похоже, пришел твой цепной пес, — выплевывает она. — Ты можешь отозвать его обратно. — Зачем? Чтобы ты продолжила домогаться его в спокойствии? Я так не думаю, — голос Макса все еще спокойный, но Оскар может видеть как разгорается шторм в его глазах. — Уходи. Немедленно, — и это не вопрос. Оскар все еще стоит в оцепенении, его рука напряжена под её пальцами. Он даже чувствует её приторно-сладкие духи.       Шарль проскальзывает мимо сетки и спокойно подходит. Макс же приподнимает бровь на неё, словно последнее предупреждение, и она наконец — наконец — понимает, потому что её рука исчезает. — Ладно, — выплевывает она. — Ну, извините, наверное.       Ровно в секунду, когда она покидает личное пространство Оскара, Шарль оказывается рядом, его рука мягко ложится на его бок. — Ты в порядке? — тихо спрашивает Шарль.       Оскар нервно кивает. — Да, — мямлит он. — Нормально.       Шарль кусает губы, осматривая Оскара снизу-вверх. — Ладно, — наконец говорит он. Его ладонь все так же лежит на бедре. По сравнению с прикосновением девушки, рука Шарля возвращает его в себя, мягко и нежно, и Оскар знает, что, если бы он попросил, Шарль отпустил бы его.       Макс подходит и кладет руку на плечо Оскара. — Извини за это, — тихо говорит он. — Ты в порядке? — Оскар снова кивает, а Макс улыбается и сжимает его плечо. — Давай свалим отсюда, да? — говорит он, но не делает ни единого шага, чтобы оставить Оскара и Шарля, оберегающе присматривая за ними, и Оскар никогда не чувствовал себя более защищенным.       Наконец они направляются к раздевалкам, и, когда Оскар натягивает худи, он задумывается, что будет дальше. Они собираются подвезти его домой? Они точно не заставят его идти пешком, в этом он уверен. Но мысль, что ему нужно возвращаться в пустую квартиру после этой встречи… ужасна.       Разумом он понимает, что все было не так уж плохо, в конце концов, она всего лишь схватила его за руку, но почему-то мысль о том, чтобы остаться с этим наедине, заставляет его содрогаться. И при мысли о его квартире становится холодно и неуютно, как будто все тепло в мире сосредоточено здесь, между Максом и Шарлем, и как только он выйдет из их пузыря, он снова останется совсем один.       Он поднимает взгляд, и замечает, что Макс пристально смотрит на него, словно точно понимает, что происходит в его голове. — Конечно же ты едешь к нам домой, — утверждает Макс, будто все уже решено. И Оскара охватывает облегчение. Глупо позволить этому войти в привычку, он и сам знает: допускать их присутствию быть чем-то, от чего он мог бы зависеть. Потому что нет шансов, что это навсегда. — И никаких возражений, — добавляет Шарль, когда Оскар открывает рот, чтобы отказаться. — Я приготовлю ужин. — Ты буквально умеешь готовить только одно блюдо, и я не уверен, что у нас для него есть все ингредиенты дома, — говорит Макс, но все равно направляет Оскара в сторону машины Шарля. — Я хороший повар, спасибо тебе большое, — настаивает Шарль и взваливает сумку на плечо с тихим «уф».       Макс закатывает глаза и осторожно забирает у него сумку, чтобы закинуть уже на свое, после чего жестом просит сумку у Оскара. Тот удивленно моргает, но, даже не задумываясь, отдает её, и наблюдает за Максом, который молча цепляет ручки за локоть. Непонятно тепло закручивается в животе Оскара: никто и никогда раньше не носил за него сумки.       Он качает головой, будто пытаясь отмахнуться от таких мыслей. Макс просто добрый. Ничего больше. Он не может позволить себе продолжать надумывать что-то лишнее. — Малыш, в прошлый раз, когда ты пытался готовить, ты чуть не сжег дом дотла. А он просто готовил овощи на пару, — говорит он Оскару. Шарль обиженно фырчит.       Они продолжают любовно пререкаться всю дорогу до машины, и Оскар просто позволяет себя вести, пока не оказывается на пассажирском сидении серебряного Ferrari Шарля, а Макс залазит на заднее, прежде закинув сумки в багажник.       Они добираются до гаража апартаментов Шарля, и Макс без всяких слов идет забрать их сумки, а монегаск переплетает руки с Оскаром и ведет его к лифту.       Как только он оказывается внутри апартаментов, сразу становится понятно, что в них живет не только Шарль, но и Макс, хотя бы по одному только дикому количеству кепок Red Bull на крючках около двери.       Ну или по кубку Чемпионов, который стоит рядом с дверью и используется как подставка для зонтиков. — Чувствуй себя как дома, — говорит Шарль, мягко прикоснувшись к плечу Оскара, а после пропадает дальше по коридору. Макс кидает сумки у двери и разувается. — Сделаю нам выпить, пока Шарль в душе, — говорит он. — Ты можешь воспользоваться гостевой ванной сейчас или подождать, пока не закончит Шарль, чтобы принять душ в основной ванной.       Оскар моргает. Макс улыбается. — Советую подождать. Большой душ удобнее, — он выглядит самодовольным, когда говорит это, словно у него есть какая-то личная связь с этим душем. Оскар может представить, что так и есть. Он задумывается, что Макс делал с Шарлем в этом душе, каково это было бы — с ними обоими, когда горячая вода стекает вниз и… да, ладно, теперь у Оскара ебаная проблемка. — Х-хорошо, — хрипит он и поспешно отворачивается, чтобы больше не смотреть на Макса. Тот, кажется, не обращает внимания и направляется туда, где, по предположению Оскара, находится кухня. Австралиец же проходит через открытую раму в гостиную.       Апартаменты сами по себе удивительно уютные. Ничего похожего на то, чего он ожидал бы. Шарль, как известно, ну… та ещё шикарная сучка. Оскар ожидал бы увидеть бесконечные поверхности белого и мрамора, золота и, возможно, каких-нибудь произведений современного искусства, всё — за современные деньги.       Но вместо этого апартаменты захламлены, в них чувствуется обжитость. Две разномастные кружки на кофейном столике, рядом наполовину прочитанные книги и лаптоп со стикером Ferrari. Диван завален разноцветными пледами и подушками. Сердце гостиной — огромная полка, тянущаяся вдоль всей стены, до краев набитая книгами, трофеями и безделушками со всего мира. — Уютно, правда?       Оскар пугается. — Извини, — мямлит он. — Я не хотел глазеть. — Нет-нет! — спешит сказать Макс, отмахиваясь. — Глазей сколько хочешь! Пожалуйста, — он держит два бокала вина, один из которых протягивает Оскару.       Тот хмурится. У его тренера очень строгие правила касательно алкоголя.       Макс аккуратно покачивает бокалом. — Поверь, если Шарль готовит, ты наверняка захочешь этого. К тому же, тебе не помешает расслабиться.       Прежде чем он успевает себя остановить, Оскар усмехается. — Зачем? Вы пытаетесь меня споить, мистер Ферстаппен? Я, между прочим, хорошая девочка.       Он ожидает, что Макс засмеется, пока сам он немного умирает внутри себя из-за того, каким ебаным кринжом является. Но что-то темное вспыхивает в глазах Макса, когда Оскар забирает бокал. — Уверен, что да, — говорит он неожиданно хриплым голосом, и что-то в животе Оскара сжимается. Он немного отпивает вина, чтобы не сказать ещё что-то, что может доставить ему проблем.       Между ними повисает молчание, граничащее с неловкостью, но их спасает Шарль, который возвращается из душа. Он выглядим нежным и уютным в белых спортивках и мягкой футболке, которая точно принадлежит Максу.       Он трясет влажными волосами, как пёсик, и становится между ними, воруя у Макса бокал с вином. — Итак, как дела? — спрашивает он обыденным голосом, но что-то в его голосе, когда он смотрит на Макса, подсказывает, что ничего обыденного в нём нет.       Макс прочищает горло. — Мы установили, — говорит он медленно, — что Оскар здесь — хорошая девочка, — он делает акцент на «хорошая девочка», голос тянущийся, сладкий, и Оскара пробирает дрожь. Глаза Шарля расширяются. — Вот как? — спрашивает он, звуча довольным, глядя прямо на Оскара. — Эм, — говорит Оскар, пытаясь сообразить. — Я не…       Он сникает под внимательным взглядом Шарля.       Он смотрит на Макса, в поисках помощи, но Макс скрестил руки и переводит взгляд с одного на другого, явно забавляясь. — Ладно, я не понимаю… Что здесь происходит? — хрипло спрашивает Оскар. — Потому что ощущение, будто вы надо мной издеваетесь, и я… — Оскар, ты идиот, — перебивает его Шарль прямо. — Мы пытаемся заняться с тобой сексом.       И с этими словами он наклоняется вперёд и впивается в его губы.       Шарль на вкус, как манго. Оскар поражается, как такое возможно, но его мозг слишком занят, чтобы прийти к единому решению, потому что руки монегаска цепляются за его волосы, а постриженные ногти царапают кожу головы с тем, как он вжимается в Оскара. Он целуется так же, как и водит: решительно, точно знающий, чего хочет и что он это получит и на меньшее не согласится. У Оскара не остается выбора, кроме как ответить на поцелуй, позволить себе погрузиться в это ощущение, в трепет от него.       Теперь, целуя Шарля, он осознает, как долго прошло времени с момента, когда он целовался с кем-то последний раз. И ему стыдно признавать, но он скучал по этому.       Прямо до тех пор, пока он не слышит удовлетворенный звук, доносящийся из-за их спин.       Черт.       Макс.       Он замирает, отрывая руки от талии Шарля, и отталкивает его ими.       Шарль издает какой-то растерянный звук и пытается примкнуть к Оскару, чтобы возобновить поцелуй, по-видимому, совершенно не переживая, что только что поцеловал кого-то другого перед своим же парнем. — Шарль, — шипит Оскар, — как же Макс? — А что с ним? — спрашивает Шарль, его голос высокий и с придыханием. — Он знает, что может присоединиться в любой момент. — О чем ты говоришь? — Оскар пытается высвободиться из хватки Шарля, который закатывает глаза и драматично вздыхает. — Ты не слушал? — спрашивает он. — Я сказал, мы пытаемся заняться с тобой сексом. В смысле — оба, — он поднимает голову вверх словно в молитве. — Mon Dieu, почему они никогда не слушают?       Оскар открывает рот и вновь закрывает, точно золотая рыбка.       Он смотрит за плечо Шарля на Макса, ожидая увидеть хмурый взгляд, или боль, или растерянность. В конце концов, прямо на его глазах его парень поцеловал кого-то другого. Но, к его удивлению, Макс улыбается, весело и любовно, как улыбается каждый раз, когда видит Шарля на паддоке. Взгляд Макс резко переводится на Оскара, и его улыбка меняется: становится мягче, нежнее, и, что поражает Оскара, не менее любовной. — Шарль пытался сказать, что ты нравишься нам и мы хотели бы с тобой встречаться, если ты позволишь нам, — говорит Макс. — Ну и в идеале заняться с тобой сексом, да.       Оскар пялится на него, словно у того выросла вторая голова. Он, видимо, услышал что-то не так. Быть не может, чтобы Макс хотел… чтобы они оба хотели его так же, как и он их.       Естественно, всё это ловушка, или обман его воображения, или сон. — Вы оба? — спрашивает Оскар, всё ещё не осознавший ситуацию.       Макс подходит к нему, а Оскар отшатывается, пытаясь сохранить пространство между ними. — Да, — говорит Макс. — Мы оба. Все мы. Вместе. — Да, — говорит Оскар так быстро, что слова чуть ли не душат его. — Да, пожалуйста. — Хорошо, — шепчет Макс и прижимается к губам Оскара своими, сильно, решительно, стирая всякое пространство для споров. Он знает, чего хочет, — он берет это, мучительно медленно и изысканно сладко.       Безумно? Да. Абсолютно сумасшедшая идея, если не самая худшая в жизни Оскара. И он все равно делает это. Позволяет себе окутаться в чужие руки, губы и стоны. Позволяет привести себя в спальню и толкнуть на простыни. Позволяет возиться с собой. Позволяет себя целовать, трогать, трахать, любить.

***

      Только утром до Оскара доходит, что он натворил.       Первые несколько секунд после пробуждения он чувствовал себя… блаженно. Ему тепло. Возможно, даже слишком, будучи зажатым между грудью Шарля и боком Макса, ещё и положив голову на него. Рука Шарля обнимает его, удерживая.       Он медленно моргает, просыпаясь. Воздух пахнет стиральным порошком Шарля, одеколоном Макса и сексом.       И тогда воспоминания прошлой ночи врезаются в него, как машина, которая неправильно выбрала поворот и влетела прямо в стену.       Как он позволил Шарлю прижать себя к матрасу. Как Макс целовал его, медленно, расчетливо и безжалостно, следуя губами всё ниже, ниже и ниже, пока он не запрокинул голову, закрыв глаза и просто отдавшись ощущению, прикосновениям. Он не мог сказать, чьи руки где касались его, чьи губы он целовал, впитывая похвалу, прошептанные обещания, грязные секретики.       О Боже.       Ебаный пиздец.       Что он вообще делает?       Оскар как-то сказал в интервью, что его обвиняют в отсутствии эмоций, но они у него есть, он просто управляет ими.       И это правда. У него есть эмоции. И обычно он может управлять ими. Но сейчас он, зажатый этими двумя мужчинами, которые вчера обещали ему весь мир под покровом пасмурной ночи и несколькими бокалами вина, чувствует, что это всё слишком.       Кого он вообще обманывает?       Кого он обманывает, веря, что произошедшее вчера, чем бы оно ни было, вообще может существовать в реальном мире?       У Макса и Шарля стабильные, хорошие отношения. С какого черта они решили, что им понадобился Оскар?       Что они планируют с ним делать? Навешать лапши на уши своими обещаниями о желании, любви и надежности, чтобы развлечься с ним, а когда они устанут от него…       А даже если этого не произойдет, неужели они серьезно хотели быть с ним в отношениях? Как это вообще выглядело бы? Они и Оскар в качестве их маленькой блестящей игрушки?       То, что уже между ними, — так хорошо, так прочно. Это всегда будут они вдвоем и отдельно Оскар.       МаксиШарль и Оскар. Он всего лишь будет дополнением, новизной, необычностью.       Он даже не понимает, как тяжелеет и учащается его дыхание до судорожных, тихих вдохов, пока на щеках не оказываются ладони, талию не обвивают руки, и Шарль возникает перед глазами. — Chéri? — спрашивает он хриплым ото сна и с примесью беспокойства голосом.       Оскар зажмуривается, а руки Шарля порхают по нему, по его лицу, плечам и груди. — Оскар, mon amour, что случилось?       Оскар пытается ответить хоть что-нибудь, выдавить слово, но всё, что у него получается, — всхлип и жалкий срывающийся вдох.       Видимо, этот звук будит Макса, потому что ещё секунду назад он спал, а сейчас Оскар чувствует, как тот резко выпрямляется, и ещё одна пара рук оказывается на нём. И это слишком. — Хватит, — задыхается он, глаза все ещё крепко зажмурены. — Нет, пожалуйста, я не могу…       Они оба реагируют незамедлительно: их руки мгновенно исчезают с тела Оскара, и остается только утренний холодный воздух. — Оскар, — тихо спрашивает Шарль, — что-то не так? Тебе что-то нужно?       Оскар пытается успокоить свое сбившееся дыхание, надавливая ладонями на колени, чтобы те перестали трястись. — Оскар, мы что-то сказали? — мягко спрашивает Макс. — Или сделали?       Оскар молчит, потому что да, но и нет, однако это не их вина. Он на самом деле верит, что они говорили это искренне, но не уверен, что они сами понимают, что именно говорят. — Я… — выдыхает он между рваными вдохами. — Я не могу… — Не можешь что? — осторожно спрашивает Шарль. — Оскар, дыши, — прерывает его Макс. — Сначала вдох, потом слова.       Какое-то время никто не говорит. Комната в полной тишине, и слышны только судорожные вдохи Оскара. На улице сияет солнце, яркое и красивое, и даже не подозревает об Оскаре и его проблемах.       Макс и Шарль молчат, не трогают Оскара, проверяя, чтобы между ними была дистанция. Шарль лишь единожды приближается, чтобы быстро накинуть одеяло на колени Оскара. На нём были боксеры, но тонкое одеяло создает дополнительный, в котором он нуждался, даже не подозревая, барьер, как щит от внешнего мира, делая его менее уязвимым.       Он ненавидит и любит Шарля за это понимание.       Он пытается убедить себя, что он в безопасности, что с ним ничего не случилось, как говорил психотерапевт, оплаченный McLaren. Нет ничего, с чем он бы не справился.       Но это ведь ложь, разве нет? Физически он в безопасности, да. Но его сердце — нет. Оно бьется в открытую, сырое и незащищенное, ожидая, когда его разнесут на куски.       Потому что нет и варианта, чтобы все кончилось хорошо ни для него, ни для его сердца. Он увяз слишком глубоко, чтобы пережить то, что произойдет дальше, даже если это произойдет не сразу — он не сможет.       Самая простая вещь — сорвать пластырь, спросить, может ли он одолжить худи, и уйти домой спокойно зализывать раны. Что ещё можно сделать в такой ситуации? — Я… — шепчет он, — я не хочу быть кем-то вроде вашей игрушки. — Что? — Макс звучит удивленно. — Оскар, что ты имеешь в виду? Ты бы никогда… Мы бы никогда…       Оскар сдерживает разочарованный скулеж. Он не понимает. Почему он не понимает? Что Оскар увяз глубже, чем они когда-либо могли бы — слишком глубоко, настолько, что это их отпугнёт. — Смотри, — нежно говорит Шарль. — Знаешь, мы с Максом долгое время обсуждали это. Тебя, — он неуверенно улыбается Оскару. — Что именно ты значишь для нас. Кем бы мы хотели видеть тебя. Пожалуйста, поверь нам. Ты бы никогда не был игрушкой для нас.       Это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Может, потому что это она и есть. — Но ты подумай, — говорит Оскар, не отрывая взгляда от матраса, застеленного дорогими льняными простынями. — Вы двое… — он шмыгает носом. — Вы… Вы Макс и Шарль. Вы пара. Вы в отношениях много лет. Вы любите друг друга.       Он останавливается. Кажется, все задерживают дыхание, чтобы не перебить его. — И теперь вам скучно. Или вы ищите новизны. Или ещё чего-то. И просто нашли меня. Это круто, что вам хочется развлечься. Но я не могу. Я не могу быть этим. Не тогда, когда я…       «Люблю вас» остается несказанным.       Какое-то время висит полная тишина. А после к щеке Оскара прикасается мозолистая, теплая и сильная рука. Макс. Он ненавидит то, что уже может определить их только по касанию. Рука остается на месте — мягкий вопрос, а не требование.       Через мгновение он, наконец, сдается, позволяет Максу поднять голову, отрывает взгляд от матраса.       Он резко поднимает взгляд. Макс напротив, смотрит так нежно, что даже смешно. Шарль рядом с ним, и его глаза блестят от слез. — Оскар, — шепчет он. — Никогда, — перебивает Макс. — Ты бы никогда не стал для нас игрушкой. Ни новизной, ни одноразкой.       Оскар хочет верить ему. Господи, как же сильно он хочет верить. — Даже если, — говорит он. — Даже если бы мы встречались, или как бы ты это назвал. Были бы ты и Шарль… а потом уже я. Я был бы запаской, просто дополнением, — МаксиШарль и Оскар. — Были вы вдвоем и я, и я был бы… менее…       Менее что? Менее важным? Любимым? Достойным? Скорее всего, все сразу. — Оск… — начинает Макс. — Non, — встревает Шарль, строго и немного громко, будто отчитывает щенка, погрызшего его обувь. — Оскар, non.       Оскар моргает, слегка удивленный. — Выкинь эти глупые мысли из своей милой головки, — требует Шарль. — Я всегда влюбляюсь в идиотов, — он указывает на Макса. — Знаешь, он был таким же. Он годами не хотел верить, что я его люблю. Почему всегда идиоты? Я не могу всегда быть единственным разумным человеком, я отвечаю за сексуальность вообще-то, — его голос звучит обвиняюще, как будто это оскорбление, что ему приходится выполнять настоящую эмоциональную работу вместо того, чтобы просто быть красивым.       Он останавливается, вздыхает и театрально тянется, чтобы оторвать руку Оскара от одеяла и поцеловать костяшки. — Оскар. Amour. Мы влюблены в тебя.       Оскар моментально забывает, как дышать. — Мы буквально влюблены в тебя точно так же, как и друг в друга. Если мы… если мы и начнем отношения, то это будет — ты, Макс, и я. Не треугольник. Круг.       Макс отрывает взгляд от Оскара и хмурится в сторону Шарля. — Круг? — пораженно спрашивает он. — Да, — утверждает Шарль. — Понимаешь, он боится треугольника. Что мы с тобой будем встречаться с ним вместе, — он встает между ними, словно говорит самую логичную вещь в мире. — Но он не должен бояться. Поэтому мы должны быть кругом. Все вместе, — он рисует круг в воздухе между ними.       Оскар закусывает губу изнутри, чтобы не расплыться в огромной, головокружительной улыбке.       Макс с нежностью закатывает глаза. — Хорошо, liefje. Что бы ты ни сказал, — говорит он, а затем снова смотрит на Оскара. — Не обращай внимания. Ты привыкнешь. Если захочешь, — быстро добавляет он. — Но он говорит верно. Я не хочу встречаться с Шарлем и одновременно с тобой вместе с ним. Я хочу встречаться с ним и хочу встречаться с тобой. Если ты захочешь, — повторяет он.       Оскар всегда жил своей жизнью, тщательно выверенной. Когда он что-то делает, он просчитывает каждый исход, готовится к любому сценарию. Он ничего не оставляет на волю случая. Поэтому вполне логично, что он чувствует себя так, словно стоит на краю обрыва, вглядываясь вниз в неизвестность. Вполне логично, что он боится.       И это не имеет смысла, потому что он все равно прыгает. — Да. — Да? — Шарль оборачивается так резко, что Оскар уверен, что слышит какой-то хруст, но, кажется, Шарлю плевать. Он просто с радостным воплем прижимает Оскара спиной к подушкам. — Шарль, Шарль, милый, не раздави его, пожалуйста, — зовет Макс позади них, но тоже смеется и падает на матрас рядом с Оскаром, потянувшись, он нежно проводит рукой по его волосам. Оскар поворачивает голову, давая Шарлю больше доступа к своей шее, и моргает, смотря вверх на Макса.       У него мягкая улыбка, которая, как думал Оскар, предназначалась только Шарлю и его племянникам. Быть тем, кому Макс так улыбается, — прорыв, трепет, знак почета.       Макс наклоняется над ним и прижимается к губам Оскара, медленно и сладко, будто знает — у него сейчас всё время мира. Шарль всё ещё осыпает поцелуями всю шею Оскара, его плечи и грудь, мурлыча нежности на французском между ними, и Оскар позволяет себе утонуть в этих ощущениях. Нежные губы Макса и теплый рот Шарля.       Остаток утра проходит в смазанных поцелуях, тихом смехе, пока Шарль не оповещает, что ему нужно в ванную, и скатывается с кровати. Оскар и Макс остаются позади. Австралиец сворачивается на боку, чтобы было удобно смотреть на Макса. — Спасибо, — тихо говорит Макс. Оскар все ещё смотрит на него, ожидая, когда он продолжит. — За то, что дал этому шанс, — шепчет он. — Ты знаешь, что мы долго обсуждали всё это, Шарль и я, — он тянется и убирает выбившуюся прядь со лба Оскара. — Ты деталь, о потере которой мы даже не подозревали, — он тихо вздыхает. — У Шарля так много любви, которую он дает, и это то, какой он есть.       Оскар сжимает губы. — А ты? — осторожно спрашивает он.       Макс улыбается. — Я никогда не считал любовь чем-то важным. Мне пришлось учиться любить и получать любовь. Заняло годы, чтобы принять то, что Шарль действительно любил меня, — просто в какой-то момент я позволил этому случиться, и меня словно грузовиком сбило, — он вновь улыбается, вспоминая то время. — Но с тобой это прошло легче. Не больше, не меньше. Просто… легче.       Оскар кивает. В каком-то плане это имеет смысл. — И я знаю, что ты волнуешься. Честно говоря, я тоже, — Макс продолжает водить пальцами по волосам Оскара. — Но я клянусь, что мы будем стараться быть достойными тебя. Я буду стараться быть достойным вас обоих.       Слезы застилают Оскару глаза, и он с трудом сглатывает. Но прежде чем он успевает что-либо сказать, дверь в ванную открывается. — О чем разговариваете, ребята? — спрашивает Шарль, стоя у изножья кровати. Он садится в их ногах, выжидающе смотря на них. — О том, какой ты миленький, — с усмешкой говорит Макс.       Шарль закатывает глаза. — Да, я знаю, что я милашка. Но, ладно, храните свои секреты, — он деланно обиженно фырчит. — Вижу, я здесь не нужен.       Он притворяется, что вновь собирается встать с постели, но Макс подскакивает, чтобы схватить его за лодыжку. — Нет, schatje, не уходи, — молит он.       Шарль немедленно сдается, позволяя уложить себя на кровать. — Я рассказывал Оскару, что он просто пожинает плоды твоего упорного труда, — говорит Макс, — учить меня как любить.       Шарль широко улыбается. — Да, Оскар, всегда пожалуйста. Я сделал самую сложную работу, — а после сразу становится серьезным. — Но, пожалуйста, не думай, что то, что у нас есть с Максом… было с Максом, я полагаю теперь, важнее того, что мы имеем сейчас, — он серьезно смотрит на Оскара. — У нас просто есть преимущество. Но важно не начало. Важен финиш. — Ты реально ужасен в метафорах, в курсе? — шутит Оскар. — Говорить пилотам F1, что старт не важен… тц-ц, — он качает головой. — Но я понял. Спасибо за то, что говоришь это. — Но я это и имею в виду, — говорит Шарль. — Мы оба, — добавляет он, указывая на Макса, который кивает.       Оскар улыбается.       В конце концов они все-таки решают встать с постели. Оскар чистит зубы запасной зубной щеткой, которую ему дал Шарль, строго наказав поставить её в стаканчик рядом с их зубными щетками, когда он закончит: ему всё равно теперь нужна зубная щетка в квартире Шарля.       Он смотрит на себя через запотевшее зеркало. Он никак не изменился с прошлого дня, только волосы стали запутаннее и появилось несколько красных пятнышек на шее, а в остальном он всё такой же.       Но он больше не ощущает себя Оскаром, по крайней мере не таким, каким был вчера. Он чувствует себя каким-то образом успокоившимся, как будто все разрозненные детали, которые крутились у него в голове, вернулись на свои места.       Он улыбается с зубной щеткой во рту.       Он умывается и прочесывает пальцами волосы, пока они не выглядят прилично, берет один из дезодорантов, стоящих на раковине, и отходит, чтобы переодеться в одежду, которую дал ему Макс: треники Red Bull и худи Ferrari.       От мысли о том, что они нанесут на него клеймо, у него перехватывает дыхание, хотя это глупый, детский жест пещерных людей, но он все равно надевает их, наслаждаясь тем, как они пахнут Максом и Шарлем.       К тому времени, когда он заходит в гостиную, Макс уже исчез на кухне, а Шарль возится у дивана, опуская на журнальный столик тарелку с фруктами рядом с двумя дымящимися кружками кофе. — Чай будет готов через минуту. Макс всё ещё размышляет, какую кружку тебе дать, — объясняет он, проследив за взглядом Оскара. — Подожди, тебе же чай? — спрашивает он, нахмурившись, будто усердно пытается вспомнить. Что забавно, потому что Оскар полностью уверен, что никогда не упоминал при Шарле, что он пьет.       Оскар кивает. — Ух, да. А как ты…? — Ты как-то раз сказал на интервью. Макс запомнил, — не дает договорить Шарль.       Тепло разливается по Оскару. Его мама всегда с любовью не раз рассказывала истории про то, как его отец запоминал её любимые вещи, даже если она упоминала их только раз. Он всегда думал, как им повезло, что у них это есть. Похоже, ему тоже повезло, что у него это есть сейчас. — Садись, — просит Шарль, указывая на диван. — Кушай. Макс ещё готовит яйца с тостами.       Оскар разрешает усадить себя на диван, и Шарль целует его в лоб, прежде чем уйти на кухню, чтобы помочь Максу.       Он слышит, как они тихо бубнят друг на друга, но он даже не успевает подумать о ревности, беспокойстве, или позволить мозгу закрутить его в очередную спираль, как в поле зрения появляется Макс с ярко-желтой кружкой с бананами и огромной тарелкой с яйцами и тремя кусочками хлеба на закваске, положенными сбоку.       Он отдает Оскару кружку, тарелку ставит на столик и тянется к заднему карману, чтобы достать три вилки. — Мы же можем поесть из одной тарелки, да? — спрашивает он. — Меньше мыть посуды.       Оскар забирает кружку и вилку, а Макс опускается на диван рядом с ним, стараясь не напугать Оскара, чтобы он не расплескал свой чай. Он наклоняется, чтобы быстро поцеловать Оскара в висок, прежде чем взять свой кофе. — Не то чтобы у меня нет посудомойки, — говорит Шарль позади него. Наклонившись через спинку дивана, он шепчет Оскару на ухо, — он просто любит есть с одной тарелки. И всё. Ты привыкнешь.       Он взбирается через спинку дивана, чтобы сесть со стороны Макса, и стаскивает из тарелки с фруктами клубнику, засовывая её себе в рот.       Оскар прижимается к боку Макса, и позволяет их болтовне захлестнуть его, когда Макс еще раз целует его в волосы.       Он не может дождаться, когда привыкнет.