Голос воды

У Райли платиновые волосы, которые изящно рассыпаются мягкими волнами на её чопорных костюмах, фарфоровая кожа и бледно-васильковые глаза с взглядом непорочной лани. Её чувственные губы всегда глаголят правильные вещи, но влюбляется она в неправильных людей. Лили является её самой лучшей подругой. И это тоже неправильно. Райли нравится всем, хотя она даже не подозревает о своей популярности, как и подобает всем невинным леди. И ей на самом деле нравятся все, пусть по-своему и без пересечений границ: она присматривается и выбирает, боясь допустить ошибку, за которую будет сама же корить себя. У Пирс всё должно быть расставлено по полочкам, по алфавиту и по одинаковой цветовой гамме. Райли нравятся все, кроме Лили. Она почему-то сразу выбрала дружбу, без своих обыденных попыток присмотреться, проанализировать и едва ощутимо пофлиртовать за маской сарказма. Это всё из-за Вивьен, которая при удобном случае подсовывает ей женихов? Из-за её отца, который повторяет об угрозах репутации Фэрчайлдов? Из-за надрессированной Амелии, которая пытается успокоить всех в этой чёртовой семейке? А может, всё из-за вездесущной Тиффани, которая втайне щебетала, что Лили странная? У неё был свой мотив, рыжеволосая подметила это по её взгляду, посвящённому Райли; заносчивая блондинка считала себя актрисой, умело прячущей эмоции, но у Лили всегда срабатывало какое-то предчувствие и она успевала ловить эти глаза, застланные пеленой. Фэрчайлд не любила гадать, это было слишком скучно. Она любила действовать. Любила проноситься вихрем с инфантильной улыбкой, утаскивая с азартом на илистое дно, точно зловещая ундина. Её девиз: «Всё или ничего»; либо она затопит чужой корабль, либо утонет вместе с его командой. Райли хотела бы отмотать время назад, чтобы запомнить эту особенность. Потому что так ей кажется, что она бы не совершила фатальную ошибку из-за своей проклятой невнимательности.

***

Всё началось с летнего фестиваля. Лили как всегда порхала юркой бабочкой, ненасытно перепрыгивая с цветка на цветок: в эту секунду она светозарно улыбалась продавцу сувениров, а в следующую уже собирала венок из одуванчиков. Лили была везде, привлекая к себе внимание. Но только не в поле зрения своей лучшей подруги, которая нашла повод забыть о ней, заслушавшись какую-то музыкальную диву. — Вау, она хороша, — Райли задержалась, созерцая слишком внимательно, — до лёгкого насупливания бровей Лили, — происходящее на сцене. — Ага, ничего так, — без энтузиазма отозвалась Фэрчайлд, не удостоив взором незнакомку. — Теперь пойдём за едой, я умираю с голоду. — Подожди, Лили, нам некуда спешить. Давай послушаем ещё одну песню. Фэрчайлд заиндевела, решив бросить мимолётный взгляд на темнокожую девушку, филигранно управляющей гитарой. Не из любопытства, а для того, чтобы найти в ней несовершенства. Пирс смотрит слишком пристально, теряя счёт времени. Теряя терпение Лили, внутри которой извиваются яростные язычки пламени. Она всё время смотрит не на тех людей. Всё время смотрит сквозь Фэрчайлд. — Идём, Райли, это самая обычная певица, — небрежно пробормотала рыжеволосая, закатив глаза, и взяла чужое запястье, вкладывая в касание тепло и настойчивость. — Мы будем недалеко, ты ещё услышишь её. — Я бы не сказала, что она самая обычная, — Райли не обратила внимание на жест подруги. Она всё ещё зачарованно смотрела на сцену. — Я такой голос нигде не слышала. Незнакомка словно услышала её дифирамбы и нашла её взглядом среди толпы. Она улыбнулась ей. И это было взаимно. Фэрчайлд морщит нос. В груди жжение, словно она наглоталась воды. По правде говоря, Лили уже давно чувствует, что она захлебнулась и утонула в своём тихом томлении. Иногда она мимолётно думает, не утянуть ли ей за собой Райли. На дне океана тихо, спокойно, нет осуждений и лишних свидетелей. Только они вдвоём в бесконечной синеве, среди дивных кораллов и ласковых рыб. И Райли будет искать взглядом только Лили, потому что всё вокруг будет мутным, а Фэрчайлд уже научилась видеть сквозь тину. — Тебе так кажется, глупышка, — Лили опомнилась и снова стала игривой. — Я вообще-то пою лучше в душе. — Ага, охотно верю и не завидую твоим случайным слушателям, — Пирс скептично изогнула бровь, дразняще улыбнувшись. Лили уверенно шагнула вперёд и прильнула к мочке уха подруги, опалив чужую кожу соблазнительным шёпотом: — По крайней мере они были бы очарованы возможностью увидеть мой сценический образ. Райли трогательно краснеет. Лили подмечает, что она делает это как идеальная кисейная барышня, которая падает в обморок даже при упоминании чужих панталонов. Ей хотелось украсть её невинность. Она задышала чаще от желания и непроизвольно сжала руку Пирс. Та, успокоившись, мягко улыбнулась ей. — Хорошо, идём. Райли говорила, что ей не нравятся девушки. Но Лили знала, что подруга лишь поддерживает данный миф в приличном обществе. Иначе бы она не смотрела с таким неприкрытым вожделением на Луну. Райли знала правила человеческого маскарада, в который они невольно попали с Лили: хорошие девочки не смотрят на других девочек, особенно на плохих. Но Лили обожала нарушать правила и собиралась приучить к этому свою подругу.

***

Райли действительно не замечала многих очевидных вещей. А может, она умело притворялась, потому что с красивой глупышки будет меньше спросов. Например: она не берёт на себя ответственность за чужие чувства, потому что просто была увлечена своими стихотворениями — звучит убедительно и поэтично. Лили уже не знала. Их компания собралась на пляже, наслаждаясь ночным бризом. Но Фэрчайлд сказала бы, что все собрались для того, чтобы насладиться Райли. Она была подобна чудесной фейри: такая же хрупко-хрустальная, элегантная и нежная, вызывающая защитные рефлексы, чтобы никто не оборвал ей красочные крылья. Она незаметно распространяет вокруг себя химерические флюиды, — Лили уже начинает думать, что она прознала о своих силах и делает это специально, — а затем невинно принимает внимание толпы. Даже Эмма и Ксавье, находясь в отношениях, ищут взглядом Пирс. Азиатка очаровательно повторяет «Он единственный для меня», но сама смотрит на Райли. Разве она не должна в момент признания искать зрительный контакт со своим парнем? Иногда любовь Лили смешивалась с завистью. Наверное, с серой, потому что белая подразумевала радость за Райли, а не алчбу отгородить её от всех. Лили была уверена, что с ней общаются только из-за её влиятельного папочки. Она могла достать яхту, могла подговорить сторожа закрыть глаза на их вылазки в заброшенные здания, могла подмигнуть официанту и получить большую скидку на какой-нибудь дорогущий сет. А ещё могла взять с собой Райли, которая никогда не откажет ей, даже если она погружена в свои романтические стихи, которые посвящены не ей. Глупая, глупая Райли. Несправедливая и глупая. Лили может испытывать к ней множество чувств, но константа всегда будет одной — всепоглощающая любовь к ней. — У тебя нет никаких шансов, Фабиан, ты не в её вкусе, — в тоне девушки сквозило мрачное собственничество, когда юноша загляделся, — в очередной раз, — на свой предмет воздыхания. — Думаешь, что у этого выскочки Деклана что-то получится? — не заметив настрой Лили, непринуждённо полюбопытствовал парень. Она перевела темнеющий взгляд на спорящую пару. Когда-то Фэрчайлд могла спокойно подразнить Райли по поводу её латентного влечения к этой белобрысой груде надменности, но теперь сердце протестующе стучало при мысли об этом. — Нет, не думаю… — тихо и загадочно проговорила она, словно увязнув в топях своих мыслей. Лили натянула свою привычную весёлую улыбку, вприпрыжку проскочив мимо Фабиана, который не успел опомниться, и оказалась почти между Райли и Декланом. Они не сразу заметили её присутствие, будучи увлечёнными горячим спором. Улыбка Лили почти трещала по швам. — Вы слишком долго решаете свои супружеские проблемы, голубки. Райли вспыхнула, изобразив гримасу отвращения. Лили хотелось бы до дрожи костей, чтобы это была подлинная эмоция, а не дешёвая игра на публику. — Да я никогда не стану женой этого… — Поверь, это взаимно, Пирс. Фэрчайлд покачала головой и взяла под руку возмущённую подругу, силящуюся подобрать более харизматичные высказывания, и увела её к берегу, под сень нескольких пальм. Лили уверена, что темнота сближает и становится хранилищем общих тайн. — Этот высокомерный ублюдок, не стоящий даже моего маникюра, невыносим! — Райли топнула ногой, позволив выйти эмоциям наружу. — Он действительно не нравится тебе? — склонив голову набок, спросила Фэрчайлд, пытливо изучая подругу своими лихорадочно поблескивающими глазами. Лили знала ответ. Но почему-то иногда ей становилось теплее от того, что Пирс лепетала то, что она хотела услышать на самом деле. — Конечно нет! — на щеках Райли расцвёл румянец. — Я ещё не настолько сошла с ума, чтобы обратить на него внимание. Даже если сойду настолько, я ещё подумаю об этом. А эти его дурацкие прилизанные волосы… — Хорошо, — перебила необычайно мягко Лили. — Он не заслуживает тебя, ты же знаешь, Райли. Она сделала шаг вперёд. Сейчас, окутанная флёром романтики, Лили не хотела ничего слышать о Деклане. Это имя порочило атмосферу между ними, благоволящую откровениям. Даже две пальмы, под которыми они укрылись, будто переплетались листьями и напоминали свадебную арку своими чуть согбенными фигурами. — Д-да… это точно, — растерянно пробормотала блондинка. — Забудь о нём, — небрежно фыркнула Лили. — Можешь думать обо мне. — А? Райли в своей коронной манере хлопает большими глазами в обрамлении кукольных ресниц. Взгляд невинной лани, способный смягчить на время разгорающееся пламя. Лили прикрыла веки и досчитала до трёх. Неужели она всё ещё может оставаться такой недальновидной? Ах, ну конечно, Райли ведь хорошая девочка с манерами из высшего общества. Ей положено быть хорошенькой и наивной, сосредоточенной на своих куртуазных поэмах, а не на вульгарных гаданиях на ромашке и беготне босиком по шёлковой траве. Но Лили теряла терпение. Райли принадлежали все и она принадлежала всем. Фэрчайлд была одинокой и ей нужна была Пирс, её одной было достаточно, потому что в ней была заключена энергия всех, а самое главное — её самой. — Тебе нужен кто-то другой, чтобы отвлечься от Деклана. Я ведь твоя подруга, помнишь? — Лили заключила чужое лицо в свои ладони, прислонившись лбом к блондинке. — Ты можешь доверить мне своё сердце, я не разобью его. Райли упустила момент, когда её накрыли губы подруги. Первый украденный поцелуй заставил ошалело замереть, случайно подчинившись власти Фэрчайлд. Руки рыжеволосой с расчётливой страстью легли на её талию; пальцы Лили сжимали складки на платье, но Пирс внезапно ощутила, что одежда на ней исчезла, и теперь чужие подушечки обжигающе надавливали на оголенную кожу. Райли задрожала, но не могла пошевелиться. Лили целовала мягко, но её обходительность быстро рассеялась под напором чего-то тёмного, давно посеявшем семя в ней. Райли не смогла поджать губы, потому что Фэрчайлд императивно раздвинула их языком. Её правая рука, лаская ногтями спину блондинки, поднялась к её волосам, сжав их на затылке. Пирс поморщилась от боли. Она подумала, что это неправильно, что Лили её лучшая подруга, что их может кто-то увидеть. Отринув робость, Райли оттолкнула подругу. — Ты… ты сошла с ума, Лили! — Разве не это миссия любви? — вдохновлённо хохотнув, Фэрчайлд закружилась, позволяя подолу своего короткого платья подниматься до бёдер. Райли заметила нездоровый блеск в её глазах, потемневших до оттенка полыни. Её сердце забилось в какой-то странной тревоге. Перед ней была её лучшая подруга, которая славилась своим непредсказуемым поведением, и Пирс была уверена, что готова ко всему. Но теперь она не узнавала Лили. Кем была эта девушка с блаженной улыбкой и хмельным взглядом, в котором плясали черти? — Ты бредишь… — испуганно прошептала Райли. Лили замерла. Внешне она всё ещё отражала веселье, но внутри разверзлась бездна, поглотившая хроматические краски жизни. Почему Пирс не могла поддаться? Было бы проще подобраться к ней, если бы она восприняла это как утешающую игру. Ведь Тиффани она подыгрывает, когда та демонстрирует ненависть к ней, хотя только слепой не заметит, что эту чванливую девицу совершенно не интересуют мужчины. Лили была готова поверить, что Тиффани ещё может быть гетеросексуальной, — но то, что она слишком много кричит об этом, всё равно даёт обратный эффект, — а Райли является её единственным интересом в женском мире. Опять Райли… Все события происходят вокруг неё. Зачем только Лили придумала эту версию? Она быстро сжала и разжала кулаки. — Это шутка, Райли. Ты очаровательна, когда смущаешься, — Фэрчайлд щёлкнула блондинку по носу, изображая театральную кокетливость. — Признайся, что на какое-то время мне удалось выбить из тебя мысли о Деклане. Райли часто и глупо моргала глазами, пытаясь разобраться в сломанной реальности. Она не знала, кто стоит перед ней, почему-то облик самого близкого человека затемнился и начал искажаться, словно помеха на экране. В какой-то момент ей почудилось, что Лили побледнела и на её коже появились чёрные прожилки, а её обычно светлая улыбка превратилась в зловещий оскал. — Чего ты разоралась, Райли? — к ним подошёл раздражённый Деклан. Пирс облегчённо вздохнула, когда её наваждение исчезло. Лили снова выглядела абсолютно нормально. Всё та же жизнерадостная и самая любимая подруга. Но что-то было не так. Она почему-то представила себе портрет Дориана Грея, который гнил, забирая грехи своего владельца. — Лили глупо подшутила надо мной, как и обычно, — лениво отмахнулась Райли. — Неужели волнуешься за меня? — Даже не мечтай об этом. Просто было любопытно узнать, из-за чего вы подняли такой надоедливый шум. Они снова начали спорить. Но Лили знала, что за всей этой кричащей мишурой между молодыми людьми скрывалась химия. Это разбирало её на части. Поцелуй ощущался как яд.

***

Шли недели. Райли реже выходила на связь, аргументируя это усталостью от учёбы. Члены их компании тоже залегли на дно. Деклан почувствовал что-то неладное и наверняка рассказал об этом своей сестре, а Тиффани любила трепаться и утрировать кляузы. И с Лили у неё были личные счёты, которые чувствовали только они. Рыжеволосая горько усмехалась про себя и всё больше погружалась в меланхолию, оставаясь наедине со своей шумной семейкой, угрожающей ей монашеской судьбой. Они только приближали неизбежное событие, к которому Фэрчайлд готовилась уже давно и без сожалений. Встреча на кладбище с Пирс состоялась спонтанно, почти из-за Вивьен, которая настаивала приобщить её лучшую подругу к религиозным церемониям. Райли была робкой, хоть и старалась изо всех сил демонстрировать смелость. Лили чувствовала, что тот поцелуй посеял в ней смешанные чувства. Пирс подозревала что-то неладное, хотела отстраниться, но не могла открыто выразить протест. Ну конечно же, она была слишком тактичной для этого. А ещё ей было больно расставаться с иллюзией, где они с Лили самые лучшие и верные подруги на свете. Всем людям страшно признавать, что их привычная реальность рушится на глазах. — Райли, как бы ты хотела умереть? — рыжеволосая девушка спрыгнула со статуи ангела, рассматривая незнакомые надгробия. Когда-нибудь здесь будут её имя и самая красивая фотография. И Райли будет приходить сюда каждый день, оставляя отпечатки своих губ на её щеке и умоляя вернуться обратно. Лили сделает так, чтобы это обязательно случилось. — Я не хочу думать об этом, я же ещё молодая, — нервно фыркнула блондинка. — И ты выбрось эту глупость из головы, Лили. — Это не глупость. Все мы когда-нибудь умрём по различным причинам, а самая распространённая — неразделённые чувства, — Лили непроизвольно задержала взгляд на подруге. — Поэтично, не находишь? — Вовсе нет, у тебя извращённый вкус, — девушка закатила глаза, насупив брови. — Это ужасно, когда тебе не отвечают взаимностью. На последней фразе её голос траурно стих. Лили была уверена, что Пирс углубилась в динамику своих отношений с Декланом; меланхолично гадала, почему он демонстративно пренебрегает ею и что она делает не так. Это была стандартная рефлексия любой безнадёжно влюблённой девушки. Хотя позже Лили поняла, что это связано и с Луной. Деклан симпатичен ей, но недостаточно, он просто нужен для идеальной картины перед обществом. А Луну она хочет, но не может позволить себе. Лили было жаль, что это отчаянное и прекрасное увядание в мрачном болоте чувств не было связано с ней. Она бы отдала многое, чтобы обратить все эти тайные оды для Деклана и Луны, мучительно маринующиеся в красивой голове Райли, на себя. Даже отдала бы за это свою жизнь. В её любимых пьесах и фолиантах любовь всегда требует жертв, чтобы стать полноценным, насыщенным и нетленным чувством. Вот почему Лили было так легко запомнить эти произведения и цитировать их так, словно она сама уверенно танцует в их строках. — Знаешь, многие до сих пор гадают, как именно умерла Офелия: было ли это спланированным убийством или её добровольным уходом из жизни, — задумчиво протянула девушка, шагая вокруг статуи ангела. — Я бы сказала, что в её случае было непреднамеренное убийство. — Непреднамеренное убийство? — бессознательно повторила за ней Райли, скептично подняв бровь, словно эта идея олицетворяла чистый абсурд. Лили горько усмехнулась; Пирс как всегда была предсказуемой в своей невинности. Ей было проще закрыть глаза на очевидные вещи. Если она уличала других в подвохах, то зачастую случайно или с помощью своего потустороннего обаяния. Могла ли Лили винить её за это? Она бы не посмела. И никто бы не посмел выступить против скромной шестнадцатилетней поэтессы, которая просто запуталась в себе и часто витала в своих сказочных миражах, ведь от этого страдают все творческие люди в конце концов. Райли была прекрасна в этом, она явно олицетворяла белую лилию — символ чистоты. Фэрчайлд любила эти цветы. Она представляла свою смерть на воде, усыпанной лилиями. Усыпанной тем, что напоминало ей о Райли. — Её погубил Гамлет, сам того не понимая, — начала филофоски рыжеволосая. — Он отверг хрупкие чувства Офелии, а затем лишил её близкого человека, вынудив сойти с ума из-за глубокой тоски. Я думаю, что она оплакивала свою безграничную любовь к нему, которую он предал, и ей было лучше попрощаться с миром, где она чувствовала себя одинокой и несчастной. Она утонула, окружив себя лилиями, символизирующих её непорочность и искренность чувств. Но её трагичный уход оставил бессмертный отпечаток в сердцах других людей. В том числе её наконец-то заметил желанный Гамлет, признавшийся, что он любил её больше, чем сорок тысяч братьев. Она ушла запомнившейся и любимой, Райли, как она и мечтала об этом. Я бы тоже хотела так. Выражение лица Райли становится печальным и одновременно испуганным. В глубине её зрачков даже плещется толика отвращения к этой идее — Лили ведь молодая и жизнерадостная, а ещё нахально заставляет свою подругу волноваться. Эгоизм или искренние чувства? Фэрчайлд мечтает о последнем варианте. — Лили… Послушай, перестань думать об этой дурацкой пьесе и смерти, — она подходит ближе и нерешительно берёт за руки девушку. – Красота заключается в жизни; в том, что ты дышишь, стоишь сейчас рядом со мной и так мило улыбаешься. Я хочу, чтобы ты всегда оставалась такой, и я ни за что не позволю тебе умереть. Это прикосновение пускает электрический ток по венам. Но Лили хочется отстраниться, потому что это в данный момент бессмысленно. Все эти слова, подчёркивающие её значимость — просто пустышки в прекрасной обёртке. Они призваны удержать, но не дать то, о чём она всегда мечтала. Офелию начали ценить только после смерти. Впрочем, любого человека замечают после его исчезновения, как считает Лили. Особенно красивым смертям посвящают картины, фильмы и целые тома, потому что это незабываемо. Райли пишет прекрасные стихи. Лили знает, что она посвятит ей что-нибудь особенно чувственное и сакральное, позволив другим вечно помнить и скорбеть. — Просто пообещай, что ты всегда будешь помнить обо мне, Райли. Пирс медлит с ответом, растерянно разглядывая подругу. Она превратилась во что-то вроде фата-морганы, только многослойные и искажённые миражи состояли из неё самой: где-то был фрагмент её невинного лица в младенчестве, сбоку стояла десятилетняя Лили бунтарка, не знающая отказов, а совсем рядом была снова та бело-чёрная зловещая нимфа, тянущая к ней свои костяные руки. — Обещаю, — Райли в очередной раз отгоняет мрачную иллюзию и уверенно смотрит в глаза подруги. Лили довольно кивает. У Пирс всё равно не будет выбора, но ей хотелось услышать лично от неё, что она будет хранить её образ в сокровищнице своей памяти, где было слишком много лишних людей. Лили поворачивается к ней спиной, разглядывая пастельный горизонт. — Знаешь, Райли, ты ведь можешь жить свободно, если пожелаешь. Это я существую в семейке, которая хочет сделать из меня монахиню, думая, что это как-то обуздает мою тягу к воли. Райли вопросительно поднимает бровь, но не успевает ничего ответить — Лили накрывает её губы своими. Жадно и отчаянно прижимается к ним, не углубляя поцелуй и не обхватывая её руками. Просто замирает в таком положении, запоминая мягкость и смак, а Пирс не сопротивляется. Лили знает, что это из-за страха и чувства вины. Райли умеет показывать коготки, когда её выводят из себя, но она безоружна против близких. Фэрчайлд отстраняется сама, разглядывая алое лицо подруги, и улыбается по-настоящему тепло, с ноткой какой-то щемящей ностальгии. — Л-Лили… — Это шутка, Райли. Ты выглядела слишком напряжённой. — Твоё чувство юмора в последнее время немного хромает, — выдохнула с сарказмом девушка, утаивая растущее волнение. Лили снова отвернулась, облизывая губы. У поцелуя с Райли вкус горечи и марципана. Этого будет достаточно для того, чтобы её подруга навсегда запомнила ощущения. Лили безмятежно раскинула руки, словно раскрыв крылья. Но полёты ей не импонировали — слишком банально, по легендам все мертвецы уходили на небо, а ей хотелось чего-то особенного и запоминающегося. Она желала распластаться на водной глади, медленно падая в объятия илистого дна.

***

Спустя месяц Лили позвала всех на торжественное событие. Она с гордостью объявила, что угнала яхту Шерифа, и Райли была первой, кто, несмотря на порцию осуждений в её адрес, пошла за подругой. Лили уверена, что все остальные, вопреки мнительным взглядам на рыжеволосую, последовали именно за Пирс. Скромная Райли надела кожаные вещи и безмятежно стояла на палубе, крепко держа за руку Луну. Видимо, она решила наконец-то расправить крылья и отдаться своим искренним чувствам — она выбрала девушку. Но не Лили, которая всё это время старательно готовила для неё почву для настоящей жизни. Больно. И ужасно несправедливо. Лили почти залпом выпила бутылку вина, словно это могло помочь смыть в лёгких мутную воду, которой она захлёбывалась уже несколько лет. На яхте царил праздник жизни, но Лили не участвовала в нём, потому что была чужой. Всё и все сосредоточились на Райли: кто-то смотрел с ревностью на её цветущую нежность, а другие смирились и совершенно честно иллюстрировали радость за неё. Никто не оставался равнодушным к её судьбе. Лили ревновала, завидовала, любила и ненавидела. Она усмехнулась и сделала последний обжигающий глоток. Так было проще решиться. Когда появился удобный момент, Лили игриво схватила за руку подругу и увела её в другой угол яхты, где они остались наедине. — Тебе идут кожаные вещи, — она оценивающе оглядела Пирс и задумчиво повернулась к морю. Лили внимательно наблюдала за иссиня-чёрными под ночным куполом волнами. Море стало бы для неё отличной колыбелью. — Спасибо. Луна сегодня была моим стилистом. Райли говорит об этом с плохо скрываемым спокойствием. Для неё это не просто сухая констатация факта, а праздничное событие, из-за которого она улыбается до боли в скулах. Лили снова смотрит на море. Думает на этот раз, что её медные волосы будут изящно двигаться под водой, напоминая маяк в беззвёздной ночи. Хочет, чтобы они стали маяком для Пирс, которая будет искать в каждой рыжеволосой незнакомке её образ. — Знаю, вы сблизились с ней. Ты теперь забудешь про меня, да? — Не говори ерунду, Лил. Ты всегда будешь в моём сердце и ты это знаешь. — Но не в той части, где ты любишь самозабвенно, не стесняясь чужих взглядов. Алкоголь внутри неё начинает тихо бурлить. Хотя Лили убеждена, что это безумие её чувств. Она часто делала антракты, чтобы не спугнуть, но теперь пришло время для апофеоза. — Райли, Райли… — почти нараспев произнесла Лили, пружинистыми шагами обходя подругу. — Нужно ли мне было убить твоего отца, чтобы ты сказала, что любишь меня больше, чем сорок тысяч своих ухажёров? – она намеренно, - или же нет, - исказила суть «Гамлета». Райли вздрогнула, покрывшись мурашками. Внутри появилось чувство липкого ужаса. Глаза Лили были какими-то стеклянными, не принадлежавшими этому миру. Рыжеволосая остановилась и вперила в неё пронзительный взгляд, от которого Райли почудилось, что она попала в ловушку хищника. — Райли, я не хочу, чтобы ты чувствовала себя виноватой. Но я хочу, чтобы ты видела меня каждый раз, когда смотришься в зеркало. Хочу, чтобы ты чувствовала меня во снах и ещё долгое время не отпускала ощущение моего присутствия. Хочу, чтобы ты слышала меня в музыке, песнях, шутках и любовных признаниях, которые ты ещё не раз получишь. Я хочу быть в твоём сердце. Она взяла ладонь Райли в свою и приложила её к своему сердцу. Это прикосновение было обжигающим для Пирс. — Но ты уже, Лили, уже! — в панике закричала Райли, сжав её ладонь. Фэрчайлд внезапно отстранилась. Бутылка в её свободной руке рухнула с дребезгом. Райли испуганно отступила, рефлекторно уставившись на осколки. Лили подобрала один из них, сделала быстрый порез на своей ладони, а затем крепко сжала запястье подруги и провела острым краем по лопнувшей коже Райли. — Что ты де… Она не закончила фразу, ахнув от резкой боли. Одёрнуть руку не получилось, потому что Лили впилась в неё мёртвой хваткой, создав рукопожатие. — Фэрчайлд, да что с тобой?! — фраза принадлежала обеспокоенному Деклану. Все остальные тоже сбежались на шум, оставив у руля Ксавье. Они окружили их дуэт, замерев из-за осколков и капель крови на полу. Лили наконец-то получила долгожданное внимание. Все взгляды были прикованы к ней. Особое ликование было из-за взора Райли, которая, пользуясь потерей бдительности подруги, вернула обратно свою руку, обратив внимание на свежий порез. — По крайней мере теперь я в твоей крови. А кровь будет идти прямо к сердцу, — с уст Лили это звучало зловещим предупреждением. Она снова начала напевать: — Скоро, Райли, скоро. Скоро мы встретимся вновь, мёртвые умеют ждать… Она опьянённо улыбнулась и расслабленно раскинула руки. Райли кричала навзрыд, пытаясь схватить подругу, но чужие тополино-тонкие пальцы выскользнули из её ладони. Деклан и Луна сделали рывок, чтобы удержать Пирс едва не вывалившуюся за борт вслед за Лили. Фэрчайлд прижала цветок лилии в нагрудном кармане, погружаясь на дно. Холодная вода охотно сжала её в своих тисках. Сквозь вереницу пузырей Лили всё так же ярко видела образ страдающей по ней Райли. На её губах была безмятежная улыбка.

***

Прошло пять лет. Трагедия не отпускала Пирс, ощущающей груз вины. Иногда ей казалось, что она сама толкнула Лили. Напряжение возрастало, когда она прокручивала в памяти фразу девушки в адрес Офелии: «Это было непреднамеренное убийство». Райли плохо спала. В каждом сне, исполняя своё обещание, к ней приходил образ погибшей подруги. У неё была бледно-голубая кожа, синие губы, впалые щёки и влажные волосы. Она жутко улыбалась, а в другую секунду спрашивала у Райли, помнит ли она. «Я помню, Лили. О Боже, я всё время вспоминаю…», — бормотала обречённо своему отражению в зеркале блондинка, видя и в нём тоскующий лик утопленницы. Райли всё время возвращалась к той ночи. В ушах звучали пещерным эхом крики её товарищей: «Слишком темно и глубоко, мы далеко уплыли, мы не сможем найти её!» «Нет, этого не может быть! Лили!» «Она сошла с ума!» «Мы угнали яхту шерифа, с которой спрыгнула Лили, нам нельзя никому рассказывать об этом, у нас будут большие проблемы!» Райли затыкала уши от наслаивающихся друг на друга голосов и кричала в подушку. Компульсивное созерцание шрама на ладони стало ежедневным ритуалом. Она чувствовала Лили под эпидермисом. Чувствовала в своей крови. Чувствовала в своём больном инфицированном сердце. Райли отдалилась от друзей, считая, что они тоже обвиняют её в смерти Лили. Рана в груди была такой колоссальной, что в ней больше не было места ни для Деклана, ни для Луны. Когда Романо спорил с ней, она вспоминала о забавных перепалках с Фэрчайлд, очаровательно хмурящей изящные брови. Когда Луна с энтузиазмом пела для неё серенады, Райли слышала гипнотический голос рыжеволосой нимфы. Лили, Лили, Лили. Только Лили, её озорные малахитовые глаза и лисья улыбка, сулящая проблемы и незабываемое веселье. Лили была неповторимой, как Райли могла не заметить это? Насколько Пирс ненавидела сама жизнь, вынудившая её полюбить самозабвенно и до дрожи в костях только после потери? Вивьен издевательски выделяет ей комнату своей дочери. Кругом аквамарин, помпадур и портрет девушки с лилиями, плюющей кислотой в душу. Райли трясётся, сжимая волосы на висках. Выпавшая записка ещё больше расшатывает психику. Пирс учится заново дышать, но чувствует, как неизбежно захлёбывается водой, пытаясь дотянуться до синих губ счастливой Лили. — Я любила тебя, — отчаянно шепчет Райли со слезами в углу глаз, глядя в отражение личного зеркала Лили. — И люблю сейчас так, что мне невыносимо ждать… Райли чувствует, что медленно сходит с ума. Погружённая в бесконечное горе и мечты воссоединиться с потерянной частичкой себя, она не видит Амелию, которая робко прячется в пышном розарии. Брюнетка неуверенно принимает чью-то записку и осторожно спрашивает: — Почему ты делаешь это…? — Хочу, чтобы она всегда помнила и любила сильнее с каждым днём. Ведь однажды мы снова будем вместе. Я и она. Амелия поджимает губы, но кивает — она не может отказать. Покидая розарий, девушка оборачивается в последний раз, где чужой силуэт исчезает, а в изумрудном лабиринте звучит нежным колокольчиком довольный женский смех.