Звёзды

‎Чуя попал в сети. Сети любви, что были благосклонны к нему. Он долго не понимал и отрицал факт того, что он кажется влюблен. В конце концов он смирился с этим. Но показывал по своему. ‎ ‎С самого первого дня. Им было всего по 15 лет. Когда они были подростками. ‎ ‎Он всем видом показывал, что ненавидел его. Считал самовлюблённый придурком, называл его своим бесячим напарником, придурком, ублюдком, ребёнком, скумбрией, сволочью и многими другими словами. Он разделял препирательства с Осаму. Разделял жизнь в мафии будучи подростками. ‎ ‎Говорил, что убьёт его собственными руками. Придумал 190 способов, как убить его. Начиная от самого безобидного, заканчивая самым жестоким и мучительным способом. С едва уловимой улыбкой вспоминал, как привязал его веревками к столбу и раскручивал его, пока его не стошнило. ‎ ‎Он доверяет ему свою жизнь. Он рискует своей жизнью, несмотря на то, что ему говорили – Дазай мёртв, используешь порчу – погибнешь. На что лишь отмахнулся. Это же Дазай, живучая скотина, которая не умрёт ни при каких обстоятельствах. Он и есть само противоречие слово «смерти». Несмотря на свою целеустремленность к ней, он оставался жив. Так почему же он должен был умереть? Да и к тому же, Чуя достал бы его с того света, чтобы убить лично. ‎ ‎Чуя мог спокойно понять планы Дазая буквально с полуслова. Даже в экстремальных условиях он волновался и за безопасность Дазая. ‎ ‎У него было столько возможностей убить его, это было удобно, но он не делал этого. Не хотел. Дазай не любил жизнь, не видел в ней смысла. Лучшее наказание для синей скумбрии – это жизнь. Именно так решил Накахара. Не волнение о напарнике, когда тот получал ранение, или когда был на волоске от смерти, не влюбленность, не желание, чтобы у Дазая наконец-то стало все хорошо, и он стал счастливее. А он стал. Не влюбленность, нет, решил, что именно это. Так было легче думать. Но, было ли легче? ‎ ‎Он был человеком, который не смотрел на него с неприязнью после использования порчи. Он не называл его монстром. Экспериментом. Нет. Он стал человеком, который смотрел на Накахара так, как не смотрел никто другой. ‎ ‎Звезды сияли в глазах настолько сильно, с лёгким трепетом и волнением вперемешку с восхищением, что не заметить такое, было сложно. Он стал человеком, кто доказывал Чуе, что он человек. И он доказал. Человеком, который помнит и знает все движение и атаки вплоть до дыхательной системы. ‎ ‎Окончательно он осознал только в 18 лет. Задаваясь вопросом, кто они теперь друг другу? ‎ ‎Он полюбил человека, которого ненавидел больше всего на свете. Демона Вундеркинда, человека, что вселял страх одним своим видом, а Чуя не боялся его, наоборот, смеялся. Полюбил человека, который от волнения катается на полу, пытается постоянно покончить собой в самый разгар его жизни. Он полюбил его таким, какой он есть. Несмотря ни на что. ‎ ‎Даже то, что в голове у Дазая - чушь несусветная. ‎ ‎Прокручивая все моменты в голове, Чуя словно попал в пелену воспоминаний, откуда не было выхода. А нужен ли он? Воспоминания о том, что всё-таки он неравнодушен к человеку, которого ненавидит больше жизни. А зачем ему его ненавидеть? Он ненавидел его так сильно, что это стало похоже на любовь. Или любовь всегда была похожа на ненависть? ‎ ‎Они вместе, в одной квартире, они любят друг друга. Они живут друг с другом и влюблены по уши. Он уже не замечал, как смотрит на него. Как ждёт, когда тот войдёт. Как замирает, когда тот рядом. Это стало частью него, как дыхание. ‎ ‎Он лишь сидел в удобном, мягком кресле, словно утопая там от своих же воспоминаний, глядя на закат, заодно попивая вино. Ощущение, что кто-то его позвал пронеслось в его голове, но он прослушал все мимо ушей. ‎ ‎Но голос приближался. Было отдаленное чувство, и он отдавался эхом в голове все громче и громче. ‎ ‎– Чуя, Чуя, ЧУЯ! ЧУУЯ!!! Мой верный пёс, ЧУУЯ! ‎ ‎Переведя взгляд от окон, где он любовался закатом, на парня с которым он встречается, любит всем сердцем. Смотрит на него с лёгкой долей интереса в глазах, но с искренностью. ‎ ‎– Что такое? – ответил, слегка улыбаясь, убирая бокал на маленький столик у кресла. Рукой подозвал к себе парня, а потом посадил на колени и приобнял его. ‎ ‎– Ты что, утонул где-то, что отвечал так долго? Или у моей собачки появились проблемы со слухом~ ? – ответил ухмыляясь, сдерживая смех. – Я вот зачем пришел к тебе... ‎ ‎Но не успел ответить, как палец чужой руки прижался к его губам, показывая знак – помолчать. А вскоре его губы обдало жаркое дыхание. Их губы соединились в лёгком, ненавязчивом, но настолько интимном поцелуе. ‎ ‎Разъединяясь на время, чтобы вдохнуть воздуха, Чуя обвел чужую нижнюю губу языком, а вскоре проник обратно, сплёл чужой язык со своим. Заодно, легонько прикусывал нижнюю губу партнёра. Поцелуй становился жарким, и уже далеко не таким ненавязчивым каким был в начале. Сквозь короткие промежутки, чтобы вдохнуть воздуха, они шептали друг другу любовные, а иногда похотливые словечки, не без оскорблений конечно. Но разорвав поцелуй, Осаму начал вдыхать кислород в лёгкие, перед тем как продолжить. ‎ ‎– Так зачем ты пришел, любовь моя ?) ‎ ‎– Да, точно, чуть не забыл, – ответил, чуть смущаясь от ласкового прозвища. ‎К слову, Накахара заметил и подметил для себя кое-что новенькое: Осаму смущается и покрывается лёгким румянцем на щеках от ласковых прозвищ. ‎– Как тебе идея, чтобы мы съездили куда-нибудь отдохнуть, или сходили погулять в тот парк! Помнишь я говорил о нём? Там тааак красиво, – растягивая почти каждое слово, чтобы его точно услышали. Его услышат даже если он будет говорить шепотом в самом пекле ада. ‎ ‎– Мне расценивать это как приглашение на свидание? ‎ ‎– Ну если глупый Чиби хочет видеть это так, то окей. ‎ ‎– Ты же потом будешь говорить, что тебе больно сидеть будет, если будешь меня называть глупым и своей собачкой. ‎Нет, Накахара не ответил это со злобой, обидой, или ещё с чем-то. Он ответил это с усмешкой, даже не скрывая улыбку от счастья. На самом деле он хотел предложить сходить с Осаму туда, но тот его опередил. ‎ ‎– Хаа, кхм, эм, ещё не поздно забрать свои слова обратно, так ведь? ‎ ‎– Поздно. ‎ ‎Накахара знал, что Дазай хотел ещё что-то спросить, но не решался. Он знал, что тот хотел спросить, но не стал. Дазай все ещё думал, что не достоин такого человека, как Чуя. ‎ ‎Что такому человеку, как Дазай, суждено всю жизнь скитаться в мире полном одиночества, боли, недоверия. Он долго ещё не верил, что Накахара влюблён в него, как и Дазай, начиная с подросткового возраста.  Думал, что Накахара с ним из жалости, не более. Ему говорили держатся от Дазая подальше, что тот ненормальный. ‎ ‎Дазаю было обидно порой слышать такое, но он умел хорошо скрывать это, слишком хорошо, что уже переставал видеть границы, где заканчивается он и начиналась личность, фальшивая. ‎ ‎Дазай думал, слишком долго думал, его поток мыслей прервал парень, который смотрел на него уже минут так пять точно. ‎ ‎– Хэй, скумбрия, не витай в облаках мыслей, ты прям поник. Мы можем сходить в парк или съездить, что тебе угодно. ‎ ‎– Да? Да не поник я, или ты как верный пёс волнуешься о своём хозяине?) Можем ли мы сходить в парк, там правда красиво! ‎ ‎– Клянусь, ещё одна шутка про собаку и я тебе втащу, не посмотрю на то, что мы живём вместе 2 года уже и любим друг друга. Да, окей, только когда пойдём-то? ‎ ‎– Ууу Чуя злится, как страшно, лаадно, – слащаво тянул слова Дазай. – Ты же знаешь как я тебя люблю, да? ‎ ‎– К чему ты клонишь, а? ‎ ‎– Возьми завтра выходной у Мори-сана, Чиби пожалуйста – голос звучал так, будто тот молил о том, чтобы его послушали. ‎ ‎– Ты думаешь, что он даст отгул? Как ты это себе представляешь? Даже нет, не так, как мне взять у него отгул? ‎ ‎– Нуу, – протянул слово. – Не знаю, но попроси. У меня завтра выходной, в другой день я не смогу. Куникида лещей отвешает, за то, что на работу не хожу и пропускаю часто – надувшись пролепетал Дазай. ‎ ‎Заодно потянулся к бокалу вина Чуи, отпив у него, начал наслаждаться видом, а другой рукой приобнимая, держался за плечи своего возлюбленного, пока тот держал его за талию, чтобы не свалился с колен. ‎ ‎– Любовь моя. Ты же знаешь, я могу культурно попросить, ну если не выйдет культурно... В общем, не важно, он отпустит тебя. Но так уж и быть, попробую отпроситься. ‎ ‎– Окей. Тогда завтра пойдём вечером, часов в 20:00. Заодно ещё кое-что покажу. ‎ ‎– Ладно, заинтересовал так заинтересовал. ‎ ‎Взяв парня под бока и вставая с кресла, они направились в спальню. Где ещё долго не могли уснуть, разговаривая друг с другом обсуждая, что нового происходило на работе. Веки уже почти закрывались от усталости и желания спать. ‎ ‎Осаму уснул первым, кладя голову на его грудь и обнимая, не забыв, конечно же, закинуть ногу на парня. Чуя же лежал, просто смотрел на человека, который уже спал на нём, а ресницы трепетали. ‎ ‎Смотрел и думал о многом. ‎ ‎Смотрел на человека, которого он ненавидел и любил до ужаса. Он ненавидел его больше всех. И доверял ему больше всех. В этом не было логики. Только правда. ‎ ‎Он знал все его слабости. Все точки, куда ударить, чтобы было больно. И ни разу не ударил. ‎ ‎Сто раз мог убить. Удобный момент, никто бы не узнал. Но каждый раз – рука не поднималась. Или поднималась, чтобы вытащить из воды. ‎Вспоминал, как Дазай делал попытки самоубийства – его бросало в дрожь. Что если он не успеет его вытащить из петли? Или не успеет прийти к нему, когда тот словил передоз? Или когда тот бросался в реку, надеясь утонуть? ‎ ‎Его это пугало. Пугало, что человека, которого он полюбил, может потерять в одно мгновение. Он не хотел терять или забывать его. Он хотел, чтобы Дазай жил. Не потому, что жалел. А потому, что представлять мир без него – было больнее, чем любая рана. ‎ ‎Будто мир без Дазая уже не будет миром. Ощущение, что частичку души оторвут и навсегда забудут. А чувство отрешённости и некой пустоты заполнят это место. ‎ ‎Они разные, но они связаны. Многие думали, как такие противоположности могут быть вместе? Оба лишь пожимали плечами, отказываясь что-либо говорить. ‎ ‎Встретиться им было приказано судьбой. ‎ ‎В конце концов он погрузился во тьму и заснул. ‎

‎ ***

‎ ‎Утро следующего дня начиналось так, как и всегда. Просыпаясь, они валялись ещё где-то полчаса точно потому что кто-то захотел подольше полежать в кровати, не желая вставать. Но Чуя и не торопился вставать, ему хотелось растянуть это время на вечность, чтобы были только они в целом свете и больше никого. Но встать пришлось. ‎ ‎Протирая глаза тыльной стороной руки и смотря на время, Осаму удивлённо спросил. ‎ ‎– Чуя, сейчас 12 часов дня. ‎ ‎– Ммм? Ну да. ‎ ‎– Ты дома. ‎ ‎– Ну да, я дома. ‎ ‎– Нет, ты не понял, почему ты дома? Подожди, не говори, ты что, отпросился всё-таки?? ‎ ‎– Хаа, удивился, что я дома? Ну допустим. ‎ ‎– Ну честно, да. Я думал, ты уйдёшь на работу. – ответил Осаму, крутясь на кровати то в одну сторону, то в другую. ‎ ‎Чуя лишь смотрел на то, как крутится и не хочет вставать с кровати Дазай. ‎ ‎– Солнце моё, тебе не кажется, что надо встать уже? ‎ ‎На щеках Осаму вспыхнули румянцы. Он до сих пор не привык к тому, что его ласково называют. Он вообще думал, что даже такого не заслужил. А Накахара доказывал обратное. ‎ ‎– Ну ещё чуть-чуть, честно, – отворачиваясь от Чуи, чтобы тот не заметил его красное, как помидор, лицо. Но Чуя уже заметил. Но всё равно посмотрел с лёгкой строгостью и начал стягивать одеяло с парня, чтобы тот наконец-то встал. ‎ ‎Под возгласы и мольбы пришлось всё же встать. ‎ ‎– Ладно, ладно, встаю уже я, встаю. – с драматичностью в голосе сказал Осаму. ‎ ‎– Ну наконец-то. Пошли умываться, я завтрак сейчас сделаю. ‎ ‎– О. Ты такой добрый, Чиби. ‎ ‎– Да, я знаю. ‎ ‎Пока один шёл в ванную комнату, умываясь и чистя зубы. Второй прошёл на кухню готовить омлет с кофе. Кухню освещали лучи солнца, переливалось мозаичное стекло на стенах и мебели, которое они делали вместе. ‎ ‎В ванной уже были слышны звуки льющейся воды. Но решив, что нужно не только умыться и почистить зубы, Осаму решил искупаться. Чуя это понял, когда вода уже лилась минут 10, может быть даже 15. ‎ ‎На кухне он достал глубокую миску, яйца, штуки 4, соль, черного перца, зелени и молока. Он поставил сковороду на плиту разогреваться на среднем огне. ‎ ‎Сковорода уже разогрелась. Юноша достал из холодильника масло, открыл и отрезал средний кусочек, положил его на сковороду. А потом влил из миски в сковородку смесь и закрыл крышкой. ‎ ‎Он приготовил омлет – так, как любил Дазай. А Дазай любил любую стряпню Чуи. ‎ ‎Принялся за готовку кофе. Он сделал это даже быстрее, чем обычно. Омлет уже приготовился, а из ванной вышел парень, попутно вытирая волосы на голове. ‎ ‎– Так пахнет вкусно, Чиби молодец. ‎ ‎– Хвалишь меня как псину. Честное слово. ‎ ‎– Ой, ну неправда. ‎ ‎Садясь за стол, где уже лежали тарелки с омлетом и стояли кружки с кофе, парни принялись кушать. ‎ ‎– Чуя. ‎ ‎– М? ‎ ‎– Ты же не забыл..? ‎ ‎– О чём? – приподнял взгляд из-под чёлки, вопросительно смотря на другого. – Что сегодня мы должны идти кое-куда? Нет, не забыл. ‎ ‎– А, ну хорошо тогда, – улыбаясь уголками губ, быстро проговорил Осаму. ‎ ‎Весь оставшийся день проходил обычно. Они сходили в магазин, лежали в кровати и смотрели фильм, который Чуя посчитал шедевром, а Осаму что-за-говно-ты-выбрал, но смирившись с выбором смотрел. Каждый занимался своим делом, иногда отвечая на рабочие звонки. Так время и пролетело, и пришло время собираться идти. ‎ ‎– Дазай, ну ты там долго ещё? ‎ ‎– Чуечка, я уже почти собрался, подожди. ‎ ‎Чуя видел, как Дазай ходил то туда, то сюда, собираясь, от его взгляда не укрылось лёгкое волнение Дазая. Что он там себе напридумывал уже? ‎ ‎– Я всё! Пошли уже. ‎ ‎– Наконец-то, и ста лет не прошло. Красиво выглядишь, – полушепотом сказал парень. ‎ ‎– Да? Спасибо, Чибико тоже выглядит на высоте. ‎ ‎Выходя с квартиры проверив, что всё выключено, они выдвинулись в парк. Садясь в машину, которую Накахара расхваливал так, будто кроме нее ничего нету, они выехали. ‎ ‎По пути Накахара материл водителей, которые накупили права и не умеют ездить. Дазая это всегда забавляло. Он находил это смешным, особенно когда Чуя злится и орет на кого-то, одновременно сжимая и гладя ляжку Дазая. ‎ ‎Что и происходило прямо сейчас. Он злится на очередного барана, который купил себе права и разъезжает по городу и при этом гладит коленку Осаму. ‎ ‎Спустя полчаса они приехали в парк. Там и правда было красиво. Парк встречал их сумерками. Фонари ещё не зажглись, но небо уже темнело, и деревья казались чёрными на его фоне. Дорожка уходила вперёд, терялась в полумраке. Чуя шёл первым, Дазай чуть позади. ‎ ‎Вскоре фонари зажигались один за другим, разливая тёплый, янтарный свет. Ветви склонялись над дорожками, образуя живой туннель. Где-то вдалеке слышался шум воды – фонтан, который они так и не нашли, но искать уже не хотелось. Главное было рядом. ‎Парк был почти пуст. Только они. Деревья стояли тихо, словно знали, что их не должны были прерывать. Дорожки уходили вглубь, терялись в сумерках. Казалось, что этот вечер создан только для них. ‎ ‎И тишина между ними была той, которую не хочется нарушать. ‎ ‎Чуя шёл первым, Дазай чуть позади. Руки почти касались. Решив взять волю в кулак, Чуя взял руку Дазая в свою. Воздух пах листвой, сыростью и вечером. ‎ ‎– Тихо здесь, – сказал Чуя, рассматривая природу, которая окружала их. ‎ ‎– Ммм, – Дазай огляделся. – Как в другом мире. ‎ ‎– Нравится? ‎ ‎– Нравится, – Дазай улыбнулся уголками губ. – Особенно компания. ‎ ‎Чуя фыркнул, но не убрал руку, когда Дазай начал раскачивать их руки. ‎ ‎– Ты поэтому меня сюда притащил? – спросил Чуя. – Чтобы сказать, что тебе нравится моя компания? ‎ ‎– А если да? Ну и не только, прогуляться. ‎ ‎– Тогда я скажу, что ты идиот. ‎ ‎– Это я и так знаю, – переплетая пальцы в замок, сказал Дазай. – А ещё я знаю, что ты меня тоже сюда хотел притащить. ‎ ‎Чуя промолчал. Но пальцы сжал в ответ. ‎ ‎Они вышли на небольшую площадку у пруда. Вода была чёрной, почти неподвижной, в ней отражались редкие звёзды. Фонари наконец зажглись и в этом месте, самом далёком в парке, – тёплым, янтарным светом. ‎ ‎– Красиво, – тихо сказал Дазай. ‎ ‎– Да, – Чуя смотрел не на воду, а на него. ‎ ‎Дазай заметил. Улыбнулся. Чуть смущённо, чуть насмешливо. ‎ ‎– Чего уставился? ‎ ‎– Наслаждаюсь видом. ‎ ‎– Я тебе не вид, Чиби. ‎ ‎– А кто же? Самый красивый вид. ‎ ‎Дазай не ответил. Просто потянул его за руку ближе. Чуя не сопротивлялся. ‎ ‎– Дурак, – сказал он. ‎ ‎– Твой, – отозвался Дазай. ‎ ‎Дазай хотел отвести Чую кое-куда, но тот его опередил. А Дазай был и не против. ‎Они пошли дальше. Дорожка вилась между деревьями, фонари остались позади, и вокруг снова стало темно. Только редкие звёзды над головой да слабый свет луны. ‎– Куда мы идём? – спросил Дазай. ‎ ‎– Увидишь. ‎ ‎Чуя уверенно вёл его вперёд, будто знал каждый поворот. Дазай не спрашивал больше. Просто шёл следом, не разжимая пальцев. ‎ ‎Они свернули с главной дорожки. Тропинка уходила вниз, петляла между кустами, и наконец вывела к небольшой поляне, где рядом был пруд. Деревья расступились, открывая небо – чистое, тёмное, усыпанное звёздами. ‎ ‎– Откуда ты знал про это место? – удивился Дазай. ‎ ‎– Случайно нашёл, – Чуя сел на траву, потянул Дазая за собой. – Давно. ‎ Дазай сам хотел отвести его в это место, понаблюдать за звёздами рядом с прудом. ‎ ‎– И никому не показал? ‎ ‎– Тебе показал. ‎ ‎Дазай замолчал. Сел рядом, почти вплотную. Чуя не отодвинулся. ‎ ‎Звёзды горели ярко, без городского света они казались огромными, почти осязаемыми. Где-то вдалеке ухал филин, ветер едва шевелил траву. ‎ ‎– Я не знал, что здесь так, – тихо сказал Дазай. ‎ ‎– Хорошо? ‎ ‎– Да. ‎ ‎Он откинулся назад, опираясь на руки. Чуя смотрел на него, на его профиль, на то, как лунный свет падает на щёки, на ресницы. ‎ ‎– Ты чего уставился? – спросил Дазай, не поворачивая головы. ‎ ‎– Ничего, – Чуя отвернулся. – Звезды считаю. ‎ ‎– И много насчитал? ‎ ‎– Сбился. Мешаешь. ‎ ‎Дазай тихо рассмеялся. ‎ ‎Они сидели молча. Не нужно было слов. Тишина была полной, но не тяжёлой. Просторной, как это небо. ‎ ‎Чуя не заметил, как Дазай начал клониться. Сначала просто привалился плечом, потом опустил голову на плечо Чуи. Дыхание стало ровнее, глубже. ‎ ‎– Скумбрия, – позвал Чуя. ‎ ‎– Ммм? ‎ ‎– Ты засыпаешь? ‎ ‎– Нет, – ответил Дазай, но глаза уже закрылись. ‎ ‎Чуя вздохнул. Осторожно подвинулся, устраиваясь удобнее. Дазай сполз с его плеча на колени, даже не проснувшись. Чуя замер, чтобы не разбудить, потом всё же положил руку ему на голову. Пальцы сами начали перебирать волосы. ‎ ‎Дазай что-то пробормотал во сне. Чуя не разобрал, но улыбнулся. ‎ Звёзды горели ровно. Ветер стих. Чуя смотрел на небо, на спящего Дазая, на их сплетённые пальцы, и думал, что этот момент можно было бы растянуть на вечность. ‎ – Дурак, – сказал он шёпотом. – Всё-таки заснул. А ведь я хотел сделать тебе предложение руки и сердца. ‎ ‎В левом кармане брюк лежала аккуратная, красивая коробочка с кольцом внутри. Кольцо было заказное, коробочка с гравировкой. Гравировка на коробке была написана на французском, написано там было: Je t'aime, Osamu. Épouse-moi. Он поглаживал коробочку большим пальцем, проговаривая шёпотом. ‎ ‎– Ничего. Значит, сделаю завтра.