С прошедшим!

      Конвейерная лента, жужжа, двигалась вперед. Очередь наконец дошла до них, так что Наранча ловко складывал пробитые продукты в пакет, нетерпеливо поглядывая на не столь спешных кассира и Джорно. Когда бутылка вина, которую они взяли для Аббаккио, оказалась в руках работника, он незаинтересованно пробормотал, — Ваше удостоверение.       Уже державший кошелёк в руке Джорно протянул ему водительские права, ловко их раскрывая. Наранча с любопытством и сам заглянул в затертый документ, пробегаясь взглядом по маленькой фотографии, имени и дате рождения. Его взгляд зацепился за маленькие печатные буквы, тут же пораженный осознанием простой истины:       Он ведь не знал, когда у Джорно день рождения.       Книжка быстро захлопнулась, отрезая Наранчу от столь важных знаний, но не прежде, чем он со всем старанием запечатлел указанную дату в мыслях. Усердно он повторял ее, пока рассеянно складывал оставшиеся продукты и тащил пакеты к выходу из магазина, боясь, что цифры ускользнут из его разума или спутаются в неразборчивое месиво. Он не обращал внимания на смутно обеспокоенные взгляды, что бросал на него Джорно, вероятно, сбитый с толку его резким молчанием, воодушевленный перспективой поделиться чем-то таким прекрасным с остальными.

***

      Джорно просыпается поздним осенним утром. Последнюю неделю солнце скрывалось за низкими облаками, так что вместо привычных теплых лучей его будит смутный грохот в доме. К тому моменту, когда он спускается по лестнице на кухню, эти звуки стихают, но любопытство не оставляет его. В доме царит тишина, которую уж точно не нарушалась бы Аббаккио, сидящим за теплой чашкой кофе на кухне.       — Доброе утро, — тихо желает Джорно, встречаясь с пронзительным взглядом напротив. Леоне ничего не говорит в ответ, но его глаза напряженно наблюдают, как он осматривает раковину, забитую грязной посудой от прошедшего без него завтрака. На столе подле чужой чашки стоит тарелка свежих гренок, но он не обращает на нее внимания, осматривая холодильник. Среди овощей и соусов выделяется огромная бисквитная форма, вероятно для следующей выпечки Мисты, а рядом стоит одинокий пудинг, который он быстро выхватывает.       Когда он садится за стол, с предвкушением вскрывая упаковку, Аббаккио все так же смотрел на него. Его хмурое выражение лица не дрогнуло, когда он пренебрежительно отодвинул от себя тарелку в его сторону и наконец-то перевел взгляд на кружку, делая глоток кофе. Джорно аккуратно подхватил одну гренку, отложив пудинг, но ничего не говоря ему на это.       В тишине они продолжили завтракать, поглядывая в серое окно. В коридоре кто-то ходил, бормоча под нос. Аббаккио рассматривал свежий маникюр, которого, как знает Джорно, вчера еще не было.       Его волосы были в привычной прическе и свободно спускались по плечам вниз. Темный макияж подчеркивал его естественную хмурость, а помада оставляла след на кружке. Аббаккио выглядел так же, как и всегда, не вызывая никаких тревог.       Через время Аббаккио молча поднялся и исчез в коридоре, ничего ему не говоря. Напряженный взгляд, что он бросил на Джорно, плохо передавал настроение хозяина. Впрочем, по прошлому опыту он мог судить, что сегодня у Леоне было хорошее настроение. Несмотря на кажущуюся неприязнь, он вполне любезно поделился более сытным завтраком с ним, и это все без привычного ворчания и едкого комментария.       Еще какое-то время после его ухода Джорно наслаждался воскресным утром, смакуя сладкий вкус пудинга на языке. Сладость таяла во рту, заставляя от удовольствия прикрыть глаза и предаться размышлениям. Обычно выходные дни у команды редко совпадали, но впервые за долгое время на его памяти они отдыхали в доме все одновременно. Если не считать Триш, конечно, уехавшую в турне во Францию месяц назад. Накануне они вернулись из Милана, уставшие, но держащиеся вместе, и сегодня Джорно планировал провести свободный от работы день с ними.       По его скромным фантазиям, это редкое утро должно было начаться намного активнее и красочнее, чем в действительности. По крайней мере они позавтракали бы вместе и Джорно мог спокойно насладиться шумной компанией, наблюдая за ними.       Он никогда такого не испытывал, не был ни с кем настолько близок, чтобы чувствовать привязанность и тягу к контакту. Но теперь мысль о том, что он пропустил время, которое мог провести рядом с теплым смехом Мисты и остальными, тяготила его разочарованием. В его фантазиях предстали сонные улыбки, взлохмаченные волосы Наранчи, лицо Леоне без макияжа, открывающее ему новую сторону сокомандника, уязвимую и мягкую.       Недолго думая, Джорно поддался непривычному порыву и отправился на поиски других.       В прихожей перед ним возникла тонкая спина Наранчи, негромко препирающегося с Фуго. Их руки были на чем-то, что Джорно не мог разглядеть со своего места, но раздражение в каждой черте лица Фуго было ясно, как день. Еще секунду они шептались между собой, пока Фуго не остановился, удивленно взглянув на него. Прежде, чем он мог что-либо сказать, Джорно быстро оказался за плечом Наранчи, — Утро.       Наранча с визгом подпрыгнул, выпуская из рук картонную коробку, которую держал на пару с Фуго. На пол выпали гирлянды и яркая мишура, раскинувшись абстрактной картиной под их ногами.       — Какого черта ты подкрадываешься?! — Недовольно воскликнул Наранча, его руки были в воздухе, будто еще обхватывая ношу. Но словно опомнившись, на его лице быстро возникло нервное волнение и с натянутой улыбкой он поспешно опустился на колени, не прерывая зрительный контакт с Джорно. Вслепую он запихивал декорации в коробку, нелепо ощупывая пол. Фуго возвышался над ним с обреченным видом, — Джорно! А мы тут убираем рождественские украшения.       — Точнее переносим к Рождеству, — Сухо поправил Фуго.       — Да! — восторженно согласился с ним Наранча, потянув за атласную ленту, переливающуюся синим, — Мы хотели убедиться, что они подойдут к празднику, вот и вынесли!       Сейчас был конец октября.       Джорно ничего не сказал в ответ на эту неубедительную речь, смотря, как исчезла из виду симпатичная лента, неуклюже затолканная на дно. Наранча с напряженным ожиданием смотрел на него, будто он был хищником, от которого нельзя было отводить глаза, и пытался прикрыть собой коробку, пока Фуго стоял в стороне, защитно скрестив руки, излучая дискомфорт от этой ситуации. Джорно не знал, как ответить на такую неожиданную отчуждённость. Повисла неловкая тишина.       Чуть дальше, у двери, стояли еще несколько закрытых картонных коробок, меньшего размера, хотя и такие же потертые. Джорно мягко склонил голову набок, смотря на них, — Ну, тогда я могу помочь вам…       — Нет!       Наранча подскочил к нему, чуть не сбив с ног напором. Он пытался загородить собой коробки, встать на пути, будто готовый физически помешать ему подойти к ним, если потребуется. Хотя он и выглядел воинственно настроенным, паническое отчаяние выдавало его нежелание любой стычки. Он расправил плечи, стараясь выглядеть более внушительным, пока Джорно осторожно отстранился назад, привычно не выдавая никаких эмоций на лице. Он не совсем понимал, что могло быть такого важного в простом декоре, чтобы вызывать такую агрессивную реакцию, но прежде, чем что-либо произошло, пальцы Фуго ловко обхватили лямку на плече Наранчи, дернув на себя.       — Буччеллати поручил это нам, — Серьёзно произнес он, будто это могло оправдать такую реакцию. Он с осторожностью смотрел на Джорно, словно обеспокоенный за него, но вынужденный стоять на своем, с неумолимой твердостью и решительностью. Наранча притих, внимательно наблюдая за ними, все еще в хватке Фуго.       Джорно напряженно смотрел на Фуго в ответ, пронзая его насквозь. Он видел, как нервно он сглатывает, и как на миг дернулись его губы, будто от желания оправдаться, но быстро подавил это желание в себе, наученный плохим опытом. Тогда Джорно нарочито вызывающе перевел взгляд на все еще стоящие коробки, замечая, как медленно плечи Фуго поднимались выше, но спустя пару секунд снова посмотрел на него. Джорно расколол гнетущую тишину, неожиданно легко для остальных ответив, — Хорошо.       Фуго и Наранча растерянно переглянулись и напряжение, звеневшее в воздухе, исчезло. Джорно слегка улыбнулся им, надеясь, что это достигнет его глаз, отразив возложенную им искренность, — Не подскажите, где Буччеллати?        Наранча легко стряхивает руку Фуго с плеча, также спокойно ответив, — Не знаем, попробуй поискать в спальнях.        Будто ничего и не произошло, он дружелюбно улыбается в ответ, будто физически расцветая от избегания конфронтации. Смотря в доверчивые глаза напротив, пылающие облегчением и привязанностью, он не может найти в себе сил сожалеть об отказе от скорейших ответов так, как должен был.       Что ж, успокаивает он себя, они не могли бы задумать что-то такое уж ужасное.       Так что Джорно кивает им, прежде чем развернуться и уйти прочь, слыша, как они снова поднимают коробку, без прежних споров.       Джорно не слишком обеспокоен их поведением и не слишком любопытен для чего им нужны праздничные украшения. Он знает, что Наранча имеет свойство становиться вспыльчивым и грубым, когда хочет защитить что-то дорогое для себя. Он знает, что Фуго хорошо может выкручиваться и оправдываться, когда загнан в тупик. И то, что они направили это против него, не столько задевает, сколько сбивает с толку.       Но он окружен запахом их общего дома, теплотой и безопасностью, так что пока он откладывает их странности в дальний угол своего разума, не знающий за что зацепиться и нужно ли вообще в этом разбираться.       Бродя по знакомым маршрутам, он находит Буччеллати на подоконнике окна второго этажа, его домашняя рубашка закатана до локтей, обнажая линии загара, пока он высунулся из окна по пояс. Его волосы собраны на затылке, хотя некоторые пряди оказались за ухом, в руках пыльная тряпка, а глаза сияют радостью.       — Доброе утро, Буччеллати, — С осторожностью окликает его Джорно, но вопреки его опасениям Бруно не пугается.       — Доброе утро, Джорно, — Отзывается он, ловко спускаясь на пол. Окно за спиной открыто настежь, по стеклу стекают мыльные капли, приземляясь на белый подоконник. Джорно посещает мысль, что без его ведома решили устроить генеральную уборку. Это объяснило бы таскание коробок и мытье окон, но, конечно, не давало ответов на странное поведение команды. Но и Джорно, в общем-то, до сих пор все равно, — Тебе помочь?       Бруно поспешно качает головой с доброй улыбкой, — Нет, не стоит, я бы предпочел убраться сам.       Это свойственно ему. Брать на себя больше, чем положено, выполнять то, что мог бы делегировать другим. Но Джорно упрям по своей природе, так что он лишь выжидательно склоняет голову, — Может, я могу сделать что-нибудь другое?       Буччеллати на это фыркает, споласкивая посеревшею тряпку в ведре. Мыльная вода стекает с его рук, пока он отжимает ее.        — Мы достаточно нагружаем тебя, — Говорит он и прежде, чем Джорно может это оспорить, уже спрашивает о другом, — Ты что-то планируешь делать с садом?       Джорно выглядывает в помутневшее окно, смотря на клумбы вместе с ним. В большинстве своем растения опустились, потеряв свою красоту и изящество. Незнакомый прежде холод ударил по ним, заставив лишиться насыщенной зелени и поникнуть над землей. Через пару недель они окажутся под пластом снега и к весне на грядках вместо цветов будет гниль.       Он задумчиво вздохнул.       Возможно, стоит убрать умирающие растения до снега, чтобы не тратить время весной на приведение почвы в порядок. Раз уж сегодня у него было свободное время, которое никто не пытался занять, его можно было бы потратить на такую мелочь.       Когда он перевел взгляд на Бруно, тот так же смотрел на него со всем интересом, прислонившись к подоконнику. Прохладный ветер растрепал пряди его волос, проникая под одежду и вызывая мурашки, но никто из них не съежился.       — Сегодня очищу его от цветов, — Ответил он, — Но до этого, если тебе нужна помощь, я готов помочь.       Бруно снова фыркнул, начиная оттирать белую раму, посматривая на него краем глаза, — Сегодня же твой выходной, почему бы тебе не передохнуть?       — Я уже отдохнул, — Возразил Джорно, даже не пытаясь указать на то, что выходной был у всех. Упрямство Бруно брать на себя больше, чем положено было всепоглощающим и непобедимым. Если он решил убирать дом в одиночку — так и будет, независимо от чужих слов, но и Джорно не настроен сдаваться без боя, — А вот ты, я уверен, уже долго убираешься.       — Ты же знаешь, что мне в радость заниматься этим, — И Джорно действительно в своих размышлениях мог прийти только к этому выводу. Почему бы Бруно еще так нравилось выполнять мелочь по дому, которую он мог легко переложить на других. Наранча и Миста попытались бы убить друг друга за право почистить рыбу за Буччеллати, но он никогда не давал им этой возможности. Он не прекращал отмывать оконную раму, пока говорил, — Хотя, если мне станет тяжело, я поделюсь этим с остальными.       — Да, я думаю это так, — Легко согласился Джорно. Ему хотелось на это надеяться. Бруно повернулся к нему, снова споласкивая тряпку. На его лице было молчаливое превосходство, будто независимо от всех слов Джорно, он всегда будет правым. Это насторожило Джорно и заставило спросить голосом, полным подозрения, — Есть ли причина, по которой ты мне это говоришь?       — Я думаю ты и сам это знаешь.       Буччеллати снисходительно улыбнулся, словно подтверждая свою правоту окончательно. В ответ Джорно еле заметно нахмурился. У него появилось стойкое ощущение, будто он упускает деталь, которая пролила бы свет на иную сторону разговора. Она бы смогла объяснить ощущение того, что Буччеллати поймал его на лжи, хотя разговор шёл совсем не о нём. Сомнения заполнили его голову, пока Буччеллати, похоже, не решил сжалиться над ним:       — Почему бы тебе не поговорить с Мистой?       Джорно внутренне оживился от упоминания этого имени, но постарался, чтобы это никак не проявилось внешне. Он отвел взгляд от проницательных голубых глаз напротив, пытаясь выдать это за размышление, а не признак откровенного смущения. Еще секунду рассматривая узор досок на полу, он собрался с мыслями, прежде чем мягче, чем думал, выдохнуть, — Ох, хорошо.       Буччеллати на мгновенье отвлекся, чтобы блеснуть игривой улыбкой, но быстро вернулся к работе.       — Хорошо, — Повторил он за ним. Когда Джорно начал разворачиваться, чтобы уйти, голос Бруно раздался снова, — Не мог бы ты тогда передать ему, что я настаиваю на его одиночной миссии со «сладкой бойней»? Он поймет, о чем ты.       Джорно обернулся, изучая изгиб глаз и тени на лице напротив. И если обычно он мог отпустить недоверие, окутывающее его сердце, и довериться суждению человека, которого глубоко уважал, то на этот раз, смотря на доброжелательную улыбку, в нем зародилось сомнение.       Он чувствовал, будто другие намеренно оставляют его за бортом команды. Обладают знаниями, которые скрывают от него и медленно отгораживают прочь от них.       Буччеллати никогда прежде не передавал через других информацию таким образом. Ответственность была основополагающей чертой его характера, опорой мировоззрения, и Джорно не мог не восхищаться такой деталью его личности. Это было то, чему он мог доверять. Теперь же он вел себя несвойственно себе, как и Наранча с Фуго до этого. Просил Джорно не вызвать Мисту к нему, а уведомить о важной информации через вторые руки.       Он ничего не сказал, как этого, вероятно, и хотели. С тяжелым сердцем Джорно отправился прочь.       Дверь в комнату Мисты была приоткрыта и с приближением к ней он мог уловить тихое бормотание находившегося внутри человека. Неслышно он подошел к ней, прижавшись лопатками к стене и просто слушая возню внутри. Шелест бумаги, металлические щелчки и воодушевленный голос, с легкостью успокаивающий внутренние тревоги.       Рядом с ним Джорно будто погружался в теплую воду, обволакивающую все его тело и мысли, заставляющую забыть о тягостях, следующих по его пятам всю жизнь. Рядом с ним Джорно мог расслабиться и вдохнуть полной грудью.       Миста вызывал в нем совершенно непривычное доверие, чувство, которое работало против него.       Собравшись с мыслями, он вошел внутрь, мягко отталкивая дверь в сторону. Расположившись на полу, Миста в позе лотоса возился с цветной бумагой, пока окружавшие его пистолсы, высказывали свое мнение. До его слуха донеслось «Этот узор выйдет необычайно уродливым», «Лучше делать больше цветов, точно не прогадаем», «Должно получиться, должно получиться!» прежде, чем замолчавшие в один момент семь голов уставились на него. Не смутившись этим, Джорно оперся на дверной косяк и с долей веселья наблюдал, как Миста хаотично начал перебирать листы, пряча за ними то, что вырезал ножницами. Звук его голоса теплом разлился у него в груди, — Уф, заходишь без стука? Не ожидал от тебя такого.       — Тогда стоило бы закрывать дверь.       Миста откинулся на руку позади себя, беспечно отмахиваясь от него второй. Он казался воплощением непринужденности, — Ну-ну, Джорно. Такой хороший день и такое плохое отношение.       Джорно согласно промычал в ответ, наблюдая, как некоторые пули невинно раскачивают ножками в воздухе, избегают его взгляда, притворяясь будто рассматривают потолок и своими маленькими телами прикрывают, казалось бы, сделанные оригами.       Медленно, чтобы Миста мог полностью осознать его намеренья, Джорно присоединился к нему на полу. Свойственная уверенность увядала на глазах, сменяемая нервным напряжением, заставшие казаться круглее линию его позвоночника. Руки поспешно забегали по полу, сгребая пеструю бумагу за спину, подальше от Джорно, но пересечься взглядами, он не давал возможности; казалось, он отчаянно пытался уловить свое скорое спасение за спиной Джорно.       Он лишь непривычно снисходительно улыбнулся на это, быстро подхватывая то, что лежало у ног Мисты. Между пальцами он сжимал аккуратные розовые сердечки, вырезанные из бумаги в неразрывную цепь. Лишь пять сердец, что он успел сделать. Уно потянул за край фигурки в его ладони, пока Сэй подхватил конец. Джорно позволил им выхватить сердца, и быстро спрятаться с ними за спиной Мисты.       Секунду они смотрели друг на друга. В глубине глаз Мисты теплилось разочарованное смирение, которое вызвал Джорно. Это осознание медленно сворачивалось холодной змеей за его ребрами.       То, чем он занимался не должно было попасть в руки Джорно и сейчас он, очевидно, подпортил сюрприз или розыгрыш, который готовился до его прихода. Веселье, излучавшееся обычно Мистой пропало, и внутренняя легкость Джорно исчезла вслед.       Джорно давно перестал бояться гнева или разочарования окружающих людей. Он не считал важным мнение матери и отчима, ему было плевать, что скажут одноклассники и другие знакомые, и не заботился о незнакомцах. Но, как и сезонные изменения, перемены пришли в его жизнь. Как бы ему не хотелось это отрицать, с проведенным вместе временем ему стало интересно, что скажет команда. За интересом шло желание одобрения, а после страх разочаровать.       С каждым днем, он привязывался к людям все больше, и эта забота проникала глубоко в плоть и кости. Желание защитить, как распаленное солнце, прожигало его насквозь.       И несмотря на то, что подыгрывание чужим прихотям было на грани унижения, ему не хотелось видеть Мисту расстроенным. Так что он лишь побеждено выдохнул, смиряясь с будущими трудностями. Через полуприкрытые глаза он видел пятна голубого, розового и желтого, окружавшие Мисту, как цветочная поляна. Самым равнодушным тоном, который мог изобразить, он смиренно прокомментировал, — Очень мило выглядит.       Нахмуренные брови Мисты дернулись, когда его губы расплылись в саркастическую усмешку. Тон слов был достаточно кислым, — Думаешь?       За его спиной Уно и Сэй переглянулись и быстро разлетелись в стороны, гордо показывая ему результат труда. Желание души другого человека впечатлить его и радовало, и смущало одновременно.       Словно почувствовав неладное, Миста мгновенно обернулся и утянул Пистолсов на пол, вне поле зрения Джорно и других пуль. Несмотря на это, Дью с любопытством выглянул из-за Тре, Чинхве жалостливо вздохнул. Все с интересом наблюдали, как Миста навис над провинившимися, забирая у них гирлянду, что ловко сложил в одно сердце. Он склонился над ними, жарким шепотом отчитывая:       — Совсем не думаете…?! — Лишь долетело до Джорно.       Он чуть не фыркнул от абсурда; сам Джорно никогда не ругал свой стенд, и такая картина все еще была нелепа в его укладе мира. Наклонившись чуть ближе к спине отвернувшегося Мисты, он почувствовал приятное волнение, прошедшее с затылка до кончиков пальцев, — Не ругай их сильно. Все действительно хорошо сделано.       Миста повернулся к нему, не злой по-настоящему, хоть недовольство сквозило в каждой его черте. Пылкость была стержнем всего его существа. Как кто-то настолько страстный во всем мог опустить ситуацию? — Да, конечно. Тебе что-то нужно?       — Буччеллати просил передать: «сладкая бойня» в силе, — Джорно довелось наблюдать вблизи, как растерянность расцвела на лице напротив, словно молодой бутон. Его брови сошлись, пока он беззвучно повторял за ним слова, его взгляд застыл на лице Джорно, будто там мог быть ответ. Пытался уловить скрытый смысл, пока он необратимо выскальзывал из его разума. И пока Миста был в глубокой прострации наедине с собой, Джорно внимательно рассматривал вырезанные листочки, пастельно зеленого цвета, что тихонько протянул ему Чинхве. Золотая пуля почти засветилась от счастья, несоизмеримо большого для своего маленького размера, когда в ответ он улыбнулся ему. Миста все еще молчал, так что Джорно продолжил, — Давай я помогу тебе с гирляндами.       Это определенно вывело Мисту из задумчивости. Он встрепенулся, словно большая птица, и уставился глубокими, темными глазами, — Поможешь?       — Да, — Отстранённо протянул Джорно. Шероховатая поверхность бумаги под его пальцами была привычной, — Вместе мы управимся быстрее, не думаешь?       Он блеснул уверенной улыбкой из-под опущенных ресниц, которую бережно хранил для таких особых моментов. Когда они будто оставались одни во всем мире, с обнаженными душами и пылающими сердцами. Когда взгляд Мисты затягивал его в глубину мыслей.       И чем дольше он смотрел, тем сильнее рушилась решимость Мисты держать его на расстоянии. С каждой секундой он все больше метал взгляд между своим тайным занятием и Джорно, и все больше сдавал позицию в прежнем мнении. Не видя смысла в дальнейших препираниях, он устало вздохнул, — Знаешь что? Хорошо.       Его плечи опустились, и он слабым голосом продолжил, — Тогда давай вместе делать гирлянду.       Стоило маленькой улыбке задержаться на губах Джорно, спесь быстро сошла с Мисты, заставляя непроизвольно улыбаться в ответ. Лишь от такого простого жеста он потерял все недовольство, распускаясь от счастья, как цветок. Незнакомое чувство сдавило грудную клетку Джорно, но он не позволил себе сосредоточиться на этом, садясь ближе к Мисте.       Он сосредоточился на медитативном складывании бумаги, быстро меняющей цвета в его ладонях. Ножницы в руках Мисты тихо скрежетали, рядом появлялась стопка вырезанных фигурок, что скрепляли между собой Пистолсы, отложив на время все возникшие распри. Появлялись цветы с округлыми лепестками, нежные листья и аккуратные сердечки. Заниматься чем-то таким простым в хорошей компании оказалось удивительно приятно. Джорно хотелось, чтобы время шло медленнее, лишь бы разделить хоть на немного дольше этот момент. Возможно, у Мисты были такие же мысли.       Его взгляд постоянно возвращался к нему, сколько бы раз он ни отводил до этого прочь. И возможно, Миста тоже ощущал эту тягу каждой клеточкой тела, необъяснимое притяжение, будто что-то глубоко в них нашло то, что было вне досягаемости всю жизнь. Поэтому сосредоточиться на чем-то другом, когда причина смятения была так близко, было сложно.       Но все было в порядке, Джорно мог приемлемо функционировать, игнорируя волны жара, будто окатившая с головы до ног вода, и порывов сжать руки другого так крепко, как только мог.       Хотя, когда Миста вскрикнул от пореза, нанесенного вслепую, он застал Джорно врасплох.       Он откинул ножницы в сторону, рассматривая подушечку пальца, на которой медленно выступали капли крови. Пистолсы с интересом, переходящим в издевательство, засуетились над ними.       — Ну-ну, ничего страшного, — Отмахнулся от них Миста, рефлекторно засунув палец в рот. Такая глупая травма действительно не причинила ему вреда.       Но Джорно потянулся к его руке, обхватывая ее ладонями и держа так бережно, как только мог. Под прикосновением кожа была теплой и трепещущей, будто крылья певчей птицы. Он прижал к пальцу выхваченное в суматохе розовое сердце, половина которого была срезана слишком криво для гирлянды, осветив вспышкой золота глаза Мисты. Он громко шикнул, хотя ладонь оставалась неподвижна в его.       — Ну зачем так было делать? — Возмущенно пробормотал он, заглядывая в глаза Джорно, но он лишь равнодушно поднял бровь.       — Тебе было бы хуже, ходи ты с порезом.       Миста фыркнул, оглядываясь вокруг так, словно ждал поддержку. Его страдания были чужды Пистолсам и не находили отклика у Джорно, — Не было!       — Было.       — С чего ты взял?!       Джорно глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь унять резкое раздражение. Миста упрямо вздернул подбородок, с вызовом глядя на него, будто провоцируя на конфликт, хотя их руки были все так же между ними. Кончиками пальцев он чувствовал структуру кожи, непривычную для него, но приятную и невероятно теплую. Будто между ладонями он держал заключённое в плоть пламя. Это ощущение быстро отвлекало его от иных мыслей и усмиряло негодование.       Он многочисленный раз за этот день взглянул на Мисту. На открытое лицо, с глазами, похожими на темную воду, обрамлёнными ресницами. На края его шапки, прикрывающей лоб и волосы. На изгиб его губ, линию челюсти и прямую переносицу. На то, что скрывалось под его кожей.       Доверие, которое было таким глубоким, что пронизывало их двоих насквозь. Преданность, из которой он был создан, и самоотверженность, распространяющаяся на всех людей.       И такой, как Миста, был наполнен через край самыми яркими чувствами, страстными порывами и открытостью в намерениях.       И такого Джорно полюбил.       И с трепетным придыханием, он мог сказать, что доверяет Мисте свою жизнь. Джорно искренне верил, что Миста не предаст его, как не верил никому до этого.       И видя этот взволнованный блеск в его глазах, он не мог до конца увериться, что его действия могут ему навредить. Фуго и Наранча, Бруно и Миста — все они были едины в том, что не прояснили ему.       Но может, это не несет в себе того ужаса, который он мог предположить раньше.       Так что Джорно успокаивающе улыбнулся хмурому Мисте со всем доверием, которое он мог найти в себе и от этого на лицо напротив набежал румянец. Он сжал держащую руку чуть сильнее, — Давай я с тобой доделаю.       Миста уже хотел возмутиться, но Чинхве вылетел вперед, держа в воздухе кривой цветок, — Джорно-о! У нас не получается красиво-о…       И Джорно сосредоточился на помощи пистолсам, лишь краем глаза замечая моральные метания Мисты. Он набрал воздух в грудь, будто собираясь запричитать вслух от наглости стенда противоречить ему, но так и замер с открытым ртом. Хмуро наблюдал, как Джорно аккуратно отрезал лишнее от бумаги. С раздражением смотрел, как пистолсы растягивают розовые цветы над Джорно.       Но со смирением вернулся к работе.       Внутренне Джорно засиял от успеха, но лишь заговорчески подмигнул Чинхве.       Они работали в привычном тандеме еще некоторое время.       Солнце все также было спрятано за облаками. Джорно не особенно расстраивался из-за этого.       Он уже довольно долго был в саду, впитывая в себя атмосферу помрачневшего места. Цветов становилось все меньше. Лишь от одного прикосновения Gold Experience они обращались в свой первоначальный вид: крупные камни, потерянная лейка и мусор, что приносил ему до этого Наранча. Джорно бережно собирал это в пакеты. Следующей весной он достанет их и заставит вновь зацвести.       А сейчас ранее прекрасное место было странно пустым.       Время от времени он замечал тени у окон. Судя по росту, Фуго и Буччеллати часто останавливались, чтобы взглянуть на него.       Коробки, что таскали утром, были вне поля зрения Джорно. По этому поводу ничего не сказали, а он не стал задавать вопросы. Больше они не попадались с чем-то необычным, хотя и не проводили с ним много времени. Лишь спустились для перекуса; Наранча ел свои любимые хлопья, пока Фуго читал учебник по юриспруденции, словно журнальный выпуск.       Наранча постоянно обращал на него напряженно-взволнованные взгляды. Лишь от одного вида Джорно он вытягивался, как струна, интенсивно переглядываясь с Фуго, будто само его нахождение рядом являлось непредсказуемым явлением. Контрастом служила совершенно невозмутимая реакция Фуго, часто не поднимавшего головы от книг.       Миста оставался в своей комнате.       Буччеллати какое-то время продолжал уборку. Все, что могло было чистым, таковым стало, а после он скрылся в спальне, окутанный ореолом тайны. Джорно еще не понял, что такого он сделал, чтобы Бруно обращался с ним еще радушнее, чем обычно, улыбаясь ему такой теплой улыбкой, что становилось неловко.       И лишь Аббаккио вел себя обычно; он какое-то время располагался в гостиной, с удивительной поглощённостью смотря модное шоу. В напряженные моменты его губы поддергивались, будто он хотел заговорить с участницами шоу вслух, хищный взгляд бегал по экрану, но он оставался неподвижен на протяжении передачи. Заварил еще одну кружку кофе, пролистал недавно купленную книгу, довольно сдержанно огрызнулся на Джорно из-за обращенного на него внимания. В общем, ничего необычного.       Но Джорно не нервничал по поводу этой таинственной ситуации так, как должен был. Все это казалось грандиозным, но безобидным розыгрышем. Он терялся в догадках; сегодня не было никакого общепринятого праздника, никто не отмечал день рождения, а событий, требующих торжества, не случалось.       Гладиолусы, к которым он прикоснулся, обратились в пару гладких камней.       У него ничего не происходило, что можно было бы отпраздновать, так что дело должно быть в других. А может, случались, а ему не сказали?       Он подобрал их с земли, ощущая их тяжесть в ладони.       Но с чего бы им ему не рассказать?       Он вздохнул, закидывая камни в мешок. Прошло уже достаточно времени, чтобы наступил обед, но никто не позвал его к столу. Он надеялся, что кульминация шутки случится к вечеру, чтобы они могли вернуться к мирному быту.       Когда он появляется в дверях кухни, Миста и Пистолсы подпрыгнули от неожиданности.       На столешнице он разглядел рабочий хаос; растопленный шоколад в миске и мелкая крошка во второй, ягоды, блестящие от воды, яркая посыпка и белый крем в кондитерских пакетах. От работающей духовки исходил теплый свет, противень с бумагой располагался над ней. Он был уверен, что застал Мисту в самый разгар работы.       Но он недолго рассматривал кухонные хлопоты, прежде чем Миста с задушенным криком бросился вперед, пытаясь загородить собой прилавок. В светлом фартуке, он пытался раскинуть руки как можно дальше, в непринужденном жесте, хотя это в лучшем случае было странно. Его голос был необычайно высок, — Тебе что-то нужно?!       За ним Сетте поспешно запихнул клубнику в рот, игнорируя взгляд Джорно.       — Просто хотел перекусить, — Несколько отстраненно заметил он. Пока Сетте жевал, сумевший избежать надзора своего пользователя, Чинхве медленно приближался к тарелке с шоколадом. Не обращавший внимания на то, чем занят стенд, Миста с таким напряжением смотрел на него, что едва ли не заглядывал в рот. Джорно начал привыкать к такому обращению, — У нас что-то будет на ужин?       Миста уже было захотел ответить, но краем глаза явно уловил мельтешение осмелевшего стенда. Смиловавшись над ним, Джорно открыл холодильник, дав иллюзию уединения за белой дверцей. Раздавалась тихая возня и ругань, хотя Джорно занимало вовсе не это зрелище.       Еще утром бисквитная основа стала ровным тортом, покрытым белой глазурью. Он дал себе секунду, любуясь хоть и не доделанной, но аккуратной работой, прежде чем потянуться за пудингом, которого не было. Часть полки, которую неизменно занимало его угощение, пустовала.       Он поморщился, вспоминая завтрак.       Захлопнув холодильник, Джорно взглянул на Мисту, все еще замершего в вынужденной позе, хоть тарелки были отпихнуты подальше. С опозданием, Миста неуверенно ответил, — Ну, особо ничего.       — Значит, мы берем доставку?       — Нет? — Он поспешно исправляется, — Я приготовлю позже, просто думаю.       Джорно в ответ согласно мычит. То, что Миста приготовит к ужину будет восхитительным.       С Мисты спала часть напряжения, которое сковывало его позвоночник. Без него он стал больше похож на себя: уверенного и расслабленного, непринужденно державшего сердце Джорно в своей хватке и открытого, как книга. Это вызывало трепещущее чувство за ребрами, как бьющаяся птица в клетке, содрогающаяся вместе с его пульсом. И чтобы хоть как-то усмирить ее он всегда был вынужден отстраняться и уходить подальше, чтобы хоть сколько-то перевести дыхание.       Так что Джорно быстро подхватывает пару яблок одной рукой, бросая на фигуру Мисты последний быстрый взгляд, прежде чем исчезнуть за дверной аркой и в этот момент он чуть не сталкивается с пышным букетом цветов. Позади свежих мимоз и иных жёлтых цветов, казавшимися скоплением солнечных лучей в руках, он успевает столкнуться взглядом с растерявшимся Фуго, прежде чем он начнет убегать от него с поразительной скоростью. Миста показался ему таким же пораженным, как и он сам.       Оставшееся время он проводил в своей комнате, читая мануал по полевой хирургии и слушая возобновившийся гам. Что-то громоздкое протащили по коридору, перешептываясь между собой. Чьи-то торопливые шаги раздались за дверью.       Раньше он нечасто засматривался на вид из окна, и тем более сейчас. Вся зелень потускнела и потеряла былую привлекательность, да и сегодня небо накрыла серая пелена, но заметив знакомые силуэты он не смог оторвать глаз.       На подъездной дорожке, только выйдя из дома были Бруно и Леоне, они медленно шли к машине, находясь так близко, что Джорно был уверен — они разговаривают. Леоне склонил свою голову ближе к Бруно, а лицо Буччеллати всегда было обращено к нему одному. Они вдвоем дошли до машины, продолжая беседу, хотя Аббакио скорее слушал, чем говорил, время от времени кивая. Джорно ненадолго задумался, глядя на стоящую пару; ветер трепетал их волосы, но они не обращали на него никакого внимания. Казалось, они сейчас вдалеке от всех, в своем мире, который никто не мог потревожить. Но вот Аббаккио кивнул в последний раз, мягко подталкивая Буччеллати в сторону входной двери и сел в машину. Джорно проводил отъезжающую машину взглядом, прежде чем вернуться к тексту.       Однако спустя часы он отвлекся от чтения окончательно. Ручка, которую он крутил между пальцев незаметно для него превратилась в бананоеда. Бурая ящерица скользила сквозь пальцы раз за разом, когда он переворачивал кисть. Когда же тело рептилии на его указательном пальце напряглось для прыжка на другую руку, в его дверь хаотично забарабанили, прежде чем с силой распахнуть ее.       Ручка с грохотом упала на стол и скатилась на пол, но Джорно смотрел только на быстро приближающееся лицо Наранчи. Без формальностей и манер, его пальцы ухватились за ткань на предплечьях, когда он потянул его за собой, — Джорно-о! Мне скучно, пошли!       Подавив рефлекторное сопротивление, Джорно поддался настойчивому притяжению другого человека.       — И? — Безучастно спросил он, пока Наранча поспешно тянул его из комнаты.       Отсутствие активного сопротивления явно было на руку Гирге. Он разжал хватку на одежде, вместо этого сцепив их локти и продолжал вести вперед. Радость его улыбки отражалась даже в блеске глаз. Самым невинным тоном он продолжал жаловаться, — Мне скучно, и никто не хочет использовать стенды, чтобы повеселиться.       Глядя на надутое лицо рядом Джорно откровенно солгал, — Стенды не созданы для веселья.       Будто учуяв неискренность, Наранча повернулся к нему, скептически подняв бровь, — Может быть, но мы много что используем не по назначению, — Быстро отложив расхождение во мнениях в сторону, Наранча, с ясно переполняющим его энтузиазмом, не прекращая ввести его к задней двери, выходящей на сад продолжил щебетать, — Хочешь, я покажу тебе новый трюк?       Джорно не мог отказать и оказавшись вскоре на улице, они подняли головы на посветлевшему от облаков небу, где хорошо было видно очертания парящего Аэросмита. Для разминки стенд исполнил фигуры высшего пилотажа в виде виражей, петель и бочек и несмотря на то, что это зрелище было знакомым, Джорно все равно внимательно наблюдал за пилотированием. Наранча продолжал поглядывать на него краем глаза, явно желая увидеть впечатление на его лице, моментами отвлекаясь от непосредственного контроля самолета.       Но довольно небольшая фигура Аэросмита все равно красиво рассекала небо. Даже знание того, что пилот аппарата стоит в непосредственной близости от него, не мешало дыханию сбиваться от волнения на рисковом пикировании.       В конце концов, если Аэросмит разобьется, это также навредит Наранче.       — Только смотри, — Негромко предупредил его Наранча, не отводя взгляда от Аэросмита в воздухе. На приличной высоте, хотя и не отлетая на то расстояние, при котором Джорно бы не рассмотрел его, самолет устремился вниз. Казалось его кружило во все стороны, когда он снижался по крутой спирали. Спустя пару секунд свободного падения, при котором Аэросмит перевернулся во всех направлениях, он выровнялся, летя теперь не от Джорно, а к нему. Рев мотора раздался над ним, но Аэросмит быстро пролетел его, уже набирая высоту.       Джорно выдохнул, и что-то в его груди отпустило от облегчения, — Это было впечатляюще.       Наранча довольно ухмыльнулся, свет от окуляра разогнал все тени на его лице. От гордости за себя его плечи расправились, хотя голос вовсе не был надменен, — Фуго показал мне этот трюк, а я выполнил. Даже ему понравилось!       Джорно мягко растянул губы в улыбке в ответ, мысленно представляя себе эту картину. На его глазах самолет продолжил петлять в небе, крутясь над их головами.       — А давай, — Воодушевленно начал Наранча, поворачиваясь к нему, — Ты создашь мистеру Смиту компанию? Мы можем посоревноваться в скорости.       Несмотря ни на что, день складывался хорошо, и Джорно решил продолжать плыть по течению сомнительных намерений его команды, надеясь, что ему это только окупится. Хотя это предложение от Наранчи он не находил сколько-то подозрительным. Так что, недолго думая, он поднял крупный камень с клумбы, обхватив его ладонями и прижав к себе.       Мысленно он представил себе деревенскую ласточку, переливающуюся темно-синим блеском и белой грудкой. Он постарался вложить в нее доброжелательные намерения, не желая ее скорого побега и излишней пугливости, но не в силах повлиять на нее как-либо кардинально. Через секунду на ладони он уже держал птицу.       Наранча заворковал от умиления, смотря на маленькую касатку. Ее блестящие темные глаза смотрели на него в ответ.       Она переминалась с лапки на лапку, щекоча коготками кожу и наблюдая за людьми. Когда Наранча наклонился ближе, явно желая погладить покладистое создание, она вспорхнула с ладони Джорно. В тот же момент Аэросмит одним маневром полностью поменял направление, устремляясь за ласточкой следом. Джорно наблюдал за их гонкой со всем вниманием.        Когда они сравнивались, касатка совершала широкую дугу, сбрасывая самолет с хвоста. Если же Аэросмит ненароком обгонял свою цель, резкий нырок вниз достаточно тормозил его. Две фигуры в небе кружились над их головами, петляя и сбегая друг от друга.       Джорно улыбнулся, хоть на этот раз на него никто не смотрел. Этот странный вид заставлял его чувствовать необъяснимо счастливо.       Возможно дело было в чем-то символичном, как сущность их созданий, сейчас описывающие круги в воздухе, возможно использование стендов для развлечения было хорошей идеей с самого начала. В любом случае, обычный день действительно пока становился только лучше. В какой-то момент они оба наблюдали, как Аэросмит стал мчаться за касаткой по прямой линии, достаточно близко, чтобы издалека их можно было принять за пару летящих вместе птиц, но достаточно далеко, чтобы испуганная касатка не бросилась наутек.       Они смотрели, как дуэт рассекает воздушную гладь, удаляясь от них все дальше. Когда Джорно осознал, что эта парочка не собирается поворачивать к ним, он с сожалением махнул рукой, отнимая подаренную жизнь. Рядом с Аэросмитом исчезли очертания ласточки и лишь проблеск камня, устремившегося к земле, служил напоминанием о ней. Наранча разочарованно фыркнул, но не стал как-то спорить насчет этого. Исчез оранжевый свет окуляра, вдалеке Аэросмит устремился в облака и исчез.       Джорно уже хотел было начать возвращаться назад, но его внимание привлек Наранча, переносящий свой вес с пятки на носок и продолжающий смотреть в сторону заката. Во время раскачиваний он быстро взглянул на него, прежде чем опустить голову и заговорить:       — Это же ласточка, да?       Джорно кивнул на предположение, которое Наранча высказал голосом, полным сомнения в своей правоте. После этого он ничего не сказал, так что Джорно осторожно добавил подробности об этом виде.       Он продолжал рассказывать мелочи о птицах, когда обратил внимание на небосклон. Неутихающий с утра ветер разогнал слоистые облака, открыв пурпурное небо. К закату солнце светило с невиданной за сегодняшний день силой. Деревья отбрасывали длинные тонкие тени, а восточная часть дома уже погрузилась в темноту. Это был хороший вид, и он хотел запомнить его надолго.       Какое-то время они продолжали говорить. Наранча все продолжал спрашивать его о мелочах, а Джорно не стал отказывать ему, рассказывая о планах на сад весной, о перелетных птицах, что скоро должны появиться и о зимних цветах. Наранча внимательно слушал его, хоть нехарактерная для темы их разговора улыбка проскальзывала на его лице.       С мягкой настойчивостью Наранча начал подталкивать его в сторону дома, и с каждым шагом он становился все более восторженным. Он крепко схватил его за руку и повел в сторону гостиной и кухни, кивая невпопад на речь Джорно и не отрывая жадного до зрелищ взгляда от его лица.       — Так же морозник называют «Рождественской розой», но при его выращивании нужно быть очень осторожным, ведь… — Идущий рядом Наранча резко закивал, метнув взгляд в сторону, а в следующую секунду на его лице появилась дикая улыбка, делающая его похожим скорее на необузданную стихию, чем на человека. Прежде чем Джорно мог успеть что-то предпринять, он толкнул его вперед.       Вперед, к собравшейся в гостиной остальной команде. Их восторженные лица подходили к взрыву красок в комнате и гомону, отскакивающего от стен. Джорно на секунду потерялся в радостных выкриках, среди которых он мог разобрать лишь свое имя, пронзительный свист дудок и аплодисментах, погружающих все в окончательный хаос. Но в завершении он с изумлением заметил элегантную розовую прическу, игривую ухмылку на девичьем лице, и на его шок Триш Уна взорвала хлопушку ему в лицо.       Когда к нему вернулся слух, первым, что он услышал, был смех окружающих его людей.       Джорно смахнул с переносицы прилипший конфетти, говоря так сдержанно, как только мог, хотя тень веселья все равно проскользнула, — Очень мило с твоей стороны, Триш.       — Всегда пожалуйста, Джорно, — Засмеялась она, отбрасывая пустую хлопушку в сторону. Наранча с неизвестно откуда взявшейся дудкой, насвистывал смутно знакомую мелодию, пока аплодисменты вокруг плавно стихали.       Но когда Джорно мог расслышать, что ему кричат остальные, это не прояснило ситуацию.       — С днем рождения, Джоджо! — Пропели Миста и Триш, сорвавшись на смех в конце.       — С днем рождения, Джорно, — С лучезарной улыбкой поздравил его Буччеллати, украшенный золотым колпаком на голове.       — С днем рождения, поздравляю, — Поспешно поздравил его Фуго, передавая букет солнечно-желтых цветов, который он уже видел до этого. На его шее болталась пушистая мишура.       — …       По крайней мере в руках у Аббаккио были воздушные шары, придавая его готичному образу общий дух праздника, и заполняя собой и так небольшое убранство их дома.       И все они с ожиданием смотрели на него, сверкающие от всех украшений и счастья.       Джорно прижал к себе ближе букет, ощущая нежный запах. Он не мог сосредоточиться на ком-то одном, бегая глазами по знакомым лицам. Наконец, с растерянностью, и не меньшей признательностью он ответил им:       — Спасибо.       Несмотря на краткость, дом снова затопил шум празднества. Джорно искренне улыбался, когда команда окружила его, продолжая поздравлять. Руки хлопали его по спине и плечам, Наранча с восторгом обхватил его руками, пару секунд сжимая изо всех сил. Возможно, он рассмеялся, когда поток людей настойчиво повел его на кухню, продолжая весело переговариваться между собой. И едва ли Джорно мог ухватиться глазами за все украшения, расположенные по пути.       По углам расположились воздушные шары, по стенам за ними следовали бумажные гирлянды, что вырезали он и Миста, блестящая мишура и мелкие украшения. Джорно не мог не восхититься окружавшей его красотой. Он никогда прежде не сталкивался с чем-то таким и особенно направленное на него; прошедший день рождения Буччеллати был гораздо более официальным и солидным. С таким буйством он сталкивался впервые.       Кто-то сзади надел на него колпак, растрепав золотые волосы, но это было не так неприятно, как он думал. На ломящемся от еды столе стояла одинокая ваза, перевязанная красной лентой, и он тут же поставил туда подаренный Фуго букет, не обратив должного внимания на торт рядом. Он залюбовался срезанными цветами на секунду, ощущая медленно угасающую в них жизнь. Может, весной он мог бы отвести место под клумбу с такой же композицией, чтобы они оставались с ним подольше?       Но его быстро пихнули за стул, прервав размышления. Триш села за соседнее место, переглянувшись с ним за столом. На ее лице было написано явное предвкушение. Когда все заняли свои места, Буччеллати оставался стоящим у его плеча, в его руке была дорогая зажигалка, которую ему подарили в прошлом месяце.       — Сегодня мы собрались по случаю важного торжества, — Начал Бруно, улыбаясь краешком губ. Лишь эти слова заставили присутствующих с воодушевлением выпрямиться на местах, внимая ему со всем почтением. Даже Джорно проникся товарищеской и атмосферой предвкушения, хотя и не совсем понимал, что же ему делать сейчас и как себя вести. Тон Бруно был серьезен, но вовсе не строг, — Как вы знаете, некоторое время мы были серьёзно заняты, но даже если мы были загружены последние недели, мы всегда можем и должны находить время на празднование таких чудесных вещей.       — Точно! — Воскликнул Наранча, поспешно поднимая уже наполненный бокал.       — Поддерживаю, — Спокойнее отозвался Миста, встречаясь с Джорно глазами. Признательность была на его лице, и в который раз Джорно облегчено выдохнул в своей голове. Доверять ему не стало ошибкой.       В отдаленной части его мыслей он понял, что Буччеллати навис над праздничным тортом, поджигая одну свечу за другой и продолжал говорить, — И мы рады, что в этот день родился Джорно Джованна.       На фоне новых оваций от остальных, Аббаккио неподвижно сидел на своем месте, скучающе скрестив руки на груди, а Фуго согласно, но сдержанно кивнул на эти слова.       — И теперь именинник должен загадать желание и задуть свечи, — Веселее добавил Бруно, пододвигая торт ближе к нему.       — Только быстрее, — Без энтузиазма проворчал Аббаккио.       После этого звуки стихли, все затаили дыхание в торжественный момент. На шоколадном торте, украшенном клубникой, стояло десять горящих свечей и он терялся в их пламени. Окружение померкло на фоне посиневших от напряжения в его глазах огоньков, словно они были всем, что здесь было.       Это довольно нелепо, подумалось Джорно. Нелепо, что в конце хорошего дня он оказался сидящим за столом вместе с праздничным тортом, пока все близкие поздравляли его с цветами и тортом. Нелепо, что они так старались, готовили столько вещей и пытались сделать ему сюрприз. Нелепо, что они первые, кто устроил для него такое. Нелепо, что это не его день рождения.       Нелепо, вздохнул он про себя, но реально.       Всю жизнь он рассчитывал только на себя. Он не мог положиться на мать, не желавшей его существования в этом мире, и глубоко презирал отчима. В семейной обители он не чувствовал любви и не выносил после захода солнца возвращаться туда. Он ненавидел свою семью, а с прошедшими годами стал делать вид, что ее никогда и не существовало.       Он никогда не мог найти общего языка с окружающими его людьми, прятался за таким большим количеством фальши и лжи, что сам стал плохо понимать, когда он искренен, а когда просто безразлично существовал в обществе, а единственный, кому до него было дело, давно покинул его.       Но несмотря на все это, теперь он был вполне счастлив.       Нет, он никогда не был счастливее, чем сейчас.       Благодаря преступной группе, состоящей из изгоев общества и пропащих людей. Они были своеобразными, они были откровенно странными, но у Джорно никогда не было людей ближе. За исключением его героя, о нем никогда не заботились и не беспокоились, просто игнорируя существование Джорно, и лишь эти шесть человек были заинтересованы в его жизни.       Может быть, они и не знали, как много значат для Джорно. Как глубоко привязанность проникала в его сущность, пронзала насквозь, заставляла делать иррациональные вещи и поддаваться глупым порывам, чтобы они продолжали оставаться рядом.       И теперь, когда после столь одинокой жизни он вкусил чужую любовь, Джорно не мог позволить ни обстоятельствам, ни другим людям забрать это у него. Он ухватится зубами и ногтями за эту неосязаемую концепцию и сохранит ее до конца.       Он набрал полную грудь воздуха, одним разом задувая все свечи. Мгновенно комната наполнилась восторгом. Чьи-то ладони тут же захлопали по его плечам, а дудка противным звоном раздавалась в глубине его черепа.       Всей своей душой, своей способностью, он желает, чтобы жизнь его была такой. Чтобы следующий его день рождения был таким же хорошим.       Что-то за его грудиной расслабилось и потеряло свою хватку. Может, это было глубоко укоренившееся в нем напряжение, которое существовало с ним с тех пор, как он начал осознавать свои действия. Может, это было фундаментальное удовлетворение, прошивающее его насквозь.       Джорно всегда силой забирал у жизни то, что хотел; в этот раз ему отдали это добровольно.       Веселая болтовня разлилась на кухне. Праздничный торт, сделанный из шоколада и клубники, украшенный элегантными узорами и цветами из крема был разрезан и подан всем членам команды. Джорно была удостоена честь попробовать его первым. Мягкое, слегка влажное тесто таяло на языке, оставляя шоколадный привкус, а лишь далекая мысль, что это приготовили специально для него, делала все невероятно слаще.       Это точно был один из вкуснейших тортов, что он пробовал.       Джорно незаметно для всех плыл от счастья и детского восторга за столом. Он старался внимательно слушать разговор, что сейчас шел, но сосредоточиться было сложно. Так же сложно, как сдерживать несвойственную для него широкую улыбку, что пыталась показаться против его воли, если он слишком глубоко задумывался о моменте, а в его груди раздавалось дребезжание, словно струна, играющая ноту, вызывая трепет в его теле.       Он встретился с глубоким взглядом Мисты, наполненным расслабленным весельем. Его улыбка тут же стала намного обольстительней, чем прежде, а беззаботный тон наполнился жалостливыми нотками, — Блин, ну почему ты нам не сказал о своем дне рождения? Если бы не Наранча, мы бы его совсем пропустили.       Джорно не собирался уклоняться от ответа, как мог бы, так что также легко отвечает ему, — Это не мой день рождения.       Джорно отправляет в рот еще кусочек торта, наслаждаясь текстурой и ягодами, пока в комнате повисла звенящая тишина. Спустя пару секунд раздается безжизненный голос Аббаккио:       — Что.       — Он в апреле, но мы можем отметить сегодня.       — Нет, подожди, тогда он не будет считаться, — Опешив, отвечает Миста, озадаченно нахмурившись, будто это действительно сбило его с толку. Спустя мгновение он добавляет более уверенно, — Лучше не праздновать дважды.       Наранча замирает, когда все глаза в комнате обратились на него. Довольно резко он пожал плечами, с нервным выражением лица утыкаясь в свою тарелку, — Ну, мы это уже сделали.       Леоне тяжко вздохнул, кажется, не обращаясь ни к кому конкретному, — Действительно не стоило полагаться на него в этом.       Фуго вздохнул следом, не став что-либо добавлять, выглядя на удивление более разочарованно в промахе товарища, чем сам виновник.       — Это было фальшивое удостоверение, не так ли?       Джорно без сопротивления кивнул Буччеллати, припоминая случаи, в которых Наранча мог получить эту идею. Впрочем, он не был задет этой ошибкой так, как возможно, думали другие. Сейчас он при всем желании не смог бы испытывать негативных эмоций.       Он мельком поднял глаза, наслаждаясь видом. Их небольшая кухня сияла от света закатного солнца, оставляющего красно-оранжевые полосы. Все было теплых оттенков, будто пожар на месте его сердца сбежал от него и воспылал здесь, погружая комнату и людей в ней в огонь.       На лице Буччеллати расцвела улыбка, полная смирения. Его губы задрожали, он быстро спрятал улыбку за ободком фарфоровой чашки, отворачивая лицо от порядком пристыженного Наранчи. С несчастным видом он запихнул в себя весь кусок торта разом.       — Съешь что-то кроме сладкого, — Пробормотал рядом с ним Фуго, уже забирая его пустую тарелку и потянувшись к гарниру с мясом.       Буччеллати опустил чашку, но все еще с игривым блеском в голубых глазах продолжил уточнять, — И ты все равно нам ничего утром не сказал?       Сразу осознав, что лишь Наранча, Фуго и Миста верили, как хорошо они скрывали свои махинации, Джорно придал себе самый невозмутимый вид и с полной серьезностью ответил, — Понятие не имею, о чем ты.       На этот раз смешок все же вырвался из Бруно, заставив даже Аббакио расслабиться на своем месте рядом. Триш элегантно прикрыла ладонью губы, заразительно хихикая. Она тут же воскликнула, — Что за безумный день! На нашу машину падает камень, день рождения — не день рождения, что еще черт возьми может пойти не так?!       Под раздавшийся смех, Джорно встревоженно переглянулся с Наранчой, что склонился над столом еще ниже, напряженно поджав губы.       Они сидели вместе, пока кухня не погрузилась в сумрак. Джорно слушал рассказ Триш о ее днях во Франции, когда она неожиданно подскочила с места, — О! Пора дарить тебе подарки.       — Разве это не один большой подарок? — Честно спросил он, но она лишь отмахнулась.       — Очень скромно с твоей стороны, Джорно.       Пока остальные тоже поднялись, чтобы принести их на кухню, Фуго смущенно откашлялся, — От меня букет.       Джорно кивнул ему, снова залюбовавшись желтыми лепестками, — И он очень красивый, я найду способ увековечить твой подарок.       Фуго слабо улыбнулся, откидываясь на спинку стула, пока Миста подался вперед со своего места, — А от меня был этот торт. Я долго пытался передать его цветочный орнамент, чтобы он соответствовал твоей эстетике. Даже жаль, что его половина теперь в Наранче.       Джорно позволил себе улыбнуться на его слова, — Спасибо, Миста. Это был самый красивый и вкусный торт.       Ответная улыбка Мисты, искренне польщённого его словами, согрело его внутренности.       — Да, Миста. Спасибо, — Торопливо прервала их Триш, быстро садясь на свое место обратно и с гордостью протягивая розовый пакет ему. Миста закатил глаза на нее, но с любопытством продолжил наблюдать.       Открыв подарок, Джорно увидел огромное количество французских сладостей. Разнообразный шоколад и конфеты заполнили пакет, все в изысканных упаковках и с разнообразными вкусами, которых он никогда в своей жизни не встречал. Он отложил его в сторону и кивнул взволнованной Триш, — Спасибо, я обязательно их попробую.       — И поделишься со мной немного, хорошо? — Требовательно спросил Наранча, протягивая ему в руки фейерверки, — Поздравляю с днем рождения, Джоджо! Запустим их прямо сейчас!       Он радостно завибрировал на месте, излучая собой непомерную энергию, но поспешно исправился, — Не с днем рождения, не с днем рождения!       — Спасибо, — Просто ответил ему Джорно, не обращая внимания на ошибку, и уже найдя глазами Бруно.       — Для тебя, Джорно, — Почтительно сказал ему Буччеллати, протягивая более плотный и невзрачный пакет, чем предыдущий, — Я собрал как можно более интересные экземпляры луковиц и семян растений для тебя. Они все подписаны внутри, и надеюсь, что в следующем году твой сад станет даже более прекрасным.       Джорно склонил голову, наполненный нежностью от такого количества внимания, — Благодарю.       На секунду все замолчали, требовательно посмотрев на сидящего в стороне Аббакио. Прежде чем Джорно начал убеждать остальных в отсутствии необходимости дарения подарков, Леоне измученно вздохнул, будто вся тяжесть мира была на его плечах. Он быстро кинул что-то в Джорно, пробормотав: «Не поздравляю».       В ладони у Джорно был его любимый пуддинг.       Без нежелательного шума, он кивнул ему, польщенный таким вниманием со стороны Аббакио, краем уха замечая тихие воркования Триш на ухо Мисты и довольную улыбку Бруно.       Они быстро переместились с кухни на улицу под недавно взошедшую луну и звезды. Он знал, что в его волосах сверкали застрявшие конфетти, колпак он давно снял, растрепав аккуратную прическу до более вольного вида. В толпе он обязательно на кого-то натыкался, соприкасался холодными ладонями с чужой кожей и пытался слушать сразу несколько разговоров. Ему было ужасно интересно слушать про жизнь Триш в другой стране, жаркие споры Фуго и Мисты и вкрадчивый голос Буччеллати. Ему хотелось схватить их и никогда не отпускать дальше, чем мог их видеть и сохранить в своей памяти каждую секунду рядом.       К своему стыду, он обнаружил, что слишком боится это сделать. Его тело замерло, и сделать первый шаг, преодолеть пропасть ради пока не столь хорошо знакомого физического контакта было невыполнимо. Так что он остался стоять один, не в силах даже попробовать разделить свои чувства, тянувшие его вниз, к земле.       Наранча уже установил фейерверки, готовясь их поджечь, когда теплая ладонь опустилась на его предплечье. Без источников света, в темной глубине глаз напротив он мог различить огонек подожжённого фитиля. Края его шапки изогнулись на лице, скрывая левую щеку. Шепот обжег ушную раковину, — Хотя знаешь… Несмотря на то, что ты родился в несчастливом апреле, все-таки твое рождение стоит праздновать вовремя.       Джорно не успел ему ответить, как подожженный фейерверк резко накренился на бок и полетел вперед. Паникующие крики быстро заглушил звон разбитого окна, в которое пиротехника влетела и грохот, с которым она взорвалась в доме. Округу осветили разноцветные всполохи.       Джорно осторожно прислонился к Мисте ближе, ощущая плечом его, прислушиваясь к его испуганным возгласам. Вряд ли он сейчас так уж сосредоточен на контакте между ними, — успокоил себя Джорно.       Краски снова вспыхнули в ночи, освещая все, что когда-то было дорого его сердцу.       Несмотря на переполох, вероятный пожар и общий шок от произошедшего, счастье наполнило его грудь. Это ощущение распирало его, пока он наконец не улыбнулся так широко, как никогда до этого не мог.