Три шага до пропасти

Под вечер Коко не выдержал. Мысли давили, перемалывали изнутри, не давали дышать. Он накинул пальто, схватил ключи и вышел, даже не глядя на остывший кофе и разбросанные бумаги. Чёрный Mercedes бесшумно выехал из подземного паркинга небоскрёба. Он не думал. Не позволял себе думать. Просто ехал, сжимая руль до боли в костяшках, пока знакомые улочки не сменили стекло и бетон. Гараж. Вот он. Коко припарковался через дорогу, как делал уже сотни раз. Двигатель заглушил, но из машины не вышел. Смотрел на приоткрытые ворота, на тёплый жёлтый свет внутри, на силуэты, двигавшиеся у стола. Инуи был там. Живой. Настоящий. Смеялся чему-то, запрокинув голову, светлые волосы упали на лицо. Коко провёл дрожащей рукой по лицу, сминая чёлку. Пальцы скользнули к дверной ручке. Замерли. *Выйти. Подойти. Сказать.* Он открыл дверь. Холодный вечерний воздух ударил в лицо, отрезвил на секунду. Коко сделал шаг. Второй. И остановился посреди улицы, глядя на свет в гараже. Сердце колотилось так, что, казалось, разорвёт рёбра. Не долго подумав, Хаджиме толкнул дверь и зашёл в помещение сервиса. Звякнул колокольчик над входом — Внутри пахло маслом, железом и чем-то ещё — простым, человеческим, забытым. Инуи стоял у стола, спиной ко входу, что-то настраивая в мотоцикле. Светлые волосы выбились из-за ушей, комбинезон заляпан маслом. — Здравствуйте, чем могу помо.... — начал он, оборачиваясь. И замер. Колокольчик звякнул ещё раз, закрываясь. Коконой стоял на пороге, в чёрном пальто, с белыми волосами, убранными в хвост, с красной подводкой, которая делала его глаза слишком яркими для этого гаража. Инуи выронил ключ. Металл звякнул о бетонный пол, прокатился под машину. Тишина повисла тяжёлая, как свинец. — Хаджиме... — выдохнул Инуи. Голос сел, превратился в шёпот. Коко смотрел на него. Смотрел так, как смотрят на солнце после долгой зимы — больно, жадно, не в силах отвести взгляд. — Здравствуй, Сейшу, — сказал он тихо. В гараже было тепло. И очень тихо. Слышно было только их дыхание и где-то далеко — шум вечернего города. Инуи смотрел на него, не в силах отвести взгляд. Глаза скользили по лицу, по длинным белым волосам, по выбритому виску с тёмной татуировкой, по красной подводке, подчёркивающей острый, чужой блеск. Он помнил другого Коко. Того, с короткими чёрными волосами, с мягкими чертами, с неуверенной улыбкой, которая появлялась, только когда они оставались вдвоём. Маленького, почти хрупкого, но упрямого до безумия. Сейчас перед ним стоял кто-то другой. Высокий, опасный, дорогой. Чужой. Свой. Одновременно. — Ты... изменился, — выдохнул Инуи, голос сорвался. Коко дёрнул уголком губ, но улыбка не вышла. — Прошло много лет. — Да... — Инуи опустил взгляд, наткнулся на собственную промасленную одежду, на дешёвые инструменты вокруг. — Я смотрю, ты... преуспел. — Не в том, что важно, — тихо ответил Коко. Они стояли друг напротив друга. Три шага. Целая пропасть. Инуи поднял голову, в глазах мелькнуло что-то — боль, надежда, страх. — Зачем ты пришёл? Коко молчал. Сжимал пальцы в карманах пальто, чувствуя, как дрожат руки. — Я не знаю, — сказал он честно. — Просто... Скучал... В гараже снова стало тихо. Только где-то капала вода, и сердце Инуи колотилось где-то в горле, мешая дышать. Дракен вышел из подсобки с тряпкой в руках, хмурый, уставший. — Чего тут у тебя?.. Он поднял голову, увидел Коконоя, замер. Взгляд скользнул по дорогому пальто, по белым волосам, по выбритому виску с татуировкой, по лицу, которое он помнил с тех самых времён. Молчание затянулось. Дракен перевёл взгляд на Инуи, на его застывшее лицо, на дрожащие пальцы. Всё понял без слов. — Понял... — сказал он тихо, отступая обратно к подсобке. — Не буду мешать. И скрылся за дверью, оставив их вдвоём. Щёлкнул замок. Тишина стала ещё глубже. Коко посмотрел на закрытую дверь, потом снова на Инуи. — Хороший у тебя друг. — Лучший, — ответил Инуи, всё ещё не веря, что это происходит наяву. Они стояли в гараже, освещённые дешёвыми лампами, между ними — годы, боль, невысказанные слова. И что-то ещё. То, что не умирало, сколько бы времени ни проходило. Хаджиме сделал шаг вперёд. Второй. Третий. Ботинки тихо ступали по бетонному полу, а сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Он остановился в шаге от Инуи. Поднял руку — медленно, будто боясь спугнуть. — Ты не изменился... — голос сел, превратился в шёпот. — Только волосы отрасли. Пальцы коснулись лица. Осторожно, почти невесомо. Провели по мягкой линии скулы, по щеке, остановились на шраме — старом ожоге, что аккуратной сеткой обвивал половину верхней части, переходя на висок. Инуи вздрогнул, но не отшатнулся. Стоял, затаив дыхание, чувствуя знакомое тепло чужих пальцев на коже. — Хаджиме... — Я помню этот шрам, — перебил Коко, голос дрогнул. — Ты тогда плакал. А я не знал, как помочь. — Это было давно, — Инуи накрыл его руку своей, прижимая ладонь к щеке. — Всё давно было. Коко посмотрел в его глаза. Свои — подведённые красным, чужие, опасные. Инуи — чистый, светлый, живой. Его Инуи. — Прости, — выдохнул Коко. — Что не пришёл раньше. Инуи не ответил. Только сжал его пальцы крепче, боясь отпустить. Коко наклонился, приближаясь, смотря прямо в его голубые глаза. Такие же, как тогда. Чистые, светлые, родные. — Инупи... — выдохнул он. Только он так называл его. Никто больше. Инупи — прозвище, которое осталось в прошлом, в тех временах, когда они были просто мальчишками, ещё не знавшими, что такое боль потерь и цена выбора. Инуи вздрогнул. Это имя ударило больнее, чем всё, что было сказано до этого. В горле встал комок, глаза защипало. — Не называй меня так, — прошептал он, но голос дрогнул, выдавая. — Почему? — Коко не отстранился. Стоял так близко, что можно было коснуться, чувствовать дыхание. — Потому что... — Инуи сжал пальцы на его руке, не в силах отпустить. — Потому что я почти забыл, как это звучит. Коко провёл большим пальцем по его скуле, стирая непрошеную слезу. — А я помнил. Каждый день. Каждую ночь. Инуи закрыл глаза, чувствуя, как мир вокруг рушится и собирается заново. Прямо здесь, в этом грязном гараже, пахнущем маслом и железом. — Зачем ты пришёл, Хаджиме? — спросил он снова, но теперь в голосе не было обвинения. Только тихая, израненная надежда. Коко не ответил. Просто стоял, держа его лицо в своих руках, и смотрел. Смотрел так, будто хотел запомнить каждую чёрточку, каждый миллиметр, каждую веснушку. — Я устал, Инупи, — сказал он наконец. — Устал смотреть на тебя из машины. Инуи замер. Слова падали в тишину гаража, тяжёлые, как камни. — Я приезжал почти каждый день последний год... — голос Коко дрогнул, пальцы на щеке Инуи задрожали. — Как только случайно узнал, где ты работаешь. И не решался подойти. Инуи смотрел на него, не дыша. В голове не укладывалось. — Каждый день? — прошептал он. Коко кивнул, не отводя взгляда. Красная подводка делала его глаза болезненно яркими, почти безумными. — Стоял через дорогу. Смотрел, как ты смеёшься. Как пьёшь свой кофе. Как закрываешь гараж. А потом уезжал. Он провёл пальцами по волосам Инуи, убирая прядь за ухо. — А потом Хайтани... — голос стал жёстче, в нём прорезалась злость. — Приехали. И наговорили всякого... Я разозлился и... Он замолчал, сжал челюсть. — Что? — тихо спросил Инуи. — Я испугался, — выдохнул Коко, и в этом признании было больше правды, чем во всех отчётах Бонтена вместе взятых. — Испугался, что они сделают что-то с тобой. Что я опоздаю. Что ты.. Он не договорил. Просто прижался лбом ко лбу Инуи, закрывая глаза. — Что я потеряю тебя снова. Инуи чувствовал, как дрожат его руки. Чувствовал, как тяжело он дышит. Этот Коконой — опасный, богатый, чужой — стоял перед ним и дрожал, как тот мальчишка, которого он помнил. — Хаджиме... — Инуи обхватил его лицо ладонями. — Я здесь. Я никуда не делся. — Знаю, — шёпотом ответил Коко. — Просто... можно я побуду рядом? Хоть немного. Инуи смотрел в его глаза. В эти чужие, опасные, подведённые красным глаза, в которых жил тот самый Хаджиме, которого он потерял много лет назад. — Побудь, — сказал он. Коко выдохнул, расслабляясь. Пальцы вцепились в промасленную ткань комбинезона, как в спасательный круг. Они стояли в грязном гараже, освещённые жёлтыми лампами, и мир за его пределами перестал существовать. Коко вдохнул знакомый запах. Шоколадный шампунь — тот самый, который Инуи любил всегда. Ещё с тех времён, когда они были детьми, когда мир был проще, а будущее казалось светлым. Запах ударил в голову, смешался с маслом и железом, ударил чем-то родным, домашним, потерянным. Он прижался сильнее, пальцы вцепились в ткань комбинезона, боясь отпустить. — Поехали ко мне, — выдохнул Коко, не отстраняясь. Инуи замер. Сердце пропустило удар. — К тебе? — переспросил он тихо. — Да. Ко мне. Прямо сейчас, — Коко отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в голубые глаза. В его взгляде — отчаяние, надежда, мольба. — Пожалуйста, Инупи. Я больше не могу так. Инуи смотрел на него. На дорогое пальто, на белые волосы, на красную подводку, которая сейчас казалась не оружием, а защитой. На руки, которые дрожали, сжимая его комбинезон. — А если я скажу нет? — тихо спросил он. Коко вздрогнул, но не отступил. — Тогда я уйду. И больше не приеду. Если ты... если ты не хочешь меня видеть. Он замолчал, кусая губу. — Но я буду знать, что ты в порядке. Этого хватит... Инуи смотрел на него. На этого странного, опасного, чужого и такого родного человека. На того, кто ушёл, чтобы спасти его. На того, кто вернулся, потому что не смог забыть. Он медленно поднял руку, провёл пальцами по выбритому виску, по татуировке, по длинным белым волосам. — Ты дурак, Хаджиме, — сказал он тихо. — Знаю, — выдохнул Коко. Инуи взял его за руку. Сжал пальцы. — Поехали. Коко не поверил сначала. Замер, смотрел на их переплетённые руки, на пальцы Инуи на своей коже. А потом выдохнул — так, будто не дышал целую вечность. — Правда? — Правда, — Инуи потянул его к выходу. — Только предупрежу Дракена. Он обернулся к подсобке. — Кен! Я... отойду. Дверь приоткрылась. Дракен выглянул, перевёл взгляд с Инуи на Коко, на их сцепленные руки. Кивнул. — Иди. Разберусь тут. Инуи благодарно улыбнулся и потянул Коко за собой. Они вышли из гаража в холодный вечер. Чёрный Mercedes стоял через дорогу, блестя под уличными фонарями. — Это твоя? — спросил Инуи. — Моя, — Коко открыл пассажирскую дверь. Инуи посмотрел на дорогую кожу салона, на своё отражение в идеально чистом стекле — в промасленном комбинезоне, с грязными руками. — Я испачкаю... — Плевать, — Коко почти толкнул его внутрь. — Плевать, Инупи. Садись. Инуи сел. Коко обошёл машину, устроился за рулём. Посмотрел на Инуи, на его руки, лежащие на коленях, на светлые волосы, на профиль. Двигатель ожил тихо, почти бесшумно. — Ты смотрел на меня каждый день? — спросил Инуи, глядя в окно. — Каждый, — Коко вырулил на дорогу. — И что ты видел? Коко помолчал. — Как ты живёшь. Как улыбаешься. Как не знаешь, что я рядом. — А сейчас? — Инуи повернулся к нему. Коко бросил быстрый взгляд, сжал руль. — Сейчас... я боюсь проснуться. Инуи ничего не ответил. Только положил руку на его колено. И всю дорогу до небоскрёба не убирал. Машина остановилась у высотного комплекса в центре Токио. Инуи поднял голову, глядя на стеклянную башню, уходящую в чёрное небо. Здесь всё было другим — идеальные газоны, тишина, запах дорогого парфюма, висящий в воздухе. Коко вышел первым, обошёл машину, открыл дверь. Инуи выбрался неловко, чувствуя себя чужим в своей старой куртке и промасленном комбинезоне. Пятна масла на ткани казались теперь огромными, кричащими. — Идём, — Коко взял его за руку, но Инуи дёрнулся. — Хаджиме... — он оглядел себя, потом вход в здание, где швейцар в идеальной форме уже открывал дверь. — Я выгляжу... Я не.. Коко остановился, развернул его к себе. — Ты выглядишь как ты, — сказал он твёрдо. — И мне плевать, что подумают. Он снова взял его за руку — крепко, не позволяя вырваться. Инуи сжал губы, но пошёл следом. Внутри — мрамор, зеркала, тишина. Лифт с кожаными панелями, мягкий свет, зеркальные стены. Инуи увидел своё отражение — выбившиеся светлые волосы. Рядом — Коко в чёрном пальто, белые волосы собраны в хвост, красная подводка, идеальный, холодный, дорогой. — Не смотри на себя так, — тихо сказал Коко, заметив его взгляд. — Как? — Как на чужого. Инуи перевёл взгляд на него. — А я здесь не чужой? Коко повернулся, сокращая расстояние. Пальцы скользнули по щеке Инуи, заставляя смотреть в глаза. — Ты здесь единственный, кто вообще имеет значение, — сказал он, и в голосе не было ни капли лжи. Лифт мягко остановился. Двери открылись в тихий коридор с одной дверью в конце. — Последний этаж, — пояснил Коко. Инуи сглотнул, чувствуя, как неловкость снова накрывает. Коко потянул его за собой, открыл дверь. Квартира встретила их полумраком и панорамными окнами от пола до потолка. Весь Токио раскинулся внизу, переливаясь огнями. Инуи замер на пороге, глядя на этот нереальный вид. — Заходи, — Коко снял пальто, бросил на кресло. — Не стой в дверях. Инуи сделал шаг, потом ещё. Огляделся. Минимализм, дорогая мебель, никакого хлама. Всё стерильно, холодно, идеально. — У тебя... красиво, — сказал он неуверенно. — Это просто место, где я сплю, — Коко подошёл ближе. — И где не могу заснуть. Он взял Инуи за руку, притягивая к себе. Все-таки решив сначала сходить в душ, чтобы убрать запах машинного масла, Инуи неловко попросил сменную одежду и зашел в ванну. *** Инуи вышел из душа, чувствуя себя немного легче. Горячая вода смыла масло, усталость и часть неловкости. В зеркале он бросил взгляд на чёрную футболку, которую оставил Коко — мягкая, пахнущая чужим одеколоном. Надел, пригладил влажные волосы.Коко сидел в кресле у окна в изумрудно-зелёной шёлковой пижаме с брендовыми узорами, волосы распущены, красная подводка всё ещё на месте. Увидев Инуи, замер. — Тебе идёт, — сказал тихо. Инуи потянул край футболки, чувствуя себя неуверенно. — Она дорогая... — Плевать, — Коко поднялся, подошёл ближе. — Ты голоден? Хочешь кофе? Или... — Кофе, — перебил Инуи. — Просто кофе. Растворимый, если есть. Коко усмехнулся, впервые за вечер. — Растворимого нет. Но научу тебя пить нормальный. Инуи хмыкнул, следуя за ним на кухню. В футболке, босиком, с влажными волосами — он чувствовал себя чужим в этой стерильной роскоши. Но когда Коко обернулся и посмотрел на него с такой теплотой, от которой у него перехватывало дыхание — стало легче. Хаджиме запустил кофемашину, пальцы двигались уверенно, привычно. В полумраке кухни, в своей зелёной шёлковой пижаме, с распущенными белыми волосами, он выглядел почти домашним. Почти. — Что хочешь? Латте, капучино или американо? — спросил он, не оборачиваясь. Инуи стоял у входа на кухню, следя за ним. — Американо, — ответил он. — Чёрный. Без сахара. Коко обернулся, приподнял бровь. — Всё такой же? — А ты думал, я изменюсь? — Инуи усмехнулся, прислоняясь к дверному косяку. Коко смотрел на него. На мокрые волосы, на слишком большую футболку, на расслабленную позу. В груди заныло привычной, тягучей болью. — Надеялся, — тихо сказал он. — Что ты остался собой. Он отвернулся к кофемашине, скрывая выражение лица. Через минуту поставил перед Инуи дымящуюся кружку — белую, тонкую. — Осторожно, горячий. Инуи взял, вдохнул аромат. Хороший кофе. Дорогой. Не тот растворимый, к которому он привык. — Спасибо, — сказал он, делая маленький глоток. Коко стоял напротив, обхватив свою кружку пальцами. Смотрел, как Инуи пьёт, как морщится от горечи, как прикрывает глаза. И думал о том, что хотел бы видеть это каждое утро. — Инупи, — позвал он. — М? — Останься. На ночь. Инуи замер с кружкой у губ. Посмотрел на Коко через пар. — Просто поспи здесь, — добавил Хаджиме быстро, словно боялся, что тот откажется. — На диване. В кровати. Где хочешь. Только не уходи. В его голосе прозвучало что-то, чего Инуи не слышал много лет. Страх. Надежда. Мольба. — Хорошо, — сказал он тихо. — Останусь. Коко выдохнул, расслабляя плечи. Улыбнулся — по-настоящему, впервые за этот вечер. Инуи допил кофе, поставил кружку на стойку. Огляделся, ожидая, что Коко сейчас постелит на диване. Но тот стоял посреди гостиной с простынёй в руках, мял ткань пальцами и явно мялся сам. — Хаджиме? — позвал Инуи, делая шаг вперёд. Коко дёрнулся, посмотрел на него. В глазах — привычная красная подводка, но взгляд растерянный, почти детский. — Я... — начал он и замолчал. Провёл рукой по лицу, сминая чёлку. — Извини.. Сейчас постелю.. Он не договорил. Смотрел на Инуи, потом в сторону спальни, потом снова на него. Инуи всё понял. — Ты хочешь, чтобы я спал с тобой? — спросил прямо. Коко вздрогнул, пальцы вцепились в ткань. — Просто спать, — сказал он быстро. — Я не... я просто... не хочу, чтобы ты был там один. Через коридор. Я... Он замолчал, кусая губу. Простынь в руках совсем измялась. Инуи смотрел на него — на этого опасного, богатого, чужого человека, который стоял перед ним и не мог попросить о простом: побыть рядом. — Идём, — сказал Инуи, забирая простынь из его рук. — Показывай, где твоя кровать. Коко моргнул, не веря. — Правда? — Правда, — Инуи взял его за запястье, потянул за собой. — Только если ты будешь нормально спать, а не пялиться на меня всю ночь. Коко позволил вести себя, чувствуя тепло чужих пальцев на своей коже. — Не обещаю, — тихо сказал он. Инуи обернулся, усмехнулся. — Тогда я уйду на диван. — Не уйдёшь, — Коко сжал его руку. Инуи не ответил. Но и не отпустил. Они лежали в темноте, укрытые одним одеялом. Инуи говорил — вспоминал старые истории, смешные случаи из гаража, дурацкие выходки Дракена, клиентов. Говорил легко, с улыбкой, иногда замолкая, чтобы зевнуть. Коко слушал. Почти не говорил сам, только иногда задавал вопросы или тихо смеялся в ответ. Он лежал на боку, глядя на профиль Инуи, освещённый тусклым светом из окна. Слушал его голос, смотрел, как двигаются губы, как он жестикулирует во сне. — А потом этот мотоцикл завёлся, и Дракен так обрадовался, что чуть не уронил его на себя, — Инуи рассмеялся, прикрывая глаза. — Ты всегда умел находить проблемы, — тихо сказал Коко. — Это не я, это мотоциклы, — Инуи повернул голову, встретился с ним взглядом. — А ты... совсем ничего не рассказываешь. Коко пожал плечами. — Нечего рассказывать. Деньги, бумаги, офис. Скука. — Ты врёшь, — Инуи ткнул его пальцем в плечо. — Но ладно. В другой раз. Он зевнул, потянулся. — Устал? — Ага, — Инуи прикрыл глаза. — День был... странный. Коко смотрел, как он засыпает. Дыхание становилось ровнее, ресницы дрожали. Инуи уже почти спал, когда тихо сказал: — Хаджиме... — М? — Я рад, что ты пришёл. Коко не ответил. Просто подвинулся ближе, чувствуя тепло чужого тела. Инуи не отодвинулся. Уснул первым. А Коко долго ещё смотрел на него, боясь закрыть глаза и проснуться одному. Но все же Коко осторожно придвинулся, уткнулся лбом в плечо Инуи, чувствуя тепло, дыхание, запах шоколадного шампуня, смешавшийся с его собственным одеколоном. Сердце билось ровно, впервые за долгое время не сбиваясь на панический ритм. Он прикрыл глаза. Вдох. Выдох. Инуи рядом, живой, настоящий, дышит спокойно и ровно. Не сбежал. Не исчез. Просто спит, доверчиво прижавшись плечом к его щеке. Коко выдохнул, расслабляясь всем телом. Рука сама нашла край футболки Инуи, пальцы вцепились в ткань — не сильно, просто чувствуя, что он здесь. Впервые за много лет он уснул без снотворного. Без кошмаров. Без липкого утреннего ужаса, когда просыпаешься и не понимаешь, зачем открыл глаза. Просто спал. Спокойно. Рядом с тем, кого не переставал любить ни на один день. В спальне было тихо. Токио за окном мерцал огнями, но здесь, в этой комнате, время остановилось. Утром Коко попытался нащупать Инуи рядом, но того не оказалось... Коконой резко открыл глаза. Рука метнулась по кровати — пусто. Простыня остывшая, рядом никого. Сердце ухнуло куда-то вниз. Он вскочил, паника обожгла горло, дыхание перехватило. В голове пронеслось: *ушел, не выдержал, сбежал, опять один*. Он уже рванул к выходу из спальни, когда ноздри уловили знакомый запах. Яичница. Бекон. Кофе. Хаджиме замер на пороге, тяжело дыша. Повернул голову в сторону кухни, откуда доносилось шипение масла на сковороде и тихое позвякивание посуды. Он медленно пошёл на звук. Инуи стоял у плиты в той же чёрной футболке, босиком, взъерошенный, сонный. Переворачивал яичницу лопаткой, что-то напевая себе под нос. На столе уже стояли две кружки с кофе и тарелка с тостами. Коко прислонился к дверному косяку, чувствуя, как паника отступает, сменяясь чем-то тёплым, давно забытым. — Ты чего вскочил? — Инуи обернулся, заметив его. Увидел лицо Коко и нахмурился. — Что случилось? — Ничего, — голос сел, прозвучал хрипло. — Я просто... не нашёл тебя рядом.Инуи смотрел на него секунду, потом отложил лопатку, подошёл. Взял за руку, притянул к себе. — Я здесь, — сказал он тихо. — Никуда не делся. Просто захотел сделать тебе завтрак. Коко уткнулся носом в его макушку, вдыхая запах. Обнял, прижимая к себе, чувствуя, как колотится сердце, успокаиваясь. — Ты меня напугал, — признался он глухо. Инуи усмехнулся, обнимая в ответ. — Ты слишком много волнуешься, Хаджиме. Иди есть, пока остыло. Коко не отпускал. Стоял, вцепившись в чужую футболку, и не мог поверить, что это утро — реальность. Что можно просыпаться не в пустой квартире. Что можно чувствовать тепло и слышать, как шипит яичница на сковороде. — Хаджиме, — позвал Инуи. — М? — Яичница горит. Коко рассмеялся — тихо, удивлённо, словно забыл, как это делается. Отпустил, но руку из руки Инуи не выпустил. — Идём, — сказал он, ведя его обратно к плите. — Спасать завтрак. Инуи улыбнулся, позволяя себя вести. И всё утро они ходили по кухне вместе, касаясь друг друга локтями, плечами, пальцами. Как будто боялись снова потерять. Чуть позже. Сейшу начал собираться на работу... Взял постиранный вчера Коконоем комбинезон... Он застегнул комбинезон — чистый, выстиранный. Пахло кондиционером, дорогим, незнакомым. Он заправил светлые волосы за уши, огляделся в поисках своей старой куртки. Коко стоял в дверях спальни, расчёска замерла в руке. Белые волосы ещё не уложены, красная подводка только на одном глазу, второй — чистый, почти беззащитный. — Инуи... — М? — Сейшу обернулся, куртка уже в руках. Коко смотрел, как он надевает её — потёртую, старую, чужую в этой квартире. Как прячет светлые волосы, как становится снова тем парнем из гаража. Тем, кто уйдёт сейчас за дверь и, возможно, не вернётся. — Ты... — голос дрогнул. Коко опустил расчёску, шагнул ближе. — Ты вернёшься сегодня? Вопрос повис в воздухе. Инуи замер, глядя на него — на полу накрашенные глаза, на распущенные белые волосы, на то, как Коко кусает губу, боясь услышать ответ. — Ты хочешь, чтобы я вернулся? — спросил он тихо. Коко подошёл вплотную, взял его за руку, сжатую на ремне старой сумки. — Я хочу, чтобы ты возвращался каждый день. Я хочу, чтобы ты... — он замолчал, сглатывая. — Я не знаю, как просить тебя остаться. Но я прошу. Пожалуйста. Блондин смотрел в его глаза — один уже подведённый красным, острый, другой чистый, открытый, почти испуганный. И понял, что не может сказать нет. — Я вернусь, — сказал он. — После работы. Хаджиме выдохнул, пальцы сжались на его руке. — Обещаешь? — Обещаю. Инуи поднял свободную руку, провёл по недокрашенной щеке Коко, стирая капельку, что собралась у уголка глаза. — Не плачь, Хаджиме. Я же сказал — вернусь. — Я не плачу, — соврал Коко, отворачиваясь. Инуи улыбнулся, чмокнул его в щеку и пошёл к выходу. На пороге обернулся: — Докрась второй глаз. С таким лицом тебя никто в Бонтене не примет. — Пошел ты, — буркнул Коко, но в голосе слышалась улыбка. Дверь закрылась. Коко остался стоять посреди комнаты, прижимая пальцы к щеке, где только что губы Инуи коснулись. А потом пошёл докрашивать второй глаз. Весь день Коко светился. Не словами, нет — лицо оставалось привычно холодным, красная подводка идеальна, движения точны. Но что-то было не так. Он не пил кофе без остановки, не сжимал ручку до хруста, не смотрел в одну точку часами. Пальцы не дрожали. Хайтани переглядывались с самого утра. Ран развалился в кресле у Коконоя в кабинете, листая отчёты, которые тот ему сунул. Риндо стоял у окна, рассматривая свои ногти. Коко печатал что-то, и уголок его губ то и дело поднимался в едва заметной полуулыбке. Ран отложил бумаги, прищурился. — Что, наконец-то вызволил принцессу из башни? Коко замер. Пальцы зависли над клавиатурой. — Не твоё дело, — сказал он, но голос прозвучал слишком мягко для привычной резкости. Риндо усмехнулся, обменялся взглядом с братом. — Так и есть, — протянул он. — Смотрю, ты сегодня почти человек. — Я всегда человек, — Коко поднял голову, посмотрел на них. В глазах не было злости. Только усталость. — Не-а, — Ран поднялся, обошёл стол, нависая над ним. — Раньше ты был ходячий труп. А сейчас... даже подводка ровнее легла. Коко закатил глаза. — Вам заняться нечем? — Есть чем, — Риндо отошёл от окна, встал рядом с братом. — Но это интереснее. Он к тебе пришёл? Или ты его украл? — Украл, — Коко не сдержал усмешку. — Почти. Братья переглянулись снова, и на их лицах появилось что-то вроде одобрения. — Ну наконец-то, — Ран похлопал его по плечу, не обращая внимания на то, что Коко дёрнулся. — А то мы уж думали, ты так и будешь страдать до конца своих дней. — Я не страдал, — возразил Коко. — Страдал, — хором сказали Хайтани. Коко вздохнул, но спорить не стал. Потому что они были правы. Риндо уже потянул брата к выходу, но на пороге Ран обернулся. — Кстати, если твой мальчик захочет наказать нас за вчерашний визит — передай, мы извиняемся. Немножко. — Немножко? — переспросил Коко. — Ну да, — Ран ухмыльнулся. — Жалкое зрелище — это был комплимент. По сравнению с тем, как ты выглядел до него. Коко запустил в закрывающуюся дверь степлером. Хайтани ушли, довольные собой. А Коко снова улыбнулся, глядя на часы. Скоро вечер. Скоро Инуи вернётся. Продержался он до четырёх. Потом сдался. Закрыл ноутбук, вышел из кабинета, проигнорировал удивлённый взгляд Харучиё и спустился вниз. По дороге заскочил в цветочный магазин, который замечал сотни раз, но никогда не заходил. Продавщица смотрела на него с опаской — белые волосы, красная подводка, дорогой костюм, татуировка на виске. Но Коко только спросил: — Какие цветы дарят, когда... — он запнулся, подбирая слова. — Когда хочешь, чтобы человек остался? Через десять минут он выходил с букетом белых роз. Небольшим, аккуратным. Не кричащим. Гараж встретил его запахом масла и железом. Дракен возился с мотоциклом, поднял голову, увидел цветы, перевёл взгляд на Коко. — Вторая дверь, — сказал он без лишних слов, кивая в сторону подсобки. — Переодевается. Коконой кивнул, прошёл. Инуи стоял у шкафчика, снимая комбинезон. В чёрной футболке, которую Коко дал вчера, светлые волосы растрёпаны. — Хаджиме? — он обернулся, увидел цветы и замер. — Ты обещал что вернёшься, — Коко сделал шаг вперёд. — Но я не обещал, что не заберу тебя сам. Он протянул букет, чувствуя себя нелепо. Он, директор по финансам самой опасной группировки Японии, стоял в гараже с белыми розами и боялся, что ему откажут. Инуи смотрел на цветы, потом на него. Усмехнулся. — Ты серьёзно? — Абсолютно..Инуи взял букет, вдохнул запах. Белые розы пахли нежно, чисто, совсем не так, как этот гараж. — Ты дурак, Хаджиме, — сказал он, но улыбался. — Знаю, — Коко шагнул ближе, взял его за руку. — Поехали домой. — Домой? — переспросил Инуи. Коко посмотрел на него, сжал пальцы. — Ко мне. К нам. Если ты... — Поехали, — перебил Инуи, сжимая букет одной рукой, а второй — его ладонь. Они вышли из гаража. Дракен проводил их взглядом, покачал головой, но улыбнулся. В машине Инуи держал цветы на коленях, смотрел в окно, но пальцы не отпускали руки Коко. — Белые розы? — спросил он, когда они выехали на дорогу. — Тебе не нравятся? — Нравятся, — Инуи повернул голову, глядя на профиль Коконоя.— Просто... почему? Хаджиме помолчал. — Потому что ты чистый, как эти розы..— сказал он тихо. — И я не хочу это испортить. Инуи не ответил. Только сжал его руку крепче. И всю дорогу до небоскрёба не отпускал. *** Спустя неделю Коконой не выдержал. Они сидели на кухне, пили кофе, и Хаджиме смотрел, как Инуи каждый вечер собирает вещи, чтобы утром уехать в гараж, а вечером вернуться. Каждый раз он боялся, что однажды тот не вернётся. — Инуи, переезжай ко мне, — сказал он. Сейшу замер с кружкой у губ. Вздохнул. — Я бы хотел, но... Мы с Дракеном вместе снимаем квартиру. Он один не потянет. Коко отставил чашку. — Я оплачу. — Что? — Инуи нахмурился. — Квартиру. Пусть живёт там, сколько захочет. Я буду платить. Просто... — Коко замолчал, сжал пальцы. — Я хочу, чтобы ты был здесь. Не только вечерами. Инуи смотрел на него. На то, как напряжены плечи, как дрожат ресницы. — Ты готов платить за квартиру Дракена, чтобы я жил с тобой? — Я готов на многое, — тихо сказал беловолосый — Ты же знаешь. Инуи усмехнулся, и покачал головой. — Спрошу у него. Но если он откажется... — Не откажется, — перебил Коко. — Я с ним поговорю. — Ты с ним поговоришь? — Инуи приподнял бровь. — Ты и Дракен? Коко пожал плечами. — Ради тебя — что угодно. Инуи посмотрел на него долгим взглядом. Потом наклонился, поцеловал в уголок губ. — Ладно, — сказал он. — Договорились. Коконой выдохнул, притянул его ближе, уткнулся носом в светлые волосы. — Спасибо, — прошептал он. — Не благодари, — Инуи обнял в ответ. — Дракену ты будешь должен. — Справлюсь, — усмехнулся Коко. И впервые за долгое время ему казалось, что всё будет хорошо. Инуи переехал через три дня. Дракен долго ломался, но Коко решил вопрос быстро — перевёл на карту сумму, которая покрывала аренду на полгода вперёд, и Дракен сдался. Первые дни были похожи на сон. Коко просыпался, чувствовал тепло рядом, слышал, как Сейшу возится на кухне, и не верил, что это реальность. Он стал спокойнее, реже срывался, почти перестал трястись над отчётами. Хайтани перестали подкалывать, видя, что всё наладилось. Но проблемы не исчезли. Они просто зарылись глубже. Ночью Коко иногда просыпался от того, что сердце колотится, а в голове — туман. Он смотрел на спящего Инуи, на его светлые волосы, разметавшиеся по подушке, на расслабленное лицо, и что-то тёмное поднималось изнутри. *Он уйдёт. Рано или поздно уйдёт. Увидит, кто ты на самом деле, и уйдёт.* Коконой вставал, шёл на кухню, пил воду, пытался успокоиться. Иногда помогал холодный душ. Иногда — нет. Были моменты, когда он смотрел на дверь и представлял, как поворачивает ключ. Как закрывает Инуи здесь, в этой квартире, где никто не найдёт. Где он будет только его. Всегда. Навсегда. Мысли приходили неожиданно. Инуи задерживался на работе — Коко уже представлял, что тот с кем-то, что не вернётся. Инуи смеялся с кем-то по телефону — Хаджиме сжимал челюсть, подавляя желание вырвать трубку. Он не говорил об этом. Не мог. Как объяснить человеку, которого любишь, что в голове живёт монстр, который шепчет: *запри его. никому не отдавай. убей, если придётся, но не отпускай.* Однажды Сейшу задержался допоздна. Коко сидел в темноте гостиной, не включая свет, и смотрел на телефон. Сорок семь пропущенных. Он набирал снова и снова, пока Инуи не ответил: — Хаджиме, я уже еду, успокойся. Дракен попросил помочь с одним мотором, я забыл предупредить. — Ты забыл, — голос Коко был ровным, но пальцы дрожали. — Ты не брал трубку. — Телефон в куртке был. Прости, я... — Приезжай, — перебил Коко. — Сейчас. Он бросил трубку, сжал голову руками. В ушах шумело, перед глазами плыло. Когда Инуи вошёл, Коко стоял у двери, бледный, с красными от подводки глазами, и смотрел так, будто ожидал, что тот исчезнет прямо сейчас. — Хаджиме, что с тобой? — Инуи шагнул ближе, коснулся его лица. Коко схватил его за запястья, прижал к стене. Не больно, но крепко. Инуи не сопротивлялся, только смотрел внимательно, спокойно. — Ты в порядке? — спросил он тихо. — Нет, — выдохнул Коко. — Я думал... я думал, ты не вернёшься. — Вернулся же. — А в следующий раз? Инуи высвободил одну руку, провёл по щеке Коко. — Я всегда возвращаюсь. Ты же знаешь. Коконой закрыл глаза, прислонился лбом к его плечу. Хотелось сказать: *я боюсь себя. я боюсь, что однажды не отпущу*. Но он молчал. — Прости, — прошептал он вместо этого. — Я просто... — Знаю, — Инуи обнял его, прижимая к себе. — Знаю, Хаджиме. Они стояли в прихожей, не двигаясь. И Коко думал о том, что это неправильно — любить так, с таким количеством тьмы внутри. Но Инуи не уходил. И Коко держался за него, как за последнюю ниточку, связывающую с чем-то светлым. Но все же иногда Коко срывался. Когда Инуи задерживался, когда писал, что идёт с Дракеном в бар, когда оставался в гараже допоздна — Хаджиме не выдерживал. Доставал заначку, которую прятал в кабинете, в ящике под отчётами. Инуи не знал. Не должен был знать. Он делал это быстро. Пока никого нет. Пока тишина в квартире не сводит с ума. Чтобы успокоить голову, чтобы перестать представлять, как Инуи не возвращается. Чтобы не набрать его в сотый раз с требованием вернуться. После становилось легче. Мысли плыли, страх отпускал, и можно было просто лежать на диване, смотреть в потолок и ждать, когда скрипнет дверь. — Я дома, — говорил Инуи, снимая куртку. — Хорошо, — отвечал Коко, надеясь, что голос звучит ровно. Инуи не замечал. Или делал вид. Коко не знал. И не спрашивал. Он убирал следы, проветривал комнату, пил кофе, чтобы взбодриться. И обещал себе, что это в последний раз. Но обещания таяли, как дым, в следующую ночь, когда Инуи снова не было рядом. Сообщение пришло в десять: *«С Кеном в баре, вернусь поздно. Не жди»*. Коко прочитал. Перечитал. Ещё раз. Пальцы сжали телефон, экран треснул, но он не заметил. В голове что-то щёлкнуло, переключилось на чужой, опасный режим. Он вскочил, накинул пальто прямо на домашнюю пижаму, схватил ключи. Не думал. Не позволял себе думать. Просто ехал, сжимая руль, прожигая красные светофоры. Бар нашелся быстро — дешёвое заведение в районе гаража, с неоновой вывеской и прокуренным входом. Коко толкнул дверь, не глядя на вышибалу, который хотел остановить его, но увидел лицо с тату Бонтена и отшатнулся. Внутри — полумрак, музыка, гул голосов. Коко сканировал помещение горящим взглядом, пока не нашёл их. Инуи сидел за столиком у окна, смеялся чему-то, в руке — кружка с пивом. Напротив — Дракен, расслабленный, тоже улыбается. Обычные парни в обычном баре. Коко двинулся к ним, не видя никого вокруг. Инуи заметил его первым — улыбка сползла с лица, сменилась удивлением. — Хаджиме? Что ты... — Домой, — голос Коконоя прозвучал глухо, не терпящим возражений. Он схватил Инуи за запястье, потянул вверх. — Пошли. — Эй, — Дракен поднялся, напрягся. — Ты чего творишь? Коко даже не посмотрел на него. Смотрел только на Инуи. — Ты сказал, что вернёшься. Сказал не ждать. А я жду. Каждый раз жду, пока ты... Он не договорил. Голос сорвался. Инуи смотрел на него. На бледное лицо, на дрожащие пальцы, на пальто, накинутое поверх пижамы. На глаза, в которых что-то сломалось. — Кен, — сказал он, не отводя взгляда от Коко. — Я пойду. — Сейшу... — Всё нормально, — Инуи поднялся, пальцы сжали руку Коко в ответ. — Правда. Дракен смотрел на них долгую секунду, потом кивнул, сел обратно. Инуи потянул Коко к выходу. Тот шёл, не сопротивляясь, тяжело дыша, сжимая чужую руку так, будто боялся, что она исчезнет. На улице холодный воздух ударил в лицо. Инуи остановился, развернул Коко к себе. — Смотри на меня. Дыши. Коконой смотрел. Дышал. Пальцы не отпускали. — Я здесь, — сказал Сейшу тихо. — Я с тобой. Просто дыши, Хаджиме. Коко прижался лбом к его плечу, чувствуя, как колотится сердце, как дрожат руки. Хотелось сказать что-то, объяснить, но в голове было пусто и шумно одновременно. — Я не могу, — прошептал он. — Когда тебя нет... я не могу. Инуи обнял его, прижимая крепче. — Знаю. Прости. Я не знал, что так сильно. Они стояли посреди улицы, обнявшись, и Коко медленно, по глотку, возвращался в реальность. Инуи гладил его по спине, не торопил, не спрашивал. — Поехали домой, — сказал наконец Инуи. — Я больше не буду задерживаться. Обещаю. Коко поднял голову, посмотрел в голубые глаза. — Обещаешь? — Обещаю, — Инуи коснулся губами его лба. — Просто скажи, если будет тяжело. Не молчи. Ладно? Коконой кивнул, выдохнул. Позволил увести себя к машине. Всю дорогу домой он держал Инуи за руку, боясь отпустить. Инуи не отпускал. Но чем больше проходило времени, тем сильнее Сейшу стал замечать все его странные замашки... Инуи старался не замечать сначала. Думал, это пройдёт. Что Коко просто нужно время, чтобы привыкнуть, что он теперь рядом, что не исчезнет. Но странности накапливались. Коко проверял его телефон. Не тайком — просто брал, когда Инуи выходил в душ, и листал переписки. Он нашёл однажды — телефон лежал не на том месте, а входящие были прочитаны. — Ты смотрел мои сообщения? — спросил он вечером. Коконой замер, потом пожал плечами, слишком беззаботно. — Случайно открыл. — Случайно? — Инуи смотрел на него. — Пароль? — Твой день рождения. Я угадал. Инуи промолчал, но осадок остался. Потом Коко начал отслеживать геолокацию. Инуи заметил, когда телефон показал, что приложение активничает в фоне. Спросил — Коко сказал, что это для безопасности, мало ли что. — Безопасности? — переспросил Инуи. — От кого? — От всех, — Коко отвернулся. А ещё были моменты, когда Хаджиме замирал у окна, если Инуи выходил в магазин, и не отходил, пока тот не возвращался. Звонил каждые полчаса, если Инуи задерживался в гараже. Проверял, с кем он разговаривает, кто звонит, кто пишет. Однажды Инуи зашёл в ванную и нашёл там упаковку успокоительного. Сильного. На имя Коко. Несколько пузырьков лежало в закрытой аптечке, но он случайно задел её, и содержимое вывалилось. — Хаджиме, — спросил он вечером, показывая на пузырьки. — Это что? Коко побледнел. — Врач выписал. Для сна. — Ты спишь нормально. — Иногда нет. Инуи смотрел на него. Чувствовал, что что-то не так, но Коко не говорил. Просто отводил глаза, переводил тему, улыбался слишком ярко. А потом был случай, когда Инуи вернулся с прогулки с Дракеном — обычной, в парке, ни о чём — и нашёл Коко сидящим в темноте прихожей. Не спал. Просто сидел на полу, прислонившись к стене, и смотрел на дверь. — Хаджиме? — Инуи включил свет. — Ты чего на полу? Коконой моргнул, будто просыпаясь. — Ждал. — Ждал? На полу? — Инуи присел рядом, коснулся его лба. Холодный. — Я подумал, что ты не вернёшься, — сказал Коко тихо, не глядя в глаза. — Что решишь остаться с ним. Что я... — Хаджиме, — Инуи взял его лицо в ладони. — Я же сказал, что вернусь. Я всегда возвращаюсь. Коконой кивнул, улыбнулся, но улыбка была неправильной. Пустой. Инуи обнял его, прижал к себе, чувствуя, как колотится сердце. И понял, что это не пройдёт само. Что Коко болен. Не простудой — чем-то, что годами копилось внутри, пока он смотрел на него из машины, пока травил себя, пока ждал. — Хаджиме, — сказал он, уткнувшись в белые волосы. — Нам нужно поговорить. — О чём? — О тебе. О том, что происходит у тебя в голове. Коко напрягся, попытался отстраниться, но Инуи не отпустил. — Я не хочу... — А я хочу, — перебил Инуи твёрдо. — Я хочу быть с тобой. По-настоящему. Но для этого ты должен перестать врать мне. Коконой замолчал. Дрожал. Пальцы вцепились в футболку Инуи, как в последнюю опору. — Я боюсь, — сказал он наконец, почти неслышно. — Боюсь, что если ты узнаешь, какой я... ты уйдёшь. Инуи отстранился, заглянул в глаза — красная подводка размазалась, взгляд мутный, чужой и родной одновременно. — Я не уйду, — сказал он. — Но ты должен перестать прятаться. Иначе мы оба сломаемся. Хаджиме смотрел на него долгую секунду. Потом кивнул. Слабо, неуверенно. — Попробую, — прошептал он. — Не пробуй, — Инуи поцеловал его в лоб. — Делай. Они сидели на полу в прихожей, обнявшись, и впервые за долгое время Коко не хотелось врать. Хотелось просто быть. Рядом. И не бояться. Инуи сжимал его холодные руки. Они всегда у него были такие — даже в жару, даже под одеялом. Сейчас, в полумраке прихожей, Коко дрожал, и Сейшу чувствовал, как льдинки вместо пальцев цепляются за его ладони. — Хочешь, будем вместе к психологу ходить? — спросил он тихо. Коко дёрнулся, попытался вырвать руки. — Не надо. Я не... Я справлюсь. — Справишься? — Инуи не отпустил. — Наркотой? Слежкой? Когда сидишь на полу в темноте? Коконой замолчал. Смотрел в сторону, губы сжаты. — Я не хочу, чтобы кто-то лез в мою голову, — сказал он глухо. — Я не говорю один. Вместе, — Инуи погладил большим пальцем его костяшки. — Как пары ходят. Чтобы понять друг друга. — Мы не пара, — Коко усмехнулся криво. — Я псих, который тебя... — Ты тот, кого я люблю, — перебил Инуи. — А ещё ты болен. И я хочу, чтобы ты выздоровел. Хаджиме поднял на него глаза. В них было столько боли и страха, что у Инуи сжалось сердце. — А если не поможет? — прошептал Коко. — Если я останусь таким? — Тогда будем жить с этим, — Инуи притянул его ближе. — Но попробовать стоит. Ради нас. Коконой долго молчал. Потом кивнул — едва заметно, неуверенно. — Ладно, — выдохнул он. — Попробуем. Инуи обнял его, чувствуя, как холодные пальцы вцепились в его спину. И понял, что это только начало. Но они справятся. Должны справиться.