Огонь и вода. Любимый ферзь Силы

      Всегда тепло в постели у Падме Амидалы. Где бы она ни была, на Набу ли, на Корусанте ли, где-то ещё по делам своим сенаторским, всегда ждут её в кровати объятия четырёх крепких рук.       Огонь и вода не просто стихии для неё, они ей милые сердцу любовники.       Жаром дышит на неё тот, кто при жизни звался её мужем. Влажные следы чертят по женскому телу пальцы бывшего джедайского магистра, вырисовывают замысловатые узоры — а потом прослеживают их горячие губы его когда-то падавана.       Много времени им потребовалось, чтобы прийти к этой гармонии.       Целый год они привыкали друг к другу когда-то. Целый год осторожно делали навстречу шаги, боясь ошибиться, боясь ранить и без того исстрадавшееся сердце возлюбленной. Разговаривали много, сидя вечерами на диване и по очереди качая детей.       Вспоминали былое, запивая горечь душистым чаем, улыбались сквозь слёзы требующим внимания малышам.       Первые ночи не смели духи тревожить её сон. Потом стал осторожно приглядывать Энакин — Падме чувствовала тепло его присутствия. Устраивался рядом с кроватью на полу, любовался её безмятежным лицом. Это могло бы показаться жутким, но после пережитого у всех них сбилось понятие «жуткого».       Потом к нему присоединился и Оби-Ван. Садился рядом, клал голову на плечо, смотрел задумчиво на складки покрывала. Однажды ночью, Падме услышала это сквозь сон, сказал тихонько Энакину, что последние годы любовался ими обоими — и бывшим падаваном, и его возлюбленной. Задумывался, насколько это нормально, но быстро уставал и продолжал просто любоваться. Энакин хихикнул тогда, хлопнул его по бедру, а наутро со свойственной, кажется, ему одному беспечностью спросил у Падме, что она думает по поводу тройничка с двумя духами. А Падме, заскучавшая без большой политики, взяла и согласилась.       Так и повадились они втроём в одной кровати спать.       Падме входит в спальню, на ходу распутывая завязки и мудрёные застёжки парадных одежд. После того, как с тихим шорохом опадает к её ногам верхний слой, остаётся нижний — почти полупрозрачный, из тонкой покрытой узорчатой вышивкой ткани.       Платье обнимает фигуру своей хозяйки, скользит по груди, животу, скрывая за складками всё самое интересное. Падме идёт, нарочно покачивая бёдрами, и Энакину хочется выть от того, как она прекрасна. Закатное солнце заглядывает в окно, скользит лучами по женскому телу — там, где могла бы скользить его, Энакина, рука! — подсвечивает золотом тёмные локоны. Дух огня чувствует себя голодной, невоспитанной и похотливой тварью, когда едва сдерживается, чтобы не вскочить, не броситься возлюбленной навстречу, не сорвать это криффово нижнее платье самому.       Но — нельзя. Они договаривались. Вдруг на плечо ложится холодная широкая ладонь, и Энакин оборачивается в непонимании. Оби-Ван смотрит на него с мягкой улыбкой, а сам тоже нет-нет да поглядывает на Падме восхищёнными глазами. Но, вздохнув, сосредотачивается на Энакине.       — Держись, мой юный друг, — шепчет Оби-Ван и, наклонившись, целует его шершавые горячие губы. — Терпение — высшая добродетель, помнишь? — и целует снова, глубже, с чувством, от которого заходилось бы в истерике сердце в груди — будь оно, конечно, живо.       Энакин, не в силах подавить жар желания, переключается на Оби-Вана. Стискивает ладонями его крепкие плечи, не давая отстраниться, сам подставляется под ласкающие тело руки, стонет, рычит почти, впивается в его губы так, будто они — живительный источник, а он бродил веками по пустыне.       — Эй! — вскрикивает обиженно Падме и в одно мгновение доходит до кровати, опускается рядом с самозабвенно целующимися мужчинами, хлопает Энакина ладонью по плечу. — Эй, а я?!       С влажным звуком отстранившись от её мужа, Оби-Ван усмехается и, протянув руку, мягко спускает бретельку с её плеча.       — А ты присоединяйся к нам, дорогая, — шепчет он.       — Да, Падме, — кивает Энакин, успевший немного прийти в себя после головокружительного поцелуя, и, повернувшись, тянет вниз и вторую бретельку. — Присоединяйся. И прочь уже эту криффову тряпку, пока я её не порвал!       — Вулкан разошёлся не на шутку, — усмехается Оби-Ван, слыша в голосе возлюбленного рычащие нетерпеливые нотки. — Кажется, скоро будет взрыв!       — Я надеюсь увидеть его извержение, — дёргает бровью Падме и наконец, к необычайной радости Энакина, стаскивает с себя платье. — И рождение нового водопада — тоже, — добавляет она и шлёт лукавый воздушный поцелуй Оби-Вану.       — Долой ваши метафоры! — бурчит Энакин, переворачиваясь и подминая возлюбленную под себя. — Вы оба у меня не покинете кровати, пока не кончите!       — Обещания, обещания, — усмехается Падме, покорно подставляясь под все его прикосновения, и улыбается смеющимся глазам Оби-Вана, который нависает над Энакином и через его плечо смотрит на неё. — Ну? Я жду!