Теория относительности : любовь и афоризмы

В пять утра на полигоне было холодно, сыро и пустынно. Айзава-сенсей ждал меня уже там. В своём обычном чёрном, с шарфом, нечесаный, но с ясными, собранными глазами. — Ты вовремя, — сказал он. — Начинаем. Я думала, он будет показывать мне приёмы. Я думала, он будет учить меня драться. Он начал с того, что заставил меня бегать. — Твоя главная проблема, — говорил он, пока я наматывала круги по стадиону, — не в том, что у тебя нет причуды. Твоя проблема в том, что ты не выдерживаешь и трёх минут активного боя. Герой, который выдыхается через три минуты, — это мёртвый герой. Я бежала. Потом были отжимания, приседания, работа с резиной, спарринги, где он бил меня снова и снова, а я училась падать так, чтобы не сломать кости. — Ты падаешь как мешок с картошкой, — заметил он после того, как я в пятый раз шлёпнулась на спину. — Я работаю над этим, сенсей, — прохрипела я, глядя в серое утреннее небо. Он протянул мне руку. — Вставай. Я взялась за его ладонь. Она была тёплой, в отличие от утреннего воздуха, и я сжала её, может быть, чуть сильнее, чем нужно. Он помог мне встать и тут же отпустил. — Ещё раз, — сказал он.

***

Я стала сильнее. Я научилась падать, вставать и снова падать. Я научилась чувствовать своё тело — каждую мышцу, каждый сустав, каждый вдох. Но самое главное — я научилась чувствовать его. Я замечала, как он хмурится, когда я делаю ошибку. Как он чуть заметно кивает, когда я исправляюсь. Как он поправляет мою стойку, касаясь моих плеч — быстро, профессионально, но эти касания жгли меня сквозь ткань формы. Я знала, что это глупо. Я знала, что это неправильно. Я знала, что мне пятнадцать, а ему тридцать, и он мой учитель. Но когда он стоял рядом, когда его голос звучал низко и ровно, объясняя очередной приём, когда его глаза смотрели на меня с тем самым странным выражением, которое я не могла расшифровать, — я забывала обо всём

***

Это случилось в конце октября. После вечерней тренировки мы сидели на скамейке у стадиона. Я пила воду из бутылки, он — свой бесконечный кофе. Стемнело рано, фонари зажглись, и на полигон падал жёлтый свет, делая всё вокруг каким-то ненастоящим. — Камия, — сказал он вдруг. — М? — Почему ты хочешь стать героем? Я опустила бутылку и посмотрела на него. Он смотрел прямо перед собой, в темноту, и лицо его было спокойным, но я чувствовала, что вопрос не случайный. — Потому что я могу, — сказала я после паузы. — Этого недостаточно. — Для кого? — Для меня. Он повернул голову, и наши глаза встретились. В свете фонарей его глаза казались не красными, а тёмно-бордовыми, глубокими, как вино. — Ты умная, — сказал он. — Ты могла бы пойти в обычную школу, поступить в университет, жить обычной жизнью. В мире, где герои есть, но не нужно быть героем, чтобы выжить. Почему ты выбрала это? Я молчала. Я не могла сказать правду. Не могла сказать, что я попала в этот мир из другого. Я выбрала другое. — Потому что здесь я могу быть собой, — сказала я. — Впервые в жизни. Здесь я не должна притворяться, что я сильнее, чем есть. Здесь я могу просто быть слабой, но при этом делать что-то важное. И… — я запнулась. — И здесь я встретила людей, ради которых хочется становиться сильнее. Он долго молчал. Потом его губы чуть дрогнули. Не улыбка, нет. Но что-то близкое. — Ты странная, Камия, — сказал он. — Я знаю, сенсей. Я встала, взяла свою сумку и уже собралась уходить, но он окликнул меня. — Камия. — Да? — Ты не слабая. Запомни это. Я не обернулась. Потому что если бы я обернулась, я бы, кажется, расплакалась.