Разговор сквозь время

Лаборатория Говарда Старка в конце 70-х больше походила на святилище. Воздух был пропитан озоном, запахом паяльника и дорогим сигарным дымом. На стенах висели чертежи реактивных двигателей, а в центре комнаты на постаменте покоился прототип первой компактной дуговой реакторной установки, которую мир официально еще не должен был увидеть ближайшие двадцать лет. Питер Паркер, одетый в поношенную толстовку и джинсы, которые были ему слегка великоваты, сидел на ящике из-под военных деталей и чувствовал себя так, словно у него сейчас случится паническая атака. Только что он сражался с Мистерио. Нет, с каким-то его последователем в 2025 году. Было много голограмм, яркая вспышка, а потом… тишина. И вот он здесь. — Итак, юный гений, — Говард Старк, молодой, подтянутый, с безупречной укладкой и пронзительным взглядом, которому предстояло поседеть в войнах будущего, разлил по двум стаканам виски. Питеру он протянул сок. — Ты заявляешь, что я не могу позвонить в службу безопасности, потому что это «нарушит временной континуум». Звучит как отмазка. Но... — он прищурился, — ты назвал принцип работы моего нового ускорителя, который еще даже не запатентован. Поэтому я слушаю. Кто ты? Питер глубоко вздохнул. Перед ним был не просто гениальный изобретатель. Перед ним был дедушка его наставника. Человек, о котором Тони говорил с болью, обидой и… любовью. — Меня зовут Питер, — сказал он, решив, что ложь в таком случае — меньший грех, чем правда о его истинном происхождении. — Я… я из будущего. Я попал сюда случайно, и мне нужно найти способ вернуться. Но пока я здесь, я хочу вас кое о чем спросить. — О будущем? — Говард усмехнулся, откидываясь в кресле. — Только не говори, что у нас летающие машины и тостеры, которые гладят рубашки. Я работаю над этим. — Нет, — Питер покачал головой. Он сжал в руках холодный стакан. — Я хочу спросить о вашем сыне. Рука Говарда, державшая сигару, дрогнула. На долю секунды его лицо утратило маску высокомерного гения, обнажив уязвимость, которую Питер так часто видел в глазах Тони. — У меня будет сын? — тихо спросил Говард. — Да, — Питер позволил себе легкую, теплую улыбку. — Его зовут Тони. Энтони Эдвард Старк. Имя повисло в воздухе, наполненном электричеством. — Энтони… — повторил Говард, пробуя имя на вкус. — Хорошее имя. Сильное. И чем же он занимается? Надеюсь, не променял физику на бухгалтерию? — Он… — Питер запнулся. Как рассказать отцу о сыне? Сказать, что Тони сначала был торговцем оружия? Что он прошел через ад Афганистана с ящиком запчастей в груди? Что он стал героем, но цена этого была чудовищна? Питер решил говорить о главном. — Он спас мир. Не один раз. Он — Железный человек. Говард замер. Его взгляд стал острым, как лезвие. — Железный человек? — Он создал высокотехнологичный костюм, — Питер говорил быстро, волнуясь, как на экзамене. — Но самое главное не в этом. Он усовершенствовал вашу разработку — дуговой реактор. Тот, что вы сейчас считаете игрушкой для военных баз, он уменьшил до размера бейсбольного мяча и вживил его в свою грудь, чтобы выжить. Он создал элемент, который вы считали невозможным. Он построил искусственный интеллект. Но, мистер Старк… он стал героем не из-за железа. Он стал героем, потому что у него было сердце. — Сердце? — Говард выглядел скептически. Он встал и подошел к окну, глядя на огни ночного Нью-Йорка. — Старки не славятся сердцем, парень. Мы славятся тем, что мы — гениальные засранцы, которые меняют мир, наступая на мозоли. — Ваш сын тоже был тем еще засранцем, — честно признал Питер, и Говард неожиданно хмыкнул, обернувшись. — Простите за прямоту. Но он вырос. Он понял, что его оружие убивало людей, и закрыл военный отдел корпорации в один день. Он чуть не разорился из-за этого. А потом он надел костюм, чтобы спасти Нью-Йорк от инопланетного вторжения. — Инопланетного вторжения? — голос Говарда сорвался на фальцет. — Да, пришельцы. Это потом станет обычным делом, — отмахнулся Питер. — Но Тони… он был готов умереть, таща ядерную бомбу в космос, чтобы закрыть портал. Ему это удалось. Говард медленно вернулся к столу и сел. Он смотрел на Питера с каким-то новым, почти благоговейным ужасом. — Ты говоришь о моем сыне как о солдате. Я не хотел для него солдатской участи. — Он больше, чем солдат. Он — гений, который прикрывает всех нас. — Питер замолчал, собираясь с духом. Ему нужно было сказать то, что, как он знал, мучило Тони всю жизнь. — Мистер Старк. Он всю жизнь пытался заслужить ваше признание. Он боялся, что вы считаете его недостойным. Но поверьте мне… вы бы гордились им. Очень сильно. В глазах Говарда блеснула влага, но он быстро взял себя в руки, сделав глоток виски. — Ты упомянул, что у него есть жена? — спросил Говард с легкой усмешкой, возвращая себе привычный тон. — Или хотя бы подруга? Я надеюсь, он не связался с какой-нибудь фотомоделью, которая вытянет из него все деньги? Питер рассмеялся. Этот смех был искренним и легким, впервые за весь разговор. — Его жена. Ее зовут Пайпер Поттс. Вирджиния Поттс. — Поттс? — Говард наморщил лоб. — Звучит… практично. Секретарша? — Сначала была личным ассистентом, — кивнул Питер. — А потом стала генеральным директором «Старк Индастриз». Когда Тони… немного сошел с ума и чуть не убил себя на работе, именно она сказала ему: «Хватит». Она управляла компанией лучше, чем он. Она умная, невероятно сильная, дерзкая. Она спасла его не меньше, чем его костюм. Они прошли через все вместе: через террористов, через его посттравматический синдром, через разлуку. Она ждала его, когда он был на грани гибели в космосе. — Космос, пришельцы, — пробормотал Говард, потирая висок. — И она не сломалась под таким напором? — Она — Железная леди, — тепло сказал Питер. — И она родила ему дочь. Морган. Он стал папой. И это… это сделало его самым счастливым человеком на свете. Говард закрыл глаза. На его лице застыло выражение, которое Питер не мог прочитать — смесь облегчения и острой, как нож, тоски по времени, которое ему еще только предстояло прожить. — Значит, я все-таки увижу внучку… — прошептал он. Питер промолчал. Он знал, что Говард погибнет, когда Тони будет еще подростком. Знание этого жгло ему горло, но он не имел права это изменить. — Ладно, — Говард резко хлопнул ладонью по столу, разгоняя сентиментальность. — Ты рассказал мне о семье. Спасибо. Но ты говорил о мире. О вторжениях. Ты сказал, что Тони прикрывает всех. С кем еще воюет будущее? С русскими? С китайцами? Питер помрачнел. Он подумал о Стиве. О том, как раскололись «Мстители». О том, как больно это было для Тони. — Мы воюем… с угрозами, которые приходят из космоса, и с теми, кто рождается среди нас. Но самый страшный конфликт был между самими героями. — Между… героями? — Говард нахмурился. — Ты хочешь сказать, что те, кто спасает мир, в какой-то момент начинают спасать его друг от друга? — Примерно, — Питер заерзал. — Есть один человек. Стив Роджерс. Капитан Америка. Говард побледнел. Это имя было для него священным. Он спас Стива из ледяной глыбы, искал его годами, вложил в него душу. — Стив? — голос Говарда стал жестким. — Что с ним? Он… он предал? — Нет! — быстро сказал Питер. — Ну… это сложно. Стив — хороший человек. Честный. Но мир стал другим. Появился документ — Заковианский договор. — Звучит как бюрократическая проволочка, — скривился Говард. — Это было соглашение ООН. После того, как наши действия привели к жертвам среди гражданских… мир решил, что Мстители должны работать под надзором. Что герои должны быть «привязаны» к правительствам. Говард задумался. Как военный промышленник, он понимал механизмы контроля. — И Тони… поддержал этот договор? — Да, — Питер кивнул. — Он чувствовал вину. Он видел лица тех, кого не смог спасти. Он считал, что нужны ограничения, что так будет ответственнее. А Стив… Стив видел, как в 40-х годах контроль привел к созданию Гидры. Он не доверял чиновникам. Он считал, что свобода действий важнее бюрократии. — Два упрямых барана, — вздохнул Говард. — Старк и Роджерс. Боже. И что, они не могли просто поговорить как взрослые люди? — Они пытались, — голос Питера дрогнул. — Но ситуация вышла из-под контроля. Стив защищал своего друга, который, возможно, совершил теракт… хотя потом выяснилось, что его подставили. Тони хотел арестовать их, чтобы потом разобраться, но не дать им действовать без надзора. Все смешалось. Друзья сражались против друзей. Я… я тоже был там. Я бился со своими кумирами. — Ты? — Говард удивленно поднял бровь. — Ты выглядишь как парень, который скорее предложит помощь, чем удар. — Я был на стороне Тони, — признался Питер. — Я считал, что он прав. Мы пытались остановить Стива в аэропорту. Это было… ужасно. Мы не хотели причинять друг другу боль, но причиняли. — И чем кончилось? — Говард подался вперед. — Кто победил? — Никто, — горько сказал Питер. — Стив ушел в бега. Тони остался, но с чувством, что его предал человек, которого он уважал больше всего. Они не разговаривали годами. Тони растил дочь, работал, страдал от панических атак… Они помирились только когда случилось то самое инопланетное вторжение, самое страшное. Когда на Землю пришел безумный титан, Танос. — Танос… — Говард покачал головой. — Имена становятся все более пафосными. — Но помирились они слишком поздно, — продолжил Питер, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Он решил не рассказывать о щелчке, о том, как он сам рассыпался в пыль на руках Тони. Не сейчас. — Они сражались плечом к плечу. Стив доверил Тони самое важное. А Тони… Тони спас всех. Ценой своей жизни. Тишина в лаборатории стала абсолютной. Даже электрический гул, казалось, затих. — Что? — выдохнул Говард. — Ваш сын, — Питер смотрел прямо в глаза отцу человека, который стал для него всем. — Тони Старк. Он спас Вселенную. Он умер, держа в руках перчатку с Камнями Бесконечности, зная, что у него есть дочь, которая его ждет, и зная, что он сделал это ради нее, ради меня, ради всех. Он был героем. Не потому, что у него был костюм. А потому, что у него было сердце. Говард медленно поднялся. Он подошел к Питеру и положил тяжелую руку ему на плечо. В его глазах стояли слезы, которые он больше не скрывал. — Ты говоришь о нем так, будто знал его лично, — хрипло сказал Говард. — Я знал его, — Питер шмыгнул носом, чувствуя себя маленьким мальчиком. — Он был моим наставником. Он научил меня быть лучше. Сильнее. Он был для меня… как отец. Говард сжал плечо юноши. В этом жесте было что-то такое, что передавалось через поколения — признание, благодарность, связь. — Спасибо, Питер, — впервые назвал Говард его по имени. — Ты рассказал мне о моем сыне больше, чем я когда-либо мог надеяться узнать. Я не знаю, что ждет меня впереди. Но я знаю одно: если этот упрямый, гениальный засранец, который не променял науку на бухгалтерию, смог вырасти в человека, способного пожертвовать собой ради всего сущего… значит, я не зря проживу свою жизнь. Питер кивнул. Он знал, что это не изменит будущего. Что Говард все равно уйдет рано, а Тони пройдет через боль одиночества, прежде чем найти свой путь. Но сейчас, в этой лаборатории, где время текло иначе, Питер подарил Говарду покой. — Вам нужно будет вернуться к своим чертежам, — тихо сказал Питер, чувствуя, как странное покалывание в кончиках пальцев предвещает скорое возвращение. — У вас еще куча дел. Вам нужно построить компанию. И… воспитать сына. Говард усмехнулся, вытирая глаза платком. — Воспитать сына. Звучит страшнее, чем изобрести дуговой реактор. Но знаешь… теперь я знаю, к чему стремиться. Он отступил на шаг, и в этот момент воздух вокруг Питера начал искриться. — Прощайте, мистер Старк, — сказал Питер, чувствуя, как реальность начинает вытягивать его обратно. — Прощай, парень, — ответил Говард, глядя, как фигура юноши растворяется в золотистом свете. — Передай Тони… — он запнулся, понимая, что послание не может пересечь время. — Просто… скажи ему, когда увидишь, что папа гордится. Питер исчез. Говард остался один в лаборатории. Он посмотрел на прототип реактора, затем на чертеж, который он набросал ранее — эскиз того, что он считал просто армейским проектом. — Железный человек, — пробормотал он себе под нос, улыбнувшись. Он взял чистый лист бумаги и написал в верхнем углу: «Проект для Тони». В далеком 2025 году Питер Паркер открыл глаза на крыше своего дома в Куинсе. Солнце вставало. Он был дома. Он достал телефон и зашел в раздел с видео, где Тони, еще живой, учил его программировать дронов-паучков. — Эй, мистер Старк, — прошептал Питер, глядя на экран. — Я видел вашего папу. Он гордился. Он всегда вами гордился. Ветер разнес его слова по городу, который когда-то спасали два гения — отец и сын. И Питер знал, что история, какой бы трагичной она ни была, продолжается в каждом из нас, кто помнит, что героизм — это не сила, а сердце.