Worry (Волнение)

Жадный порывистый вдох. Широко раскрытые глаза с бегающими туда-сюда блестящими зрачками. Отчаянный поиск чего-то знакомого и необходимого, пока вокруг только кромешный мрак. Бездонность, чуждость, непривычность. Огромность безграничной графитно-черной ирреальности. Дико колотящееся сердце, работающее в последнее время на износ. Невыносимо жгучая боль в теле, оплетающая шипастыми лианами каждую конечность оторопь и сжимающая тугими узлами внутренние органы мнительность. Пустота, невесомость, бесплотность. Не на что опереться, не за что ухватиться - привычно, но только не сейчас. Теперь нечто подобное кажется чересчур неожиданным и неприятным. Противоестественным, непонятным, неправильным. Ей не особо страшно, не особо спокойно и не особо тяжело. Наверное, все-таки было в тысячи раз больнее, когда мозг Охотницы в первый раз молниеносно пронзила мысль: это может быть еще один неизбежный конец. Еще одна безжалостная насмешка судьбы. Судьбы, длинная рука которой не в первый раз тянется и хладнокровно забирает из ее жизни все хорошее. Заставляет сходить с ума, нескончаемо думать исключительно о чем-то плохом и оставаться запертой в прошлом. Нестерпимо пытается сломить и уничтожить всякую надежду на безмятежную жизнь дальше. Вынуждает не щадить себя и делать все возможное, чтобы сохранить гармонию внутри. Дает знать, что нельзя расслабляться - как только позволишь себе передышку, все непременно пойдет под откос. Что просто-таки немыслимо просчитываться. Что противопоказано останавливаться, если хочешь сохранить хотя бы свою жизнь. Если хочешь меньше сомневаться. Если хочешь сделать хоть что-то. Необходимо работать над собой, работать без устали и верить в смысл всего этого. Не бросать, начинать заново и снова. Биться до последнего, страдать до опухших пальцев, стучащих от холода зубов и покрытого синяками тела. Еле стоять на ногах, привыкать к переменности жизни, игнорировать постоянно кружащуюся голову и продолжать действовать. Не поддаваться искушению отступиться, отдавать всю себя и никогда ни о чем не жалеть. Бороться, пока не добьешься своего. Пока не станешь достаточно сильной и неуязвимой, чтобы хоть на какое-то время быть в порядке. Пока не начнешь думать, что ты можешь спасти то, чем дорожишь. Что все на самом деле только в твоих руках. Что больше никогда не совершишь ошибок. Бороться, пока не превратишься в кого-то предельно осторожного как с миром вокруг, так и в своих желаниях. Не будешь позволять чему-то делать тебя слишком сентиментальной и нежной. Бороться, пока не будешь верить только себе. Смотреть на всех и вся с подозрением. Наивно считать, что так ты можешь обеспечить стопроцентную безопасность хотя бы кому-то. Однако отступать в сторону от своих идеалов можно. Можно, если существует что-то настолько невероятное. Настолько невероятное, что дает почувствовать себя свободнее и живее. Невероятное, захватывающее дух и открывающее мир с его лучшей стороны. Показывающее, какой может быть жизнь. Та жизнь, за которую она уже точно так же готова умереть. Охотница морщит брови и нещадно рассекает пространство руками – она явно не готова бездельно болтаться и висеть здесь целую вечность. Если придется безостановочно бороздить эти чертовы просторы, но действительно получится найти выход - ей не будет сложно. Если придется обойти все существующие миры, но получится исправить неустранимое - она в деле. Если придется пойти на самые крайние меры, но получится спасти самое ценное, что у нее есть – она рискнет. И, теперь пытаясь выкинуть из головы все лишнее, Охотница закрывает глаза. Соединяет большой и указательный на обеих руках пальцы. Сосредотачивается на главном и выдыхает. Вслушивается в царящее безмолвие и замирает. Избавляется от хаоса тяготящих мыслей и решается распростереть руки ласкающим ее тело фантомным потокам воздуха. Вздрагивает от расплывающейся перед зажмуренными глазами желтизны и появившегося где-то вдалеке статичного шума. Поочередно разлепляет веки и позволяет тени улыбки проскользнуть на своем лице: перед глазами наконец появляется бесчисленное множество патиново-зеленых ветвистых стеблей, что должны помочь попасть в тот самый мир. Охотница щурится и с силой стискивает зубы. Больше не позволяет себе мешкать и рассуждать обо всем подряд. С опаской взмахивает руками и перемещается ближе - ничего не остается делать, как испытать удачу и поверить в то, что время все еще на ее стороне. Легонько прикасается к листьям цвета мха и, набирая грудью воздух, готовится сделать очередной вдох. Резкий и глубокий. Новый и тысячный вдох. Ведь в ближайшее время ее будут встречать только сменяющиеся свежей цветистостью заурядные пустоши. Тучные толпы и светоносные витрины. Энергичные огни и чьи-то броские силуэты. Далекие горы и прозрачный туман. Заросшие поляны и крупные овраги. Скопления ослепляющих звезд и однотонные стены. Безграничные реки и движение зыбких облаков. Глиняно-коричневого цвета хвоя и брусчатые домики. Множество печальных глаз и угасающая надежда в лицах. Неразборчивая речь и отчаянные крики. И как же радостно будет почувствовать, что знакомо ударившая в глаза кромешная темнота и есть то, что ей нужно. Наконец-то наткнуться на прогорклый и почему-то знакомый запах. На неоднозначную, но все еще убаюкивающую тишину. Вырисовавшиеся предметы вокруг - упоительная отрада. Засохшая под “ногами” почва и приунывший стебель некогда цветущего растения рядом - нечто менее желанное. Гигантское окно чуть дальше, здоровенный шкаф слева, исполинских размеров навесные полки вдалеке. Из всех возможных миров этот был ужасно огромный - Охотница еще никогда не чувствовала себя настолько крошечной, малюсенькой, неприметной. Обыкновенных размеров квартира казалась домом чудовищно внушительных размеров. Да и сюда удалось попасть далеко ни с первой, ни со второй и даже ни с пятой попытки. Но Охотница в каком-то смысле была только рада обойти “парочку” вселенных за один раз, ведь теперь можно сделать малюсенький перерыв. Теперь можно перевести дух и, мысленно пообещав себе, что все пройдет как можно лучше и быстрее, постараться выбраться из этой квартиры в мгновение ока. Прикрыть глаза и, почувствовав прилив сил, стремительно ринуться вниз. Найти то, что действительно поможет и, смахнув отчего-то потекшую слезу, вернуться обратно домой. Правда, как только Охотнице хочется сдвинуться с места, то совершенно ничего не выходит. Она тянется, напрягается каждой клеточкой тела и жмурится от усилий, но все остается по-прежнему. Старается пошевелиться и уйти куда подальше, но ничего так и не меняется. И тогда приходит внезапное осознание – у неё нет никаких конечностей-отростков. Нет привычных удобных рук - хотя бы одной уже было достаточно, - цепких пальцев с нитевидными корнями на кончиках. Нет ног – даже тело-стебель еле позволяет нормально вытянуться или повернуться. А магия тут и подавно не работает, - иначе бы удалось справиться с ситуацией сразу же. И как же жаль, что по итогу не все так просто — это несколько напрягает и разочаровывает, но нисколечко не останавливает. Нечто подобное, еще, конечно, не трагедия, но пока что она - только-только проросшее зерно, нуждающееся в скорейшей яркости солнечных лучей и живительной прохладе свежей воды. Желающее закричать, выругаться и побурчать, но не имеющее рта. Хотящее независимости, но не имеющее ничего, кроме надежды на чью-то внезапную бдительность или счастливую случайность. Безуспешно пытающееся вырваться и спасти себя само одной силой воли. Безвыходные ситуации еще никогда раньше не заставляли Охотницу задумываться о возможности неудачи. О своей чрезмерной порывистости и упрямой пылкости. О собственной импульсивности, воинственной непреклонности и необдуманном взятии на себя риска. О том, что ей все-таки стоило когда-нибудь найти себе союзников. О том, что ее несговорчивость могла выйти ей боком. О том, что ее тактика может быть не идеальной. О том, что могут пролететь дни, прежде чем ей удастся добиться хоть малейшего успеха. О потере кучи времени, чтобы хотя бы избавиться от возникших проблем. О взаправдашней смерти, что такими темпами могла совсем скоро ее настигнуть. Охотница безумно старается не унывать, но, кажется, она еще ни разу в жизни не чувствовала себя настолько бесполезной, уязвимой и слабой. Беззащитной, бездарной и потерянной. Беспомощной, жалкой и ни на что неспособной. Она поднимает глаза кверху и отрешенным взглядом изучает соседствующий увядающий цветок: вялые стреловидные листья начинают гнуться, иссыхающий стебель поникает вслед. О влаге и лучистом свете ему явно остается только мечтать. Да и бодрящего воздуха здесь явно не хватает. Тотчас становится не по себе - подобной судьбы для себя допустить нельзя. И Охотница яростно пытается сделать хоть одно малейшее телодвижение, тужась снова и снова. Не дает паническим настроениям окончательно взять верх. Старается вернуть потерянную уверенность. Найти прежнюю себя. Думать только о том, как добиться своего. Старается обрести невозмутимое спокойствие. Мысленно говорит всему, что пытается ее остановить, неистовое “нет”. Отказывается верить в то, что на этом будет завершение ее истории. Вновь внушает себе, что нет ничего невозможного. Вспоминает холодные ветра, мокрую грязь, жесткость заледеневшей на морозе еды, трясущиеся руки и нескончаемые, казавшиеся абсолютно безуспешными, тренировки. И начинает чуть ли не разрываться на части, пересиливая невидимые тиски, - никакая невыносимая боль не может заставить ее передумать. Твердит себе, что обязательно наступит тактический успех - дайте только немного поразмышлять. Что непременно найдется выход, ведь с подобным упорством победа почти у нее в кармане. Что все это еще мелочи, справиться с этим не так уж и сложно, да и все будет, как надо. Что всегда можно воплотить мысли в реальность и исполнить каждое свое желание благодаря стойкой выдержке и терпеливой настойчивости. А затем Охотница тщетно делает последнее усилие, прежде чем вяло сомкнуть глаза и пообещать себе, что через пару минут удастся набраться сил. Удастся найти решение всех проблем, прежде чем станет слишком поздно. Прежде чем случится непоправимое. Прежде чем пелена сна не породит плывущие прямо перед носом бледно-молочные пятна. Прежде чем не начнут появляться отдаленные светлые вспышки. Поочередно не зарябят желтые, бордовые и перламутровые полосы. Волна приятных покалываний не захлестнет и не унесет безотрадно волнующие мысли. Все цвета не сольются в яркую хаотичность. Замысловатые узоры не поплывут, отчетливо появившиеся разноцветные круги не сползут куда-то вниз и резко не исчезнут. Прежде чем нечто громадное не зашуршит совсем рядом. Не появится чувство, будто все ее лицо покрыто тонким слоем сухой пыли, а неожиданно появившаяся птица не оглушит гортанным клекотом. И в один момент удается сделать короткий плавный вдох. И точно такой же выдох. Охотница чувствует себя до безумия хорошо и прилагает невероятно огромные усилия, чтобы удерживать прищуренные глаза открытыми. Чувствует аппетитный запах хвои и грибов, привычно ударяющий в нос, как только размякшее тело касается земляного пола. Дремотно смыкающиеся веки. Несколько ноющая спина. Совершенно ватные ноги. Приятное чувство сытости. Мягкость травы и прохлада пушистого мха. Трепещущий блеклый свет, долгожданно улегшийся на землю широкими полосами. Пролетающие мимо и мелькающие частыми тенями на лице вытянутые листья. Мерный шум неторопливого, словно лениво стекающая по дереву смола, родника неподалеку. Витающая в воздухе влажная пьянящая свежесть. Окутавшее тело точно предрассветный туман живительное тепло. Отчетливо слышимый голос, звонкий и по обыкновению бодрый. Множество произносимых им отрывистых фраз. Шорох шагов и листвы, глухой треск дряхлых веток. Тихие покаянные слова. Отчаянные гортанные возгласы. Безудержный добродушный смех. Сердце начинает предательски шумно биться - возможно, даже громче, чем все прозвучавшие звуки разом. Грудь неспешно вздымается. Вверх и вниз. На безвольных губах возникает нечто напоминающее ухмылку, а изнуренные глаза потяжелели и сонно прикрылись - теперь отчетливо видна излюбленная кромка леса. Далекие пышные верхушки буковых деревьев, дубов и тсуг. Пестрые пятна ягод и грибов, стоит только повернуть голову. Впереди - голубизна неторопливой реки. Бледные очертания солнечных отблесков под широкими ветвями лиственниц и сосен. Ослепляющие искры света, охотно поселившиеся в волнующейся воде. Легко узнаваемый невысокий силуэт и ласкающие слух мягкие трели флейты. Облепившие плечи и спину волосы цвета зрелой овсяной соломы. Ловко двигающиеся по тростниковым клапанам пальцы и неторопливо качающаяся в такт музыке голова. Нежно дующий прямо в лицо ветер, что едва ощутимо облеплял щеки и вынуждал расслабиться. Ведь до этого Охотница была до ужаса напряжена, сосредоточена и заворожена - когда она слышит эти журчащие переливчатые мелодии, то не смеет пошевелиться и, лишь непроизвольно приоткрыв рот, наблюдает со стороны. Боится перестать себя контролировать и, начав подбираться ближе, ненароком раздавить трескучую ветку под ногами. Боится разрушить столь восхитительную гармонию, остановить так складно льющийся поток чарующих звуков. Боится последствий в виде неловкого молчания и вопрошающего взгляда вместо привычного хладнокровия и резких метких фраз. Вместо предсказуемой сдержанности и неприличного бесстрастия. Вместо выработанной выдержки и нерушимой стойкости. И все-таки ее замечают - тут же повисла тишина, и широко открытые глаза уперлись любопытным взглядом в Охотницу. Она шумно выдыхает через нос и пытается удержать дёргающиеся уголки рта. Пытается контролировать себя, как и всегда. Стоит потерпеть хотя бы еще немного, но приветливость лица напротив, кажется, делает свое дело: со стороны Охотницы - встречный безудержный смешок и расцветающая улыбка. А затем ее о чем-то учтиво спрашивают. Еще и еще. Она неторопливо отвечает, растягивая каждое слово настолько долго, насколько выходит. Легким шагом идет навстречу, незаметно для себя подходит ближе и плавно садится на траву рядом. Нехотя отводит взгляд и, поглаживая чужую теплую ладонь, наслаждается сливающимся в единый смутный гул их совместный разговор. Склоняет голову к плечу и переплетает свои и крепко державшие ее пальцы. Утопает в водовороте новых светлых и чистых эмоций. Чувствует, как постепенно, донельзя медленно улетает куда-то ввысь. Парит, покидая свое тело, и уноситься все дальше и дальше. Чувствует, как тепло мягкого потока лучей маисового цвета расползается по всему лицу. Как становится умильно тихо. Охотница ощущает себя непринужденнее и настоящее. Ощущает умиротворенную невесомость, желанную миролюбивость, безобидную безмятежность. Долгожданную эйфорию, неописуемое блаженство. Сладкое удовлетворение, поразительный достаток всего и вся. Но вот проходит время, и она понемногу снижается. На полпути кто-то неожиданно хватает ее за плечи, судорожно трясет и тут же грубо возвращает на землю окончательно, где не осталось ничего прежнего и знакомого. Что-то внутри болезненно перевернулось и сжалось. Приходится открыть глаза, проморгаться и понять, что все это было лишь видение. Потрясти головой и задуматься, отчего то место показалось самым настоящим домом, чем что-либо и когда-либо еще. Но как только Охотница разгоняет остатки наваждения, то вдруг начинает чувствовать запах гари. Противный, душащий, давящий. Замечает стремительно чернеющее небо и вовсю разгоревшийся безжалостный огонь, мельтешащий далекими рыжими пятнами. С ужасом следит за движением клубящегося дымового облака и непроизвольно зажимает нос от усиливающейся и щиплющей едкой вони. Осматривается по сторонам и сразу же понимает, где она. Пытается дышать сквозь стиснутые зубы и сжимает пальцы в кулачки. Неустойчиво встает на ноги и делает нетерпеливые шаги. Вздрагивает из-за оглушающего взрыва: что-то чересчур громко лопнуло и заставило ее неуверенно остановиться. Делает судорожный хриплый вдох и начинает стремительно бежать к стоящему впереди домику. Нервно перебирает ногами, спотыкается и падает на пожухлую болотно-зеленого цвета траву. Неприязненно глотает набегающую кислую слюну и кривиться закружившейся голове. Держится за заколовший бок и беспокойно хмурится от тошнотворного страха и закипающей злобы из-за собственной немощности. Осознает, что она снова оказалась в том злободневном воспоминании и морщится от вязко липнувших к щекам слез. Каждый раз Охотница пытается не медлить и переступить через себя. Пытается добежать до маленькой хижины впереди, даже если знает, что она не успеет. Даже если знает, что это не по-настоящему - непозволительно сидеть и паниковать, даже если это сон. И каждый раз она спотыкается, оступается и, пошатнувшись, падает. Падает и видит, насколько сильно в тот же момент вспыхивает огонь. Вспыхивает и заставляет отчаянно ползти в сторону дома и досадливо шмыгать носом, ведь Охотница все еще свято верит, что у нее есть шанс, а внутри есть кто-то живой. В реальности же все было совсем не так - она даже не помнит, как оказалась снаружи. Не помнит, как сверкали тонкие ослепительные молнии, и шумел грозовой дождь. Не помнит, как крепко прижимали ее к себе морщинистые руки. Как удушливый жар обдавал лицо своим раскаленным дыханием. Как все, что было дорого, начало исчезать. Охотница лишь навсегда удержала в памяти мерцание желто-рыжих язычков пламени, отражение которого будто бы так и осталось в ее неподвижных зрачках. Последствия неистового пожара, что поглотил практически все без остатка - теперь темные очертания домика на холме выглядели совершенно незнакомыми. Обугленные бревна, провалившаяся крыша, выжженная вокруг земля, а над головой - мутное и мрачное зарево да поднимающийся в воздух пепел. Охотница не может простить себе этого - и вряд ли когда-нибудь у нее получится сделать это. Хоть она и усиленно старается вбить в голову мысль, что в то время у нее действительно не было ни шанса, ни сил. Хоть она и знает, что порой случается то, что контролировать тебе неподвластно. Хоть она и живет, только чтобы доказать себе, что она не зря осталась невредимой. Остается продолжать терпеть повторно приходящий по ночам кошмар. Терпеть и напоминать себе, что это сон. Терпеть и пытаться не сойти с ума. В чём в этот раз помогает чей-то громкий голос за дверью и гулкие шаги. Противный скрип половиц и неожиданный грохот - нечто чрезвычайно неудачно приземлилось на пол. Охотница в ту же минуту пробуждается и шевелится. Оживает и забывает обо всех тревогах. Вытягивается всем телом и с интересом выжидает, что будет дальше.