Путь к сердцу лежит через рёбра

Запах крови, сладкий, пьянящий, в этот раз не приносит предвкушения от интересной работы — только сильнее нервирует. Для Сатору он так же привычен, как аромат кофе по утрам, так же бодрит и побуждает включиться в дело: его магия трещит на кончиках пальцах в ожидании, когда же очередное сердце забьётся вновь. Сатору посреди этой разрушенной улицы один. Мелкий дождь висит в воздухе — не капли даже, а так, влажная пыль, которая оседает на волосах и на плечах. Под таким небом всё кажется чуть более серым, чуть более тихим, чуть более мёртвым и одиноким, чем есть на самом деле. Когда Сатору работает, остальные стараются держаться подальше, а ведь их наверняка одолевает любопытство. Вообще-то, его побаиваются, хотя он чаще возвращает жизни, чем отнимает их. Неудивительно, ведь Сатору имеет наглость посягнуть на святое — ставит себя выше смерти и судьбы. Но ничего сакрального в смерти нет, раз Сатору так легко может шлёпнуть по её холодным костлявым ручонкам и вернуть очередного бедолагу на этот свет. Обычно всё именно так: быстро, профессионально и легко. Ни одной капли крови на его костюме и белоснежной повязке. Как бы ни выглядел труп: растеклись ли мозги по асфальту, похожа ли черепушка на шкатулку с вывалившимися драгоценностями, проткнут ли несчастный маг насквозь, свёрнута ли у него шея, как у бедной детской игрушки, так некстати попавшейся под руку разыгравшейся пятилетке. Это не имеет значения, пока в крови умершего течёт магия, пока она откликается на магию Сатору. Обычно всё просто. И какого хрена сейчас не так? — Как всегда особенный, да? — Сатору скалит зубы. Он снимает повязку с глаз: сразу становится слишком ярко, слишком интенсивна магия вокруг. Приходится сморгнуть едва не пролившиеся слëзы, хотя щёки и так влажные от капель с неба. Морось тут же лезет в лицо — мелкая и назойливая. Сатору внимательно смотрит на тело перед собой: Итадори Юджи, юный маг с впечатляющей силой. Какой бы впечатляющей эта сила ни была, сопротивляться демону, завладевшему его разумом, получалось недолго — тот взял верх, перебил сотни людей, устроил кровавую бойню и напоследок сбросился с крыши, покинув тело Юджи в последние секунды перед падением. Нет ничего необычного в этом трупе: в неестественно вывернутой руке, в открытом переломе ноги — кость кокетливо выглядывает из дырки протёртых джинсов, — в раскроенной об асфальт голове и крови, вытекающей изо рта, в расцарапанных щеках — следы жалкой, бесполезной борьбы. Магия привычно трещит на пальцах, но не работает. Сатору видит, как магия Юджи продолжает течь по его телу, даже мёртвому, уже начинающему холодеть. Времени достаточно, и несмотря на серьёзные травмы, он не выглядит так, будто его перемололи в мясорубке — а Сатору мог оживить и таких! — Какого хрена, Юджи. — Сатору давит на его грудную клетку, вливает магию, чувствует, как её ледяная сила расползается по холодному же телу, но не оседает там, не запускает сложные процессы, а просто утекает, будто сквозь решето. Сатору давит сильнее, сильнее — изо рта Юджи вытекает струйка крови. — Блядь. Он, пожалуй, может сказать, в чëм дело. Сатору работал с Юджи. Нанами бы сказал — флиртовал. У Юджи впечатляющая сила и так же сильны эмпатия и жертвенность. С какой лёгкостью он винит себя в том, на что не может повлиять, Сатору имел честь наблюдать — на его попытки вразумить Юджи только хмурился. Ещё не оброс циничным панцирем, не потерял сострадания к каждому, кого бы смог спасти. Где-то в глубине души, — может, немного эгоистично, — Сатору бы хотел, чтобы Юджи остался таким навсегда. Наверное, именно к этому свету, непробиваемой и до раздражения глупой чистоте сердца его и тянуло. Но сейчас Сатору мечтает, чтобы Юджи стал бездушным мудаком, который знает: спасти можно далеко не всех — помочь можно единицам. Чтобы стал таким же мудаком, как и сам Сатору. Зато живым. Магия, запертая в истекающем кровью теле Юджи, не отзывается. Циркулирует по застывающим каналам, не находит выхода. Если человек не хочет, чтобы его спасли, даже лучшие маги не смогут ничего сделать. Годжо Сатору, конечно же, сможет. Юджи его возненавидит: он-то, наверное, всё решил. Да и плевать. Кинжалом Сатору разрезает форму, плотная ткань расходится под лезвием будто чуть подтаявшее масло. Морось оседает на бледной коже мелкими каплями — или это кровь, уже не разберёшь. На светлом алеют мазки кровоподтёков, но это не страшно: целители подлатают почти любые раны — только бы пациент был жив. — Прости, Юджи, — бормочет Сатору, освобождая грудную клетку от ткани. — Свожу тебя потом, куда попросишь. Если, конечно, Юджи захочет его видеть. Ничего, думает Сатору, главное — оживить, а с чувством вины, обидами и прочей ерундой он поработает позже. Лезвие из чистой, спрессованной магии выскальзывает из кончиков пальцев — оно тонкое и острое, слегка вибрирует от желания прикоснуться к плоти. Сатору за все годы жизни делал так лишь однажды, и тогда связь, что обязательно после такого ритуала возникает, причинила ему только боль. Он всё равно не жалеет. О Юджи не будет жалеть тем более. Сатору ведёт магическим лезвием по грудине, даже не пытаясь быть нежным. Кожа послушно расходится, обнажая бледно-серые мышечные волокна, которые тут же пропитываются тёмной венозной кровью — её в теле почти не осталось, она просто сочится, как сок из перезревшего плода. Сатору запускает пальцы в разрез, рвёт края раны в стороны — мышцы расходятся с мокрым хрустом, под пальцами дрожит тепло. Сатору шарит вслепую, пока не нащупывает ребро — гладкое, скользкое от крови. Пальцы соскальзывают, срываются в межрёберный промежуток, упираются в ребро с другой стороны. Слишком узко. Сатору давит сильнее, подключает магию — хрящ поддаётся с сухим хрустом, ребро ломается и уходит в сторону, освобождая проход. Он работает руками, как мясник, ломая и раздвигая — с хлюпаньем, с громким чавкающим звуком. И наконец, в самой глубине, за липкой пеленой свернувшейся крови, пальцы натыкаются на сердце — ещё тёплое, плотное, неподвижное. Сатору работал с мёртвой плотью достаточно, чтобы не думать о том, чьё перед ним тело. Но сердце в ладони тёплое. Неожиданно, почти оскорбительно тёплое, и эта теплота никуда не девается, просачивается сквозь кровь и морось. В этом тепле громкий смех Юджи, глупые шутки, сильные руки, которые умеют прикасаться очень нежно. Пальцы смыкаются на сердце, плотном, но податливом. Сатору сжимает их, пытается нащупать правильное положение. Кровь на его руках уже начала подсыхать, стягивая кожу коркой, но здесь, внутри, всё ещё влажно и тепло. Лёгкий дождь продолжает шептать, звук смешивается с чавканьем под пальцами, с дыханием Сатору. Сердце в ладони молчит, и в этом молчании есть что-то неправильное. Эту ошибку необходимо исправить. Магия вновь течёт по пальцам Сатору, он смаргивает капли с ресниц, чтобы лучше видеть голубое мерцание, растекающееся в груди Юджи. Запах пота от его собственного тела мешается с кровью и трупным духом, и дыхание на секунду перехватывает. — Давай же, — цедит Сатору сквозь зубы, — бейся, чёрт тебя дери. Магия Юджи слабо отзывается — не может не отозваться. Сатору лишает её выбора, заставляет пропитаться своим холодом, протолкнуть оживляющую силу по уснувшим артериям, нежно гладит сердце в ладони. Там, где магия касается магии, что-то щёлкает, сложные механизмы начинают работу вновь. Сатору не спрашивал разрешения, создавая эту связь, да и зачем? Он знает, каким был бы ответ. Если повезёт, связь не слишком повлияет на их жизни. Эта ледяная синяя нить, что тянется от сердца Сатору к сердцу Юджи. К сердцу, которое первым, несмелым ударом просыпается в его ладонях. Сатору тяжело выдыхает. Он поднимает голову от развороченной грудной клетки Юджи, смотрит сквозь стену мелкого дождя и туман и не видит никого из магов поблизости. Ему нужно передать тело целителям, чтобы те аккуратно его подлатали, чтобы Юджи лежал в палате, напичканный зельями, чтобы магия окружала его снаружи и внутри, не давая слабой жизненной силе ускользнуть. Вокруг никого, и Сатору снова опускает взгляд. Он никак не может разжать ладонь, биение чужого сердца успокаивает, их магия перемешивается: ледяная, колючая и резкая опутывает светлую, пока блёклую, будто луч, пробившийся после затяжного дождя. Надежда, что Юджи не сможет его возненавидеть, всё ещё жива. Сатору пока не изучил его от и до, но не нужно проникать так глубоко в грудную клетку, чтобы почувствовать, как много в нём сострадания и тепла. — Мы не можем разбрасываться такими талантами, — бормочет Сатору, разжимая пальцы. — Ты, Юджи, слишком ценный ресурс. Живи, спасай жизни… Шаги за спиной заставляют Сатору вытащить руки из грудной клетки, вытереть со лба капли пота, дождя или чего там ещё. Шагов становится всё больше, их окружают целители и маги, суматоха заставляет отойти в сторону. Но даже, когда Юджи уносят, Сатору чувствует робкое биение его сердца — это ненадолго, связь скоро станет слабой, едва ощутимой. Но пока можно насладиться знанием, что Юджи точно жив. Дождь усиливается. Сатору подставляет ему руки, наблюдая, как кровь розовеет и ускользает с его ладоней. *** Когда Сатору заходит в палату, Юджи собирает вещи. Надо было проведать раньше, но находились всякие дела, которые почему-то не хотелось переносить. Может, это оттягивание неизбежного? — Приятно видеть тебя живым, — Сатору облокачивается на дверной проём. Сканирует Юджи взглядом. — И даже кости нигде не торчат. Юджи смотрит на него и тяжело вздыхает, запихивая в рюкзак мягкую игрушку — и кто только додумался притащить? И почему не додумался Сатору? — Здравствуйте, Годжо-сан. — Как ты себя чувствуешь? — Всё в порядке. — Юджи надевает рюкзак и снова смотрит на Сатору. Разгадать его взгляд не получается, но, кажется, ненависти в нём нет. С этим можно работать. — А вы? Сатору так увлечён разглядыванием, что не сразу осознаёт ответный вопрос. — Я? А что мне будет. — Я вроде как чувствовал… — Юджи, немного смущённый, чешет затылок. — Как бы во сне? Что вы ранены? — Был. — Сатору и забыл, что связь работает в обе стороны. — Я в порядке, Юджи. Это скоро пройдёт, прости. — Что пройдёт? — Эта связь. Или, скорее, станет почти незаметной. Юджи подходит немного ближе. Он выглядит свежим и отдохнувшим, наверное, давно не проводил столько времени в постели — Сатору знает, что его тоже привлекают к чёртовой куче дел. — Правда? Жаль, мне понравилось. Сатору не уверен, что смог сдержать удивление на лице. — Юджи, какой ты милый, — он ухмыляется, — нравится чувствовать меня в своём сердечке? Юджи не смущается и не подыгрывает шутке, отвечает даже слишком, на вкус Сатору, серьёзно. — Вы, Годжо-сан, ведь совсем не любите отвечать на телефон и рассказывать, как у вас дела. Так и приходится от знакомых узнавать, что вас снова где-то едва не прибили. — Наглая ложь. Меня не так-то просто убить. Юджи грустно улыбается. — Но это правда, мне нравится чувствовать вас в своём сердце, — тихо говорит он. Это совсем не то, на что рассчитывал Сатору. И он надеется, что предательская связь не передаёт всех тонкостей эмоций. Он хлопает в ладоши, прогоняя слишком неловкую тишину. — Что ж, Юджи, так и быть, подвезу тебя. Сегодня я с Иджичи. Можем заехать куда-нибудь поесть? Юджи вцепляется в лямку рюкзака на своём плече. Улыбается уже веселей. — Ладно, но вы платите. Это легко. А с остальным Сатору разберётся позже.