Ревность — буквально убивает.

( Часть является пробной! Чтобы понять, нравится вам это или нет? Писать дальше или лучше не стоит ) Дождь начался ещё ночью. Я проснулся от того, что капли били по стеклу — монотонно, зло, будто кто-то сверху методично проверял меня на прочность. В комнате было серо, воздух тяжёлый, липкий, и даже одеяло казалось каким-то чужим.Я лежал, уставившись в потолок, и пытался понять, что именно меня разбудило. Не шум. Не холод. Ощущение. Будто я что-то упустил. Рядом Айтор дышал ровно, спокойно. Его рука лежала у меня на груди — тяжёлая, тёплая, и почему-то от неё хотелось не прижаться, а отстраниться. Но я не двигался. Уже давно научился не делать лишних движений. Он не любил, когда я дёргаюсь. Я аккуратно выбрался из-под его руки и встал с кровати. Пол холодный, почти ледяной — я даже поморщился. На кухне было ещё темнее, чем в комнате. Я не стал включать свет, просто налил себе кофе. Чёрный. Горький. Без сахара. Раньше я всегда пил сладкий. Очень. Почти сироп. Айтор смеялся с этого, говорил, что я как ребёнок. Потом начал говорить, что это вредно. Потом — что это глупо. А потом я просто перестал добавлять сахар. Даже не заметил, когда именно. Я стоял у окна, сжимая кружку, и смотрел, как дождь стекает по стеклу тонкими кривыми дорожками. В этом было что-то… знакомое. Как будто это я расползаюсь по этой чёртовой жизни, теряя форму. — Опять не спишь? – Я вздрогнул. Он всегда появляется тихо. Слишком тихо. Айтор подошёл ко мне сзади, почти вплотную. Я почувствовал его тепло, запах — что-то резкое, дорогое, и почему-то от этого запаха внутри всё сжалось. — Не хотелось, — ответил я, стараясь звучать нормально. Он провёл пальцами по моей шее. Медленно. Почти ласково. — Ты снова холодный, — тихо сказал он. — Ты плохо о себе заботишься, Ло. И вот это его «Ло»… раньше звучало мягко. Сейчас — как будто меня отмечают. Как вещь. Я кивнул, хотя он этого не видел. Он всегда говорит, что заботится. И, может, это правда. Только почему тогда мне хочется сжаться в комок, когда он рядом? Он обошёл меня и встал напротив. Его глаза — тёмные, внимательные, цепкие. Он всегда смотрит так, будто видит больше, чем я говорю. — С кем ты вчера переписывался? Вопрос прозвучал спокойно. Слишком спокойно. Я замер на секунду, а потом сделал глоток кофе, чтобы выиграть время. — Ни с кем. Он чуть прищурился. — Ло. И всё. Этого было достаточно. Я опустил взгляд. — Джон писал. Имя будто ударилось о стены кухни и вернулось эхом. Айтор слегка наклонил голову, как делает всегда, когда что-то ему не нравится. — Этот «друг»? Я кивнул. И в груди сразу стало тяжело. Потому что я уже знал, к чему это ведёт. Айтор подошёл ближе. Слишком близко. Я даже не успел отступить — да и не пытался. Он взял меня за подбородок и чуть приподнял голову, заставляя смотреть на него. — Я не хочу, чтобы ты с ним общался. Тихо. Ровно. Без крика. И от этого ещё хуже. — Он на тебя влияет. Настраивает против меня. Ты после него странный. Я сглотнул. — Он просто спрашивал, как я. Айтор усмехнулся, но в этой улыбке не было ничего тёплого. — Ты и сам не знаешь, как ты, Ло. Его пальцы чуть сильнее сжались. — Зато я знаю. И вот тут внутри что-то неприятно скрутилось. Потому что часть меня… верила ему. — У тебя есть я, — продолжил он уже мягче. — Я рядом. Я делаю всё, чтобы тебе было хорошо. Зачем тебе кто-то ещё? Я не ответил. Потому что если бы попытался — сказал бы что-то не то. А он не любит «не то». Джон был другим. С ним не нужно было подбирать слова, не нужно было думать, как ты выглядишь, правильно ли ты дышишь, не слишком ли громко смеёшься. С ним можно было просто быть. И, наверное, именно поэтому Айтор его ненавидел. Мы встретились с Джоном пару дней назад, случайно. Хотя сейчас я уже не уверен, что это было случайно. Он сразу заметил. Конечно, заметил. — Ты выглядишь хреново, — сказал он без приветствия. Я фыркнул. — Спасибо, очень поддержал. — Я серьёзно, Ло, — он нахмурился. — Ты бледный. Худой. И… зажатый. Я закатил глаза. — Ты драматизируешь. Он посмотрел на меня так, что улыбка сама исчезла с моего лица. — А ты врёшь. Прямо. Без обёрток. И это бесило. Пугало. И почему-то… задевало. Вечером, уже дома, я всё-таки написал ему. Пальцы дрожали, хотя я не понимал почему. «Я не могу встретиться. Извини.» Ответ пришёл почти сразу. «Он рядом?» Я замер. Секунда. Две. «Да.» Три точки. Пропали. Снова появились. «Ло. Это не нормально.» Я резко вдохнул. «Всё нормально.» Почти автоматически. Как заученную фразу. Долгая пауза. А потом: «Тебе не должно быть страшно рядом с человеком, которого ты любишь.» Я уставился на экран. Сердце начало биться быстрее. Слишком быстро. Я заблокировал телефон и отложил его, будто он обжигал. Потому что… потому что я не мог честно ответить на это. Ночью я лежал и смотрел в потолок. Айтор уже спал, прижавшись ко мне. Его рука снова лежала на мне — тяжёлая, фиксирующая. Как якорь. Или как цепь. Я пытался вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя спокойно. Не счастливым. Это слишком громко. Просто спокойно. Без напряжения в груди. Без этого постоянного ощущения, что ты сейчас что-то сделаешь не так. Я не вспомнил. — Ты опять думаешь о нём? – Я вздрогнул. Я даже не заметил, что он не спит. — Нет, — тихо сказал я. — Врёшь. Его голос стал холоднее. Пальцы сжались сильнее, почти болезненно. — Я делаю всё для тебя, Ло, — продолжил он. — Всё. А ты продолжаешь тянуться к каким-то людям, которые тебе не нужны. Я закрыл глаза. — Прости. Слово вырвалось само. Он выдохнул, как будто удовлетворён. Рука немного расслабилась. — Вот и всё, – тихо сказал он. — Просто будь со мной. Этого достаточно. Я кивнул в темноте, хотя он уже не смотрел. И в этот момент меня накрыло странное, липкое чувство. Я не понимал, за что именно извиняюсь. За то, что написал другу? За то, что подумал не так? Или за то, что вообще… начал сомневаться? Утро было тихим. Дождь закончился, но небо осталось серым, будто просто устало лить воду и решило давить по-другому. Я снова стоял на кухне с кружкой кофе. Только теперь он был ещё горче. И вдруг меня накрыло. Не резко. Медленно. Как осознание, которое ты гнал от себя, а оно всё равно догнало. Я не помню, когда начал бояться. Когда начал проверять слова перед тем, как сказать. Когда перестал писать людям. Когда перестал быть… собой. Я посмотрел на своё отражение в окне. Размытое. Чужое. И где-то глубоко внутри впервые чётко прозвучала мысль: Джон прав.. И если я ничего не сделаю…я просто исчезну.