Годовщина

Свечи источали мягкий свет, отбрасывая мерцающие лучи на стены. За открытыми окнами жил шумный город, были слышны звуки машин, голоса людей. В помещении играла музыка: не слишком тихо, чтобы добавить атмосферу расслабления, но не слишком громко, чтобы не разрушить ее же. На стеклянных изящных ножках стояли бокалы с красным вином. Широкий диван прогибался под весом тел двух мужчин. В уши врывался тихий звук потрескивания электрического камина.  Номер отеля, в котором было решено провести праздничный вечер, располагался на последнем этаже. Панорамные окна, высота здания, простор — все это расслабляло. Как и понимание того, что убираться утром не надо будет. Это было важно, так как ночью никто этим заниматься не собирался, а утром тем более.  Нежный взгляд скользил по любимым чертам лица. Голубые глаза, пухлые, чуть приоткрытые губы, нежные скулы, изящный нос с небольшой горбинкой, россыпь родинок — портрет был не только изученным вдоль и поперек, но уже и въевшимся под кожу, оставшимся в сердце.  Любовь. Нет, даже не это слово. Последний век разрушил его, спустил его на уровень симпатии и типичного «ты мне нравишься». Для Петра его чувства были слишком глубокими, слишком успокаивающими и будоражащими одновременно, слишком бережными. Он никогда не испытывал такого ни к кому еще, как к его мужчине. Его Илюше. Это имя было выжжено на коже не только условно, но и на самом деле — под сердцем заживала недавно набитая татуировка. Тонкая черная линия складывала портрет ночной фурии. Единственной измененной деталью были глаза: они были не зелеными, как в оригинале, а голубыми, как у его временами огнедышащего Ильи.  Взгляд задержался на глазах второго. Тот смотрел из-под полуоткрытых век. Зрачки были слегка расширены от недостатка света и вина, которое уже успело ударить в голову и будто укрыть мысли теплым одеялом, из-за чего думалось тяжело. Он мог лишь расплываться в улыбках, словно кот, слегка ронять голову на лежащую на спинке дивана руку, зарываясь пальцами в уложенные волосы. Тело было полностью расслаблено. Настолько, что казалось, если прямо сейчас упадет метеорит на землю, то Илья даже не шевельнется. Ему было хо-ро-шо. Сердце билось ровно, но его словно стесняло нежностью и страстью, которые он испытывал к своему Петеньке одновременно на протяжении всего времени, как они были вместе.  А сейчас они сидят напротив друг друга, рассматривая силуэты, которые были изучены глазами, руками, губами. Можно сказать практически целомудренное слово — они созерцали. Сладкая тяжесть кольца на безымянном пальце щипала глаза слегка наворачивающимися слезами. Предложение было сделано неожиданно: на следующий день после разбитой тарелки и сломанной кровати Пётр опустился на одно колено, пока его будущий жених мыл поредевшие ряды тарелок. Ответ был однозначным. Да. Всегда да. Плевать на все, можно даже без свадьбы: они официально принадлежали друг другу. С обратных сторон колец были выгравированы силуэты черной и белой фурии, которые, если положить кольца рядом друг с другом, летели навстречу.  В голову пробрались знакомые звуки небезызвестной песни Ника Кейва. Пётр будто встрепенулся. В отличие от сидящего напротив Малинина, он был полон сил и энергии. Встав с дивана, он слегка двинул бедрами из стороны в сторону, повернул плечами, легким движением руки снял резинку с волос, отпуская их падать на плечи, и подошел к противоположному концу дивана.   — Pass me that lovely little gun — слегка напевал он, протягивая руку к захмелевшему Илье. — My dear, my darling one. — Он переплел пальцы с чужими, притягивая к себе и заставляя второго со вздохом встать.  — Петь, мне так хорошо.. не заставляй меня dance with you, I wanna sleep so much. — Немного умоляюще, едва перебирая пухлыми губами протянул Малинин. Когда рука его жениха легла на талию, притянув к себе, а его собственная была положена на чужое плечо, он выдохнул, слегка посмеиваясь, и поддался напору.  — It’s short, it’s simple, it’s crystal clear.. — Продолжал мурлыкать на ухо Илюше Гуменник. — It’s round about and it’s somewhere here. Lost amongst our winnings. — Они покачивались в плавном танце, притираясь ближе друг к другу. Спокойное дыхание Малинина грело шею второму, свежий запах жасмина проникал в нос и легкие, из-за чего казалось, будто внутри расцветает сад.  — Rejoice..rejoice. — Продолжал напевать Пётр. Он оторвал свою фурию от себя, дав ему повернуться на 360 градусов, а затем сместил вес его тела себе на руку, обхватывая рукой бедро и целуя губы с привкусом любимого красного вина. — Hey, little train, we jumping on. The train that goes to the kingdom. Песня, поющаяся любимым голосом, заставляла трепетать что-то где-то в районе солнечного сплетения. Под конец Илья сам начал подпевать и отдаваться танцу, вдыхая аромат одеколона с рубашки.  Одна мелодия сменилась другой, уже более знакомой Малинину. Голос Троя Сивана послужил чем-то вроде будильника, от которого тот сразу же проснулся. Вскинув руки вверх, он сам делал плавные волны бедрами и грудной клеткой, чувствуя на талии крепко обхватывающие торс руки. Выбравшись из цепкой хватки, он зачесал пятерней волосы назад, слегка прикусил губу и пустился в плавный танец. Покружившись, он подошел обратно к Петру и мягко толкнул его на диван. Шоу начиналось, и они оба это знали.  Ловкие пальцы расстегнули несколько пуговиц рубашки, открывая вид на изящную шею и тонкие ключицы. Поставив музыку погромче, он поймал ритм и начал импровизировать. Артистичность, которую зрители могли наблюдать на льду, сейчас была направлена лишь на одного человека, который сидел прямо перед ним и с восхищением наблюдал за каждым движением. На полу танцевать было менее привычно, когда на ногах не было тяжести в виде коньков, а пол явно не походил на лед. Тем не менее, Илье нравилось, как Пётр впитывал каждое его движение, следил за хаотичными руками, которые обводили бедра, скользили по открытой коже, сжимались на шее. Движения становились раскованнее, открытее, воздух из приоткрытого окна опалял разгоряченное тело.  Расстегнув рубашку до конца, он сел на бедра, разведя колени по обе стороны от любимого.  — My body blazin’ — улыбнувшись, пропел Илья на ухо, опаляя его горячим дыханием. — I feel the rush addicted to your touch. — Строчки лились прямо в голову, затуманивая разум. Руки скользили по чужим плечам, предплечьям, грудной клетке, пощипывая чувствительные соски сквозь рубашку. Влажный поцелуй пришелся на чувствительное место за ухом.  Взяв кисти Гуменника, он положил их себе на бедра. Второй моментально сжал ягодицы, притягивая ближе к себе. Заводная мелодия заканчивалась, сменяясь другой. Горячие губы встретились с обнаженной кожей ключиц. Пётр не мог поверить, что этот прекрасный мужчина, который цеплял внимание всех, как только заходил куда-либо, сейчас сидел у него на коленях и так бесстыдно двигался у него в руках, ловя темп новой песни; запрокидывал голову, открывая больше пространства для поцелуев; позволял голосу звучать, когда  на нем расцветали красные розы засосов.  — Oh my God, Петенька, just don’t stop.. — протянул он сквозь сжатые зубы, выгибая поясницу. Чужие пальцы подцепили края рубашки, которая тут же соскользнула с подтянутых мышц плеч. Короткие ноготки ощущались на спине ожогами. Его будто хотели вжать в себя. Не удержавшись, он схватил ладонями лицо Гуменника и впился в губы нежным поцелуем. Обвел своим языком чужой, десна, зубы. — Please. — Он умоляюще заглянул в орехово-зеленые глаза, намекая на продолжение. Он был на пределе. Танец разогнал кровь по организму, грудная клетка тяжело вздымалась от сбитого сердцебиения, щеки порозовели, волосы были растрепаны. Несмотря на это, он все еще выглядел как чертов Бог. Личный петин Бог. Легко кинув Малинина на кровать, второй навис над ним, тут же спускаясь поцелуями-бабочками ниже, к ремню и черным брюкам. Выход в ресторан на романтический ужин заставил обоих одеться по писку классической моды. Сейчас, правда, эта же мода плакала бы оттого, насколько пренебрежительно обращаются с рубашками, брюками, пиджаками и галстуками. Быстро расправившись с ремнем и молнией, Гуменник стянул с длинных ног уже ненужные вещи и припал губами к выступающим косым мышцам живота и тазовым косточкам, спустился к нежной коже внутренней стороны бедра и острых коленок. Возбужденный член выступал сквозь тонкую хлопковую ткань нижнего белья, образуя на нем маленькое мокрое пятнышко.  Донельзя неправильно, по мнению Ильи, было то, что он, практически полностью раздетый и раскинувшийся на мягких диванных подушках, смотрел не на такого же обнаженного Петра, а на глупую ткань костюма, в которую он до сих пор был одет. Тот же поднялся выше, к его уху, и его тут же притянули за галстук к себе, впились поцелуем. — Пойдем в душ, фурия моя. — Прошептал Гуменник в поцелуй, заглядывая в голубые чуть прикрытые от наслаждения глаза. — Вместе. Малинин промычал что-то нечленораздельное, но вполне согласное, поэтому второй положил чужие руки себе на шею и подхватил за крепкие ноги. Благо идти было не так далеко, иначе бы они точно упали из-за того, что оба не видели ничего, кроме красных лиц друг друга.  Ванная комната была просторной. Казалось, что туда уместится человек 10, если не 15. Поставив его Илюшу на пол, Пётр было начал раздеваться, но тот быстро перехватил инициативу на себя, чуть ли не разрывая мешающую обоим одежду и ластясь ближе к горячим прикосновениям, которые отдавали в низ живота и голову. Вино в крови взыгралось, выкручивая все чувства на 100. Малинин, как оказалось, мог опьянеть с двух бокалов.  Рубашка отправилась под раковину. Утром они обнаружат, что тонкая ткань смялась, но сейчас это не волновало. Плотная ткань брюк вместе с нижним бельем Петра соскользнула с икр, путаясь в ногах. Притянув к себе Илью, Гуменник запустил горячие ладони под последний оставшийся элемент одежды на теле любимого, сминая ягодицы и срывая с губ протяжный стон. Губы сминали чужие, пока они обнажали друг друга не только телом, но и душой. Путаясь в ногах друг друга, они зашли в душевую и включили воду. Ледяной поток обрушился им на макушки, из-за чего оба слегка вскрикнули. Через мгновение комнату заполнил легкий пар от горячих струй. Кто и когда успел найти переключатель было неизвестно, они были слишком заняты. Петя слизывал переливающиеся в теплом приглушенном свете капли воды с груди Ильи, покусывая нежные соски и спускаясь ниже. Он встал на колени, поцеловал низ живота, паховые складки. Чужие пальцы впивались в его плечи, оставляя там красные следы. Прислоняющийся к холодному стеклу Малинин выглядел прелестно: возбужденный, горячий, с непослушными мокрыми волосами, зажмурившимися глазами — все в нем было прекрасно.  — Повернись. — Чуть ли не приказным тоном сказал Петя и похлопал по боку. До отключившегося мозга Ильи это еле дошло, но он таки повернулся. Правда не понял, зачем и для чего.  Как только Гуменник увидел перед собой мягкие ягодицы, он не удержался и оставил на одной из них укус, сжимая рукой вторую и отводя в сторону. Поцеловав ямочки чуть выше, он опустился обратно и, не раздумывая особо, прошелся языком по анусу. Протяжный стон раздался сверху, продолжил эхом звучать над ними.  Колени Илья чуть подкосились, но крепкие руки, удерживающие его за мягкие мышцы, не дали упасть. Он только понял, что именно делает его мужчина за его спиной. Повернув голову, он чуть не кончил во мгновение: у ног сидел его Петенька и вылизывал его самого, как кот кошку. Он уткнулся лбом в стеклянную поверхность и зажмурился: смотреть было слишком невыносимо, слишком горячо тот выглядел.  Язык старательно обводил нежные складочки, проникал внутрь, раздвигая податливые стенки. У Малинина перед глазами плясали звезды и мерцали искры. Ухватиться руками было не за что, поэтому он лишь скользил по гладкой поверхности и извивался от удовольствия. Он выгибал поясницу, подаваясь навстречу ласке, низ живота поджимался, говоря о скором оргазме.  — Stop.. stop it, I wanna see you. — Пролепетал Илья, умоляя. Он хотел дотронуться, хотел сжать в своих руках любимого, хотел целоваться. Тот же, в свою очередь, послушно оторвался от манящих ягодиц и поднялся. Колени немного саднило от твердого кафеля, на котором ему пришлось провести несколько минут. — Let’s cum together. — С этими словами Малинин притянул мужчину к себе, сладко поцеловал, обхватил оба члена одной рукой и начал наращивать темп, скользя вверх-вниз по всей длине.  Чужие губы вновь припали к настрадавшейся шее, оставляя там новые укусы. Ладони сжимали ребра, одновременно прижимая податливое тело к стеклу сзади. Палец обвел обе головки, из-за чего сам Илья слегка содрогнулся и вцепился в предплечья напротив свободной рукой, чтобы не упасть от накатившего наслаждения. Еще пары движений хватило, чтобы тот кончил со звонким стоном. Петя догнал его спустя несколько мгновений. Белесая сперма смешалась на животах мужчин, но ее тут же смыла горячая вода, которая лилась, не останавливаясь ни на секунду.  — А теперь давай все таки помоемся, жених ты мой. — Ласковые слова растворились в воздухе, пока нежные пальцы растирали жасминовый гель по волосам, массировали корни волос. Разнеженный после оргазма и вина Илья льнул к Пете, не оставляя попыток и самому намылить любимого. Пена стекала по телу, в воздухе раздавался аромат цветов. Теплые поцелуи оставались на щеках, носу, особо целомудренные приходились на лоб.  Завернув их обоих в махровые полотенца, Гуменник вновь подхватил Илюню на руки и гораздо легче донес его до кровати, чем он это сделал двадцатью минутами ранее. Тяжелое теплое одеяло укрывало двух любящих друг друга мужчин. На колонке играло что-то непонятное на французском. Свежий воздух слегка морозил легкие, пробираясь в них, как табачный дым на остановке.  — Петечка. — Тихо мурлыкнул на ухо Малинин. — Петюнь, ты спишь? — Он заглянул в глаза напротив. Пристальный взгляд второго был направлен на него. Из-за этого щемило что-то в сердце от накатившей нежности. — I love you. And I would chose you in every universe. Even if you was.. How to say it in Russian? Уou told me about it. Chervyak? Is it right? — Было необходимо сказать эти слова именно сейчас, лежа в объятиях любимого. Чудом не упавшее в дýше кольцо грело что-то в душé, заставляя табун мурашек пробегать по всему телу.  Тихий смех раздался сверху. Русский Ильи все еще был не настолько хорош, он говорил с акцентом, но ловил новые слова на лету и порой потешно их вспоминал.  — И я тебя люблю, фурия ты моя. — Притянув к себе кисть Малинина, Петр поцеловал пальцы, выпирающие костяшки, тыльную сторону ладони, запястье. — Я бы сделал тебе предложение в каждой параллельной реальности.   **** За окном продолжал шуметь город. Колонка разрядилась, погружая комнату в тишину, которая нарушалась только мирным дыханием Петеньки и Илюши.  В любой другой Вселенной они все равно были бы вместе.  Илья его ночная фурия: такой же веселый, легкий на подъем, забавный, но стоящий горой за тех, кого любит. Петя его океан: океан любви, океан спокойствия, океан нежности и страсти одновременно.  Они нашли друг друга и никогда не отпустят.