Невостребованный объект

— Ты с феноменальной скоростью выводишь меня из себя, Грейнджер, — скалится Малфой, усаживаясь за излюбленную последнюю парту к своим одногруппникам. Драко выкладывает свои вещи на стол, готовясь к Зельеварению, исподлобья глядя на кудрявую макушку гриффиндорки, направляющейся к своим друзьям. — Я буквально просто зашла в кабинет одновременно с тобой, — срывающимся от злости голосом отвечает Гермиона, резко поворачиваясь лицом к Малфою и щурясь от хлестнувших ее волос. — Молча! — И вот он я, кипящий от ненависти и омерзения к твоей персоне, — ухмыляется Драко, театрально указывая на себя рукой, под смешки остальных слизеринцев, наблюдающих за привычной перепалкой.       Гермиона открывает рот, собираясь еще что-то сказать Малфою, но со звонком в кабинет заходит Снейп, взмахом палочки закрывающий за собой окна, заставляя студентов тут же замолчать и усесться за свои места, боясь навлечь на себя гнев не самого радушного профессора.       Рон, сидящий за партой с Гермионой, незаметно толкает ее локтем в бок, привлекая ее внимание. Девушка резко поворачивается к нему, все еще злая из-за ситуации со слизеринцем, и вопросительно смотрит на рыжего друга. — Что у вас стряслось? — шепотом спрашивает парень, косо поглядывая в сторону зачинщика всех споров. — Сама говоришь нам не обращать внимания, а потом цапаешься с ним из-за ерунды. — Он превзошел сам себя, — также тихо поясняет ему девушка, еле заметно бросая короткий взгляд на Драко. Он общается с Блейзом, но, словно почувствовав на себе излишнее внимание, поднимает голову и типично по-малфоевски криво улыбается. — За эту неделю столько гадостей наговорил и столько подлянок мне устроил, что я просто не выдержала. — Но сегодня ведь только вторник, — удивленно возмущается Рональд. — Вот именно! — шумно вздыхает Гермиона, записывая на пергаменте тему урока. — Ну, разумеется, информация о том, как приготовить животворящий эликсир, не так интересна, как обсуждение ненужной чепухи, да, мисс Грейнджер и мистер Уизли? — прервав свою лекцию, говорит профессор Снейп, все еще записывая ингредиенты на доске. Гермиона и Рон, пристыженные, тихо извиняются, утыкая носы в свои конспекты. — Минус двадцать очков с каждого разговоры.       Гриффиндорцы, сидящие по правому ряду, зашумели от негодования, но тут же стихают, боясь потерять еще больше очков. ***       Выходя из Большого Зала после ужина, Гермиона фурией летит по коридору, вновь взбешенная ссорой с Малфоем. Она притормаживает, когда слышит торопливый топот позади себя и свое имя. — Гермиона, постой, — снова повторяет Джинни, наконец, догоняя подругу. — Что у вас опять стряслось? Вы буквально на несколько секунд столкнулись на выходе. Как-то уж очень бурно вы реагируете друг на друга…       Пройдя вглубь коридора, девушки остановились, оглядевшись, чтобы убедиться, что здесь никого нет. Гермиона шумно выдыхает и усаживается на подоконник, тут же утыкаясь взглядом в колени, выглядывающие из-под фирменной школьной юбки. — Джинни, я не хочу говорить о нем совершенно, — тихо, на выдохе, произносит Гермиона. — Забудь о нем, эти пустоголовые, вечно голодные до признания слизеринцы не стоят моего и твоего внимания. Пустая трата времени. Нечего им тешить самолюбие, обсуждая их. Мне все равно на Малфоя.       Уизли скептично смотрит на подругу, в неверии подняв одну бровь. Один этот монолог уже показывает, что Грейнджер не может отпустить эти ситуации. Но, решив, что лучше дать ей время, Джинни присаживается рядом, положив голову на плечо Гермионы в немой поддержке. — Расскажи, что там у тебя с Дином, я видела, что он пытается ухаживать за тобой, — просит Гермиона, с целью быстрее забыть недавний неприятный инцидент. — Вот именно, что «пытается», — недовольно бросает Джинни, фыркая. — Мы уже целовались! А он все также строит из себя недотрогу, боится лишний раз подойти ко мне, а, когда видит Гарри, вовсе испаряется… — Вы уже целовались? — удивленно охает Грейнджер, перебивая гневную тираду подруги. — А что такого? Мы с ним давно знакомы. — Да, но тебе же всего шестнадцать лет, — как-то неуверенно тянет Гермиона. — Уже шестнадцать! Я и так затянула с этим, давно пора было, это все из-за гиперопекающих братьев, все мальчики боялись ко мне подойти! — То есть первый поцелуй в шестнадцать лет — это уже поздно? — Да, — чересчур громко для пустынных коридоров отвечает Джинни, и эхо тут же слышится вдалеке. Девушки затихают, прислушиваются к тихим шорохам уходящих в свои гостиные ученикам и продолжают разговор. — Вот у тебя, когда был первый поцелуй? — А у меня еще не было, — еле слышно отвечает Грейнджер, буквально чувствуя на себе удивленный взгляд Джинни, которая уже сидела вполоборота, смотря в упор на нее. — Что? — Тебе же восемнадцать лет, неужели ни с кем? — интересуется Уизли и, видя, как Гермиона отрицательно машет головой, продолжает. — А как же Виктор? Все говорили, что вы встречаетесь. — Это были глупые слухи, мне нравился Виктор, но… — она неопределенно крутит руками в воздухе, чувствуя неловкость из-за темы разговора. — И вообще, я не считаю, что со мной что-то не так! Просто не было еще моего человека, а целоваться с кем попало я не хочу. — Я не говорю, что с тобой что-то не так, просто… — начинает объяснять Уизли, но ее перебивает спешный топот ног совсем рядом с ними. Джинни с Гермионой переглядываются и, спрыгнув с подоконника, уходят в гостиную, продолжая тихий разговор. ***       Утром Гермиона просыпается не от солнечных лучей, не от будильника, а от смешков. Она щурится и приоткрывает глаза, пытаясь понять, что случилось за одну ночь, что с самого утра Лаванда с подружками уже обсуждают это. — Доброе утро, — заметив проснувшуюся девушку, язвительно тянет Лаванда, тут же хихикая. — Каково это заснуть серой мышью, а проснуться самой желанной девушкой Хогвартса?       Девушки, сидящие на кровати Браун, заходятся смехом. Гермиона, не успев проснуться и прийти в себя, вскакивает с кровати, рукой шаря под подушкой, желая найти волшебную палочку и кинуть пару неприятный заклинаний в сторону сплетниц. Они и раньше посмеивались над ней, но хотя бы делали это не так открыто.       Лаванда, заметив боевой настрой Грейнджер, давится своим смехом и испуганно что-то тараторит себе под нос. Гермиона не может разобрать невнятных слов, и одна из девушек тянет ей бумажку.

«Школьный Благотворительный Фонд Помощи Социально Невостребованным Девушкам!

Цель: Ликвидация последствий асоциального поведения.

Объект: Гермиона Грейнджер.

В связи с критическим положением дел (срок годности вышел несколько лет назад) объявляется аукцион для благоустройства личной жизни.

Лот: Первый поцелуй недотроги Грейнджер (да-да, вы не ослышались, в восемнадцать лет он все еще в наличии).

Правила аукциона:

Победитель — тот, кто предоставит доказательство своей «победы».

Призовой фонд: Всеобщее признание + вы становитесь легендой школы (Поттер, двигайся) + выполнение любого вашего желания (все, что в силах организатора аукциона).

Дамы, не завидуйте. Такое сокровище еще никому не доставалось. Спорим, она даже не знает, куда губы приложить?

P.S. Если никто не откликнется, объект будет признан неликвидным и отправлен на переработку в больницу Св.Мунго.»

      Внизу, под текстом, выведена аккуратная аристократичная подпись. — Малфой, — сквозь зубы шипит Гермиона, еле различая написанный текст через пелену слез, то ли от злости, то ли от унижения. Она смаргивает накатившую влагу и краснеет от ярости. Щёки заливает неровными красными пятнами. Она читает текст трижды. Каждый раз её глаза сужаются, а губы сжимаются в тонкую линию. Она комкает бумагу. Не рвёт в клочья, а именно комкает, медленно и с усилием, представляя, как душит того, кто это написал. — Ничего, — отвечает Гермиона абсолютно спокойна, видя, как девочки, словно голодная до эмоций стая гиен, наблюдает за ней, чтобы позже перемыть ей все кости и обсудить каждое ее проявление слабости. — Просто бездарная шутка. Не понимаю, зачем вообще тратить на это время.       Она говорит ровным голосом, почти скучающим, еле сдерживая дрожь. Гермиона убирает комок бумаги в свой ящик, намереваясь позже предоставить это директору как улику. — Гермиона! — в комнату забегает Джинни, беспокойно смотря на подругу, держа в руке аналогичную бумажку, что до этого обсуждали гриффиндорки. — Как ты? — Меня беспокоит только нарушение правил и оскорбление чести нашей школы, — сухо бросает Гермиона, уходя в ванну, крепко держа ручку двери, чтобы никто не заметил, как трясутся ее руки.       Девушка закрывает за собой дверь, оставаясь, наконец, в одиночестве. Она смотрит на себя в зеркало, тут же чувствуя и видя в отражении влагу на лице. Слезы, которые она старалась скрыть, хлынули из нее.       Гермиона Грейнджер, которая знает ответ на любой вопрос из учебника, не знает, почему её никто не поцеловал и почему это так странно для других. Она годами убеждала себя, что это неважно, что учеба и оценки важнее, что она выше этого и мальчишки в Хогвартсе просто не доросли до её уровня. Глупая издевательская листовка разбивает всю ее защиту в пух и прах. — Гермиона, — нежно шепчет Джинни, гладя спину Гермионы. Она дергается, напуганная неожиданным гостем, не желающая, чтобы кто-то видел ее слабость. — Извини, что напугала. Украла у Гарри мантию и тихо проскользнула к тебе. А теперь скажи правду, как ты?       Гермиона с отвращением отворачивается от зеркала и усаживается на холодный пол, уткнувшись лбом в колени: — Они правы? Во мне что-то не так? Я действительно настолько… непривлекательна? Я думала, я просто не позволяла себе отвлекаться. Я думала, это мой выбор. Но это был не мой выбор, да? Никто просто не хотел. Никогда. Восемнадцать лет. Никто. Даже на Рождество. Даже на танцах. Даже когда я надела то платье на Святочный бал, и мне казалось… нет. Не казалось. Виктор был… но я даже не позволила ему. Потому что боялась? Потому что не знала как? Потому что я… никчёмная в этом?       Джинни молча слушала сбивчивый монолог, периодически прерываемый тихими всхлипами. — Ты знаешь, — аккуратно говорит Уизли, присаживаясь рядом и приобнимая девушку за плечи. — Малфой, который написал эту листовку… он хочет, чтобы ты поверила, что ты лот. Что тебя можно выставить на торги, оценить, купить. Он хочет, чтобы ты чувствовала себя вещью.       Джинни наклонилась ближе. В её голосе появилась жёсткость, которой у неё было больше, чем у всех братьев вместе взятых. — Но ты, Гермиона Грейнджер, та, кто ударила этого самого Драко Малфоя на третьем курсе. Та, кто сварила оборотное зелье, когда нам было по двенадцать. Та, кто разобралась с дьявольскими силками, когда профессор Макгонагалл сказала, что это невозможно. Ты не лот. — Я просто… — голос Гермионы сел, и ей пришлось прокашляться, прежде чем продолжить. — Я просто не понимаю, почему это вообще кого-то волнует. Почему они считают, что имеют право… обсуждать это. Как будто… как будто я что-то делаю неправильно. Как будто со мной что-то не так.       Последние слова она произносит почти шепотом, и в этом шепоте было всё: годы сомнений, спрятанных за стопками книг, ночи в спальне, когда она слышала, как другие девушки шепчутся о свиданиях, а она делала вид, что спит. — Слушай меня, — говорит Джинни. — Нет ничего неправильного в том, что ты никого не целовала. Ты знаешь, сколько девчонок в Хогвартсе делают это, потому что «так надо»? Потому что парень давит? Потому что все уже, а я ещё нет? И потом они чувствуют себя отвратительно. А ты… ты просто ждала. Может, сама не зная чего. Но это твоё дело. Твоё. — Тот, кто будет тебя целовать в первый раз, — продолжает Уизли, вставая с пола и протягивая руку Гермионе. — Должен заслужить это. Не потому, что он выиграл какой-то дурацкий аукцион. Не потому, что его дружки его надоумили. А потому что ты посмотришь на него и подумаешь: «Да. Этот человек меня уважает. Этот человек видит меня. Не мои губы, не мою репутацию, а меня». — Это просто… унизительно, — выдыхает Гермиона, поднимаясь вслед за подругой. — Весь этот аукцион. Слова «объект», «ликвидация». — Это же Малфой, что от него еще ожидать, — говорит как само собой разумеющееся Джинни. — Ему еще от меня достанется: и за то, что подслушал, и за эти идиотские листовки. Это еще Гарри с Роном не видели этого, спят до сих пор. Хорьку мало не покажется. ***       Гермиона входит в Большой зал с высоко поднятой головой. Гарри и Рон идут по бокам, пресекая любую возможность подойти к своей подруге и как-то задеть ее. Джинни идет чуть позади, сканирует зал взглядом. Тишина нарастает волной. Сначала ближайшие столы замолкают, потом тишина перекидывается дальше, как рябь на воде. Кто-то хихикает. Кто-то толкает соседа локтем и кивает в её сторону.       За столом Слизерина Малфой сидит, откинувшись на спинку стула, с ленивой улыбкой. Он не смотрит на Гермиону, он смотрит на реакцию зала. Все ради своего статуса, своей репутации. Играет на публику. Гермиона идёт к гриффиндорскому столу. Она слышит шёпот: «…восемнадцать лет, представляешь…», «…говорят, аукцион уже идёт…», «…я бы на неё даже смотреть не стал…», «…а может, она просто фригидная?». — Игнорируй, — тихо говорит Гарри. — Я и игнорирую, — отвечает она ровным голосом, начиная закипать от злости.       Через несколько минут к столу подходит Захария Смит из Хаффлпаффа. У него на лице написано: «я просто хочу спросить, что тут смешного». Весь Зал замолкает, прислушиваясь к разговору. — Гермиона, это правда? — говорит он громко. — Тебя правда ни разу… ну…       Рон встаёт, и его стул с грохотом отлетает назад. — Сядь, Рон, — говорит Гермиона, не повышая голоса, и поднимает глаза на Захарию. — Тебя это волнует, потому что… — Да просто интересно, — пожимает плечами Захария. — Все же говорят. — Все, значит, — кивает Гермиона. — Тогда, наверное, у всех, кто это обсуждает, больше свободного времени, чем ума. Поздравляю, вы в хорошей компании.       Захария краснеет и уходит, но шёпот не стихает. Гермиона поднимает взгляд на стол слизеринцев и сталкивается глазами с зачинщиком этого мероприятия. Он подмигивает ей и криво ухмыляется. Грейнджер вскакивает и направляется прямиком к Малфою. Его запал тут же утихает, ухмылка пропадает с лица мгновенно. — Малфой, — говорит она ровно. — Я знаю, что ты пытаешься сделать. Ты хочешь, чтобы я расплакалась. Или закричала. Или кинулась на тебя с палочкой. Тогда все увидят, что ты меня достал. Что твои слова имеют значение. Но вот в чём проблема. Твои слова не имеют значения. Ты не имеешь значения. Ты мальчик, который всю жизнь пытается доказать, что он лучше всех, потому что внутри знает — он пустой. У тебя нет ничего, кроме папиных денег и громкой фамилии. Малфой бледнеет, но Гермиона не думает останавливаться. — Ты устроил этот аукцион, потому что думал, что это меня унизит. Но единственный, кого ты унизил — себя. Потому что теперь вся школа знает: тебе настолько нечем заняться, что ты тратишь время на то, чтобы обсуждать, целовалась я или нет. Это жалко, Малфой. Даже для тебя.       Гермиона бросает идею позавтракать и уходит из Большого Зала. ***       Во время уроков все проходит достаточно сносно, все заняты учебой, хотя изредка и слышатся перешептывания за спиной, но это можно игнорировать. Намного хуже приходится на переменах.       Гермиона идёт в библиотеку, чтобы взять побольше материала для своего доклада по Трансфигурации, но по пути её останавливают. — Эй, Грейнджер! — кричит Пэнси. Вокруг неё собралась свита слизеринок. — Слышала, что Малфой объявил аукцион. Говорят, ставки уже доходят до двадцати галлеонов. Жаль, что тебе ничего не достанется. — Паркинсон, — говорит она спокойно, — я понимаю, что ты пытаешься выглядеть остроумной, но для этого нужно хотя бы минимальное понимание того, что ты говоришь. Аукцион предполагает, что у меня есть ценность, которую кто-то хочет приобрести. То, что Малфой устроил — это просто публичная демонстрация его собственной ничтожности. Он пытается меня задеть, потому что больше он ничего не умеет. Ни сражаться, ни учиться, ни быть человеком. Только гадить исподтишка.       Пэнси теряет улыбку: — Ты просто делаешь вид, что тебе всё равно, — шипит она. — Нет, — Гермиона наклоняет голову. — Мне не всё равно. Меня это бесит. Но меня бесит не то, что ты говоришь, а то, что ты настолько пуста, что тебе больше нечем заняться, кроме как обсуждать чужую личную жизнь. Это жалко, Паркинсон. По-настоящему жалко.       Грейнджер разворачивается и уходит, держа спину максимально ровно, но, когда она сворачивает за угол, её руки, спрятанные в карманах мантии, сжимаются в кулаки так, что ногти впиваются в ладони до красных полукругов. ***       В камине в гостиной Слизерина горит огонь, но даже он кажется здесь каким-то холодным. Драко Малфой сидит в кресле, вытянув длинные ноги, и делает вид, что читает «Пророк». Он не читает, лишь прокручивает в голове сцену из Большого зала снова и снова. «Ты мальчик, который всю жизнь пытается доказать, что он лучше всех, потому что внутри знает — он пустой.» Её голос звучит в его голове с пугающей ясностью.       Гостиная постепенно наполняется. Ужин закончился, и слизеринцы возвращаются в свои покои. Кто-то смеется, кто-то обсуждает дневные события.       Первым к нему подходит Блейз Забини. Он садится в кресло напротив, кладет ногу на ногу и просто смотрит на Драко молча.       Малфой чувствует этот взгляд, но продолжает делать вид, что читает. — Ты хоть понимаешь, что ты сделал? — спрашивает Блейз без предисловий. — Не имею понятия, о чём ты. — Перестань, — Блейз говорит спокойно, но в его голосе появляется жёсткость, которой Драко раньше не слышал. — Ты устроил травлю девушки из-за того, что она ни с кем не целовалась. Это даже для тебя новый уровень. — Она грязнокровка, — автоматически говорит Драко, потому что это привычка. — Не надо, — Блейз качает головой. — Не прячься за это. Мы оба знаем, что дело не в крови. Ты просто нашёл уязвимое место и ударил. Потому что ты всегда так делаешь. Но на этот раз ты перешёл черту. — С каких пор тебя волнуют гриффиндорцы? — Драко усмехается, но усмешка выходит неестественной. — Меня волнует не она, — Блейз подается вперёд. — Меня волнует, что мой друг превратился в… в это. В мальчишку, который устраивает аукцион на девушку. Ты понимаешь, как это выглядит? Ты опустился до уровня, с которого уже не подняться.       Драко хотел что-то сказать, но в этот момент в гостиную входит Теодор Нотт. Тео был самым тихим из их компании. Он редко участвовал в стычках с гриффиндорцами, предпочитая наблюдать и делать свои выводы. Он никогда не кричал, не угрожал, не унижал. И поэтому, когда Тео говорил, его слова имели вес.       Он останавливается рядом с креслом Драко, смотрит на него сверху вниз, и в его глазах что-то, чего Драко никогда там не видел: разочарование. — Я думал, ты умнее, — говорит Тео тихо. — Что? — выдавил он. — Аукцион, — Тео произнёс это слово так, будто оно было ядовитым. —Ты вообще слышишь себя? Твоя мать… — он замолкает, подбирая слова. — Твоя мать не заслужила бы такого обращения. Ни одна женщина не заслуживает.       Драко бледнеет, ведь Тео ударил туда, куда Блейз не дотянулся — в семью. — Это не то же самое, — говорит Драко, но его голос потерял уверенность. — Я не имел в виду… — А что ты имел в виду? — Тео присаживается на корточки рядом с креслом, заглядывая в глаза Драко. — Ты хотел её унизить? Унизил. Ты хотел, чтобы над ней смеялась вся школа? Смеются. Ты доволен? — Она тебя никогда ничем не задевала намеренно, — продолжал Тео. — Она просто существовала. Училась. Была умнее тебя. И это так бесило тебя, что ты решил уничтожить её самым грязным способом, который только мог придумать. — Она публично унизила меня сегодня, — огрызается Драко, но это звучит жалко даже для него. — После того, как ты устроил аукцион на её тело, — отрезает Блейз. — Ты ожидал, что она будет благодарить? — Мы пойдём, — говорит Блейз, поднимаясь. — Подумай о том, что мы сказали. — Вы не понимаете, — тихо отвечает Драко. — Она… она всегда была… она смотрела на меня сверху вниз. Все эти годы. Как будто я был ничтожеством. — И ты решил доказать, что она ничтожество? — спрашивает Тео. — Опустившись ниже неё?       Драко не отвечает, сжимая зубы до боли. — Знаешь, что самое страшное? — Тео встаёт. — Она права. Ты пустой. Не потому, что ты плохой. А потому, что ты никогда не пытался быть кем-то, кроме папиного сына.       Тео поворачивает и идет к выходу, Блейз задерживается на секунду. — Ты мой друг, — говорит он, кладя руку на его плечо. — Поэтому я тебе это говорю. Остановись. Пока ещё не поздно. Потому что, если ты продолжишь… ты останешься один.       Драко не пошёл в спальню. Он продолжает сидеть в кресле, смотреть на огонь, пока слова друзей крутятся в голове.       Он написал это сам, без чьих-либо подначек. Он помнил тот момент — он сидел в пустом классе, придумывая текст, и ему казалось это… остроумным и смешным. Он представлял, как Грейнджер краснеет, плачет, бежит жаловаться.       Но в итоге он наблюдает совсем другое. «Ты — мальчик, который всю жизнь пытается доказать, что он лучше всех, потому что внутри знает — он пустой.» Мерлин, она была так права. Он пустой. У него нет ничего. Ни силы, ни мужества, ни… ничего. Кроме этой дурацкой злости, которая жжет его изнутри.       Он достает из кармана мантии одну из листовок, вновь и вновь перечитывая мерзкий текст. Драко затошнило от отвращения к самому себе.        ***       На следующее утро Драко спускается в Большой зал позже обычного. Сегодня все как-то по-другому: он идет спешно, в одиночестве, не смотрит по сторонам. Он усаживается за стол и смотрит в пустую тарелку, абстрагируясь от всего. Из собственных мыслей его вытаскивает Крэбб, который что-то говорит о Грейнджер и этом дурацком аукцион, но Драко обрывает его коротким: — Заткнись.       Крэбб удивлённо замолкает, переглядываясь с Гойлом.       Малфой поднимает глаза. На другом конце зала, за гриффиндорским столом, сидит Гермиона. Она выглядит уставшей: под глазами залегли тени, но она держится прямо. Рядом с ней сидят Поттер и Уизли, как два телохранителя. Грейнджер больше не смотрит в его сторону, но он не отрывает своего взгляда от нее, чувствуя, как в груди ворочается что-то тяжелое, непривычное.       Стыд.       Он ненавидит это чувство, ведь с самого детства родители подкармливали его эго, всегда говорили, что он прав. Даже когда он знал, что виноват, он убеждал себя в своей правоте, что другие заслужили это.       Драко смотрит на свои руки, которые написали этот текст, размножили листовки заклинанием. Этими руками он уничтожает человека, потому что… Потому что она была умнее? Потому что она смотрела на него не как на наследника Малфоев, а как на мальчишку? Потому что она была грязнокровкой, которая осмелилась быть лучше него?       Ничто из этого не было причиной его действий, и подсознательно Драко знает это, и его вновь тошнит. Он встает из-за стола и быстро выходит из Большого Зала, никому не сказав ни слова.       В коридоре он прислоняется к прохладной стене и закрывает глаза, шумно дыша. — Ты в порядке? — раздается голос Блейза, вышедшего вслед за другом. — Нет, — искренне говорит Драко. — Я не знаю, как это исправить. Я не умею… извиняться. Я никогда не извинялся. — Научись, — отвечает Блейз, и Малфой хмыкает от его слов. — В первый раз всегда сложно. — Ты думаешь, она примет извинения? — Нет, — честно сказал Блейз. — Не сейчас. Листовки уничтожены, но это еще долгое время будет главной темой для разговоров. Люди все еще смеются над ней. Но это не значит, что ты не должен попытаться.       Драко медленно кивает, будто бы принимая какое-то важное решение для себя. ***       Поздно ночью, когда все уже спят, Драко сидит на своей кровати и смотрит на экземпляр листовки, которую не смог разорвать. Он достает перо и пергамент.       «Грейнджер…». Зачеркивает, сминает бумажку и выкидывает. Достает чистый пергамент.       «Я…». Ему снова что-то не нравится, он зло рвет лист и вздыхает, доставая новый пергамент.       «Прости меня». Он замирает, глядя на эти два маленьких слова. Малфой сворачивает записку и убирает в тумбочку. Он понимает: не сегодня и не таким образом.       Но впервые в жизни он чувствует, что должен это сделать. Не потому, что его заставят или это выгодно. А потому, что, если он этого не сделает, он действительно останется пустым мальчишкой. ***       Вечером, после занятий, Гермиона заходит в библиотеку и сразу понимает, даже здесь, в ее любимом месте, небезопасно. Мадам Пинс выглядывает из-за стеллажа с неодобрительным лицом. За дальним столом сидят трое слизеринцев и, увидев её, начинают перешёптываться.       Грейнджер идёт к своему излюбленному месту, у окна. На столе уже лежит книга. Она из любопытства открывает её и видит записку, вложенную между страниц:       «Здесь тоже не спрячешься. Все знают, что ты никому не нужна. Даже книги тебя не хотят.»       Почерк незнакомый. Она медленно закрывает книгу и кладёт на свое место на полке, разворачивается и медленно выходит, зная, что все посетители библиотеки наблюдают за ней, ждут проявлений эмоций.       В коридоре она прислоняется к стене и закрывает глаза, делает три глубоких вдоха, как учила её мама давным-давно, когда она плакала из-за того, что в начальной школе её называли зубрилкой.       Один. Два. Три.       Она не заплачет, по крайней мере не сейчас и не здесь. Взглянув на время, Гермиона понимает, что до отбоя остается еще пару часов. Решив, что находится в переполненной гостиной, где все либо обсуждают ее, либо шутят, либо сочувствующе смотрят, ей не хочется, она идет в сторону Астрономической башни, молясь всем богам, чтобы там никого не было. ***       Драко лежит в кровати в пустой спальне, пока все слизеринцы громко общаются в гостиной. Он не чувствует ни малейшего желания присоединиться к одногруппникам, лишь смотрит невидящим взглядом и чувствует, словно потолок давит на него. Зеленый свет от озера делает комнату похожей на склеп. Малфой больше не может здесь находиться.       Он поднимается, накидывая мантию поверх пижамы, и выходит в коридор. Ноги сами несут его наверх, он судорожно думает, куда пойти. Точно не в Выручай-комнату, он точно кого-то встретит там. И стопроцентно не в библиотеку, там все насквозь пропитано Грейнджер, тем более Драко все еще не готов столкнуться с ней. Остается только Астрономическая башня, с детства его любимое место для размышлений. Самое высокое место в замке. Там, наверху, можно было дышать полной грудью. Или, по крайней мере, казалось, что можно.       Он идет медленно, переступая те ступени, которые, как он помнит, скрипят. В голове крутятся слова Блейза: «Ты опустился до уровня, с которого уже не подняться». И Тео: «Ты пустой». И ее.       И вдруг сверху доносится еле различимый звук, тихий и рваный, словно кто-то плачет. Драко застывает на месте. Первым импульсом было срочно развернуться и уйти, ведь это не его дело, не его проблемы, но ноги не слушались.       Он узнает этот звук, хотя никогда раньше не слышал, но почему-то уверен в своей догадке. Грейнджер. Драко тихо, почти бесшумно поднимается по винтовой лестнице. Каждый шаг дается с трудом. Он понимает, что не должен находиться здесь и видеть ее в такой момент, она не должна вообще знать, что он здесь. Почти на самом верху он останавливается, скрывая в тени. Сегодня луна светит особенно ярко, заливая каменный пол серебряным светом. Гермиона сидит на полу, прислонившись спиной к стене и поджав колени к груди. Ее плечи трясутся, хотя она плачет почти беззвучно, лишь изредка слышны особенно громкие всхлипы. Драко видит, как ее пальцы сжимают маленький клочок бумаги.       Она не слышит Малфоя, ведь прямо сейчас находится где-то не здесь, не на Астрономической башне, а далеко внутри себя.       Драко никогда не видел Гермиону такой. Девушка всегда была такой собранной, как бы ее не унижали, она стояла с высоко поднятой головой и отвечала так, что хотелось провалиться сквозь землю. Но сейчас перед ним просто хрупкая девушка. И это он сделал с ней.       Малфой чувствует, как что-то вновь сжимается в груди. Он не чувствует гордости за то, что довел ее до такого состояния. Это что-то другое, тяжелое, липкое, отвратительное. Драко хочет уйти, но его ноги словно приросли к полу.       Неожиданно Гермиона сильнее сжимает пальцы с запиской внутри и, не поднимая голову, бросает ее куда-то в сторону. Как раз туда, где прячется Драко.       «Здесь тоже не спрячешься. Все знают, что ты никому не нужна. Даже книги тебя не хотят.»       Он видит надпись, и ему становится дурно. Многие, конечно, не поддержали издевательств над девушкой, но были и те, кто подхватили это с огромной инициативой. Это он развязал им руки, дал повод насмехаться, говорить такие неприятные вещи. Дыхание Драко сбивается, он прислоняется лбом к холодному камню и закрывает глаза. Он стоит так несколько минут, слушая, ее судорожное дыхание, и не понимает, что сделать. Если он сейчас выйдет, она увидит его, все станет еще хуже. Но когда ее всхлипы прекращаются, она молча сидит и смотрит в пустоту. Драко понимает: он не может уйти. Он делает шаг, и наступает на ветку, которая ломается под его весом.       Гермиона вздрагивает и резко поднимает голову, встречаясь глазами со своим обидчиком. — Ты, — голос Гермионы был хриплым от слёз, но в нём уже прорезается знакомая сталь. — Ты пришёл посмотреть на результат?       Она пытается встать, но ноги, затекшие от длительного сидения, не слушаются, и она остается на полу, задрав подбородок в привычном жесте вызова. Но сейчас это выглядит не гордо, а, скорее, отчаянно. — Я не… — начал Драко, запнувшись. — Я не знал, что ты здесь. — Конечно, — саркастично произносит она. — Ты просто случайно оказался в Астрономической башне, когда до отбоя осталось всего ничего. Где я сижу и реву, как… — она замолкает, сжав губы. — Я слышал… — он кивает на клочок бумаги на полу. — Я слышал, что ты плачешь. Я хотел уйти. — Но не ушёл, — она поднимает на него красные опухшие, но все еще горящие гневным огнем глаза. — Пришёл добить? — Нет. — Тогда что? — голос дрожит от обиды, злости. — Ты получил, что хотел? Вся школа надо мной смеётся. Мои друзья получают наказания из-за того, что защищают меня. Я не могу даже в библиотеку зайти, потому что там меня ждут оскорбительные записки. Ты доволен? — Нет, — тихо повторяет он, но ветер уносит его слова. — Не слышу, — Гермиона встает. — Скажи это громче, Малфой. Скажи, что ты рад. Что ты добился своего. Грейнджер наконец-то сломалась. — Я не рад, — он говорит громко и твердо, с не присущей ему уверенностью.       Она долго смотрит на него, пытаясь разгадать подвох. Драко на миг поднимает взгляд с пола, и видит в ее глазах что-то такое, чего он совсем не ожидал. Там нет гнева или обиды, лишь удивление и легкое недоверие. И где-то там, глубже, надежда. Но Гермиона быстро берет себя в руки и душит это чувство в зародыше. — Тогда зачем ты здесь? — спрашивает она устало. — Если не рад, если не хочешь добить… зачем ты пришёл?       Что-то словно сдавливает горло Драко, не давая ему сказать. — Я… — начинает он, сжимая кулаки, злясь на свою неуверенность. — Я хотел сказать… — Что? — она складывает руки на груди, неосознанно защищаясь, но Малфой видит, как дрожат ее пальцы. — Прости меня, — шепчет Драко, а в ответ лишь тишина и вой ветра.       Гермиона смотрит на него так, словно он заговорил на парселтанге. — Что? — переспрашивает Грейнджер. — Прости меня, — чуть громче повторяет он, и, странно, во-второй раз это сделать легче. — Ты… — Гермиона моргает. — Ты издеваешься? — Нет. — Это какая-то новая игра? Ты пришёл посмотреть, как я поведусь на твои извинения? Брошусь обнимать тебя? Чтобы потом рассказать всем, какая я жалкая? — Нет, — Драко смелеет, делает шаг к девушке, и она уверенно стоит на месте, не отступая. — Грейнджер, послушай. Я знаю, что ты мне не веришь. Я просто хочу извиниться. Это не отменяет того, что я сделал. Я знаю. — Знаешь? — её голос срывается на крик, который в тишине ночи кажется еще громче. — Ты знаешь, что ты сделал? Ты превратил мою жизнь в ад. Я не могу выйти в коридор, чтобы кто-то не свистнул мне вслед. Я не могу сесть за стол, чтобы кто-то не положил передо мной записку с оскорблениями или пошлостями. Я не могу смотреть в глаза своим друзьям, потому что они видят, как я разваливаюсь, и ничего не могут сделать.       Гермиона говорит быстро, словно боится передумать, захлебывается своими словами, прерывисто дышит, и слезы вновь текут по щекам, но она не обращает на них внимания.       Она говорила быстро, захлёбываясь словами. Слёзы снова потекли по щекам, но она их не вытирала. — Ты выставил меня как лот, как какую-то вещь, — её голос дрогнул. — Ты понимаешь, что это значит? Ты понимаешь, что ты меня… что ты… — Знаю, — перебивает он. — Я знаю, что я написал. И я знаю, что это значит. Мои друзья, Блейз, Тео, они сказали мне то же самое, что я перешёл черту. — И что? — спрашивает Грейнджер, обнимая себя за плечи. — Ты пришёл сюда, чтобы сказать, что тебе стыдно? Это должно меня утешить? — Нет, — он отрицательно качает головой. — Я пришёл сюда, потому что не мог больше… — он запинается на полуслове. — Я не знаю, зачем я пришёл. Я услышал, что ты плачешь. И я не мог уйти. Я хотел уйти, но не смог.       Гермиона отворачивается к окну, и у Драко перехватывает дыхание. Луна освещает ее профиль: мокрые щеки, дрожащие губы, спутанные больше, чем обычно, волосы. Малфой смотрит на нее и чувствует, как внутри него что-то переворачивается. Что-то, чему он не давал разрастаться годами, давя это в себе. — Знаешь, что самое смешное? — спрашивает она, облокотившись перила, глядя на ночное небо. — Я всегда думала, что это неважно. Поцелуи, свидания, мальчики — это всё не для меня. У меня были книги, учёба. А это все, девчачье, глупое, это было не главное.       Она замолкает, словно вспомнив, кому она все это говорит. Смотрит на слизеринца затравленно, как побитое животное, и у Драко сжимается сердце. — Но когда ты сделал эту листовку… я поняла, что это не мой выбор. Я не выбирала быть «нецелованной». Просто… никто не хотел. И ты заставил меня увидеть это. Увидеть, что я… что я никому не нужна.       Последние слова она произносит еле слышно, но они оглушили Драко сильнее любого заклинания. — Это неправда, — протестует он, и сам удивляется, как твердо это звучит. — Неправда? — она хмыкает и качает головой. — По-моему, именно это ты и имел в виду, затевая все это. Ты открыл мне глаза.       Гермиона ждет от него хоть какой-то реакции, но он молчит, крутит семейный перстень на пальце. — Ты хоть понимаешь, каково это? — продолжает она. — Восемнадцать лет смотреть, как твои подруги влюбляются, целуются, встречаются. А ты сидишь в библиотеке и делаешь вид, что тебе всё равно. Восемнадцать лет убеждать себя, что это неважно. А потом приходит какой-то… — она запинается, подбирая слово. — Какой-то мальчишка и говорит всей школе: смотрите, она никому не нужна, давайте посмеёмся.       Драко стоит, не двигается, лишь чувствует, как каждое слово врезается в него, как нож. — Ты правда думаешь, что я хотел этого? — наконец, прерывает молчание Драко. — А чего ты хотел? — Я хотел… — он с усилием проводит рукой по лицу. — Я хотел сделать тебе больно, да. Потому что ты всегда… ты всегда была лучше, умнее, сильнее. А я… — он взмахивает рукой, показывая на себя, думая, что девушка поймет его без слов. — Что — ты? — Я пустой, — вздыхает он. — Ты была права тогда, в Большом Зале. У меня нет ничего. Деньги и статус от родителей. Я сам ничего не добился, ничего из себя не представляю. Я никто, лишь тень своих родителей.       Он говорит, и слова льются так легко, словно прорвало плотину. Драко не понимает, зачем все говорит это ей, но с каждым произнесенным словом ему становится легче дышать. — И когда я увидел, что у тебя есть слабость… я ударил. Потому что если ты не такая идеальная, если у тебя тоже есть что-то, чего ты стыдишься… тогда я не один. Тогда я не такой жалкий. — Ты жалкий, — подтверждает Гермиона и ловит непонимающий взгляд Малфоя. — Но лишь потому, что ты пытаешься сделать других такими же несчастными, как ты сам.       Драко медленно вдумчиво кивает. — Знаю, — соглашается он.       Они стоят в тишине, слышится плескание озера где-то далеко, внизу. Луна скрывается за облаками, делая обстановку еще интимнее, еще более расположенной к откровениям. — Я тоже ни разу не целовался, — вдруг говорит он, подходя к ней, спиной облокотившись о перила. — Что? — не веря своим ушам, переспрашивает Гермиона. — Я тоже, — повторяет он. — Никогда. Не потому, что не хотел. Просто… — Драко пожимает плечами. — Не с кем было. Повода не было. Я не знаю.       Она смотрит на него с удивлением, впервые за весь вечер переставая хмурится. — Я не верю, Малфой, — отмахивается девушка, неосознанно копируя его позу. — Никогда, — он криво усмехается. — Удивлена? Золотой мальчик Малфой, у которого всё есть, а поцеловать некого.       Гермиона не отвечает, а Драко и не ждет от нее ответа. Они лишь смотрят друг на друга, словно мысленно продолжая диалог. — Слушай, — не веря сам себе, что произносит это вслух, тянет Малфой. — Я не знаю, зачем я это говорю. Но… весь этот аукцион, все эти разговоры… все помешались на том, кто кого поцеловал, когда, сколько раз. Как будто в этом есть что-то особенное. — А разве нет? — Я не знаю, — честно отвечает он. — Я никогда этого не делал. Это же просто… губы соприкасаются. И всё. Почему все делают из этого что-то необычное?       Гермиона в неуверенности пожимает плечами и утыкается взглядом в носки своих туфель, а Драко хмурит брови, ощущая, как в груди растет ядерная смесь страха и решимости, о которой, он уверен, позже обязательно пожалеет. Он точно будет корить себя за то, что не сдержался. Но все это будет потом. — Грейнджер, — нервно бросает Драко. — А давай… давай проверим? — Я не уверена, что правильно тебя понимаю, — смущенно бормочет девушка, боясь собственных предположений. — Что в этом такого, — он говорит тихо, стыдясь своих же слов. — Из-за чего все сходят с ума. Может, это просто… физика. Может, это ничего не значит.       Она смотрит на него широко раскрытыми глазами: — Ты предлагаешь… — она не успевать договорить. — Поцеловаться, — заканчивает он за неё. — Да. Просто чтобы узнать. Без аукционов. Без свидетелей. Просто… провести эксперимент. Ты же любишь узнавать новое.       Грейнджер издает странный звук, то ли смешок, то ли всхлип. — Ты предлагаешь мне поцеловаться с тобой? С человеком, который устроил аукцион на мой первый поцелуй? — Я предлагаю тебе поцеловаться с человеком, который тоже никогда этого не делал, — отвечает он. — И который хочет это исправить. Просто… чтобы понять. — Ты идиот, — говорит она, руша неловкую тишину. — Знаю. — Настоящий идиот. — Я в курсе.       Гермиона хмурится, внутри нее борются гнев, недоверие и что-то, чему она пока не может дать никакое определение. Она обязательно подумает об этом чувстве позже, в одиночестве и тишине своей комнаты. — Если ты расскажешь кому-нибудь, — бормочет она, и её голос дрожит, — если это станет новой шуткой… — Не станет, — перебивает он, не веря, что гриффиндорка согласилась на это безумие. — Клянусь. — Твои клятвы ничего не стоят. — Знаю, — он становится перед ней, будто бы заранее пресекая возможность сбежать. Смотрит на нее сверху вниз. — Но это всё, что у меня есть.       Луна вновь выглядывает из-за облаков, освещая лицо девушки, и Драко жадно разглядывает его, впервые не боясь быть пойманным за этим действием. Он смотрит на покрасневшие глаза, обветренные щеки, искусанные губы и все равно думает, что она красива, даже в таком неприглядном виде. — Как это делают? — спрашивает она тихо. — Я думал, ты всё знаешь, — шутит он, и в его голосе впервые за вечер появилось что-то похожее на привычное малфоевское веселье. — Книги и реальность — разные вещи, Малфой. — Тогда… — он протягивает руку ладонью вверх. Делает это медленно. Так, чтобы она могла отступить, если захочет. Он надеется, что не захочет. — Тогда, может, узнаем вместе?       Гермиона смотрит на его руку несколько секунд, прежде чем поднять свою, вкладывая в его. Драко чувствует, как дрожит ее руки. Или может его. Тяжело разобрать в этой ситуации.       Малфой делает шаг к девушке, параллельно притягивая ее к себе. Теперь они стоят вплотную друг к другу, и он чувствует ее быстрое и сбивчивое дыхание в районе своей шеи. — Если это будет ужасно, — говорит она шёпотом, — я скажу, что это была твоя идея. — Если это будет ужасно, — отвечает он так же тихо, — я скажу, что это была твоя.       Грейнджер фыркает, почти улыбается, пряча глаза за выпавшей прядью. — Идиот, — повторяет она. — Я уже слышал что-то такое сегодня.       Драко наклоняется, в то время как Гермиона встает на носочки, и… это неловко. Их носы едва не сталкиваются, заставляя девушку дернуться, а Драко замереть. Они смотрят друг на друга, и оба понимают, что понятия не имеют, что делать. — Может, закроем глаза? — предлагает он. — Ты первый, — спорит она. — Трусиха. — Малфой.       Драко закрывает глаза и почти сразу чувствует, как ее дыхание стало ближе. А затем — мягкость. Ее губы были слегка влажными и солеными из-за слез и теплыми, а еще очень мягкими. Он не знает, чего ожидал — может, искры и вспышки или, может, целый фейерверк, учитывая все то, что он слышал от других. Но ничего такого не произошло, просто губы, просто прикосновение. Неловкое и неумелое. Но почему-то ему совсем не хочется отстраняться.       Драко медленно поднимает свободную руку и касается ее щеки. Гермиона вздрагивает, но не прерывает поцелуя. Он наклоняет голову чуть иначе, углубляя поцелуй. Гермиона издает тихий звук — не то вздох, не то всхлип — от которого у Малфоя кружится голова и появляются звездочки перед глазами. Пальцы девушки крепче сжали его ладонь, и она теснее прижимается к нему.       И в этот момент что-то меняется. Драко чувствует себя так, словно его оглушили мощным заклинанием. Все те чувства, что прятались в глубине его души, разом всплыли. Все те моменты, когда он смотрел на нее в Большом Зале, когда злился на ее поднятую руку в классе, когда ненавидел ее за то, что она всегда была лучше… Это была не ненависть.       Это никогда не было ненавистью.       Малфой отстраняется на секунду, чтобы перевести дыхание. Смотрит на ее закрытые глаза, приоткрытые губы, раскрасневшиеся щеки. — Грейнджер, — зовет он хрипло.       Гриффиндорка открывает глаза, растерянно глядя на парня. Она не отвечает. Вместо этого сама тянется к нему.       Этот поцелуй совсем другой, уже не неловкий. Она прижимается к нему ближе, обеими руками хватается за его мантию, и Драко забывает, как дышать.       Они целуются целую вечность или всего минуту. Никто из них не знает, оба давно потеряли счет времени. Драко чувствует только ее губы, ее судорожное дыхание, ее руки, сжимающие его плечи.       Когда они отстраняются, оба тяжело дышат и блестящими глазами смотрят друг на друга. — Ну, — говорит он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — это было… неплохо. — Неплохо? — она скептично поднимает бровь. — Я бы сказала, выше среднего. — Выше среднего? — он усмехается, поправляя волосы. — Я был великолепен. — Ты чуть не сломал мне нос в первый раз. — Я исправился. — На второй попытке. — Третья была идеальной.       Она фыркает, скрещивая руки на груди, а потом, словно осознав что-то, вновь смотрит на Малфоя. — Это ничего не значит, — говорит она быстро. — Мы просто… провели эксперимент. — Абсолютно, — кивает он. — Научный интерес. — Я всё ещё тебя ненавижу. — Взаимно, — он чувствует, как губы растягиваются в улыбку, и не мог с этим ничего поделать. — Ты невыносимая заучка, которая вечно лезет не в своё дело. — А ты высокомерный слизеринский слизень, который думает, что ему всё позволено. — И мы никогда не будем… — начинает он. — Никогда, — подтверждает она. — Но, — тянет он медленно, — если когда-нибудь понадобится повторить эксперимент… для чистоты данных… Или провести еще какой-нибудь, который для нас обоих будет в новинку… — Малфой подмигивает ей, и Гермиона краснеет, понимая, о чем он говорит. — Я подумаю, — хмыкает она. И, кажется, впервые за вечер, улыбается. По-настоящему. — Мне пора. Скоро рассвет. Совсем потеряли счет времени. — Да.       Но никто из них не предпринимает и попытки уйти. — Малфой, — зовет Гермиона. — Что? — Ты так и будешь стоять? — Я… — он делает шаг назад. Потом другой. — Ухожу.       Драко поворачивается и идет к лестнице, одергивая себя каждый раз, когда хочется обернуться. — Малфой, — окликает она снова. — Спасибо. За… за извинения. И за эксперимент.       Он кивает. Хочется сказать что-то колкое, по привычке, ведь так спокойнее, но слова застревают в горле. — Не рассказывай никому, — говорит он вместо этого. — Не расскажу, — убеждает Грейнджер. — Но, если расскажешь ты, я превращу твою палочку в чайную ложку. — Я не сомневаюсь, — он почти улыбается.       Малфой спускается на несколько ступеней и останавливается, смотря наверх. Гермиона стоит в проеме, освещенная лунным светом, словно ангел. — Грейнджер, — зовет парень. — Что? — Ты не никому не нужна, — неловко говорит он. — Ты… ты зря в это веришь. Ты нужна мн-…своим друзьям, семье.       Драко молится Мерлину и Моргане, чтобы она не обратила внимания на его оговорку. Грейнджер не отвечает, но он видит, как ее плечи расслабляются.       Слизеринец все же разворачивается и идет вниз, крепко держась за перила, боясь, что плюнет на все и побежит к ней, затягивая в новый поцелуй. Сердце колотится так, что, кажется, выскочит из груди.       На полпути к подземельям он останавливается, прислоняется к стене и закрывает глаза, а перед ними маячит образ гриффиндорки. Губы до сих пор горят, помня мягкость губ девушки. Драко радуется, что не успел переодеться из пижамы, стояк в брюках — это совсем неудобно. А в пижамных штанах комфортно. Он подавляет желание сжать себя, чтобы облегчить состояние.       «Что это было, Малфой?» — спрашивает он сам себя.       А ответа не находит. Он знает лишь одно: он хочет повторить этот «эксперимент». И не один раз. И он хочет зайти дальше.       И сделает все для того, чтобы поскорее совершить это.