Остров Хаято том 3

Темноту прорезал свет утреннего солнца, которому помогал резкий, тонкий звук механического будильника. Парнишка со славянскими чертами лица, чьи пшеничного цвета волосы были растрёпаны, лежал на железной раскладушке с накинутым матрасом и белой наволочкой. Под головой — старая пуховая подушка, из которой то тут, то там выбивались перья. Одеты на нём были лишь майка-алкоголичка и шорты с тремя полосками. Он протянул руку к тумбочке, нащупал холодный корпус будильника и щёлкнул кнопкой, заставляя механизм замолчать. Затем сел, просунул ноги в разношенные тапки и поднялся, бросив взгляд на настенные часы. Стрелки показывали половину седьмого утра. Парень заправил раскладушку — натянул простыню, расправил одеяло — и направился в соседнюю комнату, которая служила кухней. Чайник на кирпичной самодельной печке уже свистел во всю силу, наполняя маленькое пространство паром и предвкушением горячего. Сняв чайник с чугуной пластины которая была за место газовой плиты и заварив себе чай с двумя ложками сахара, парнишка сел на деревянный стул с высокой спинкой и начал было прихлёбывать обжигающий напиток, как из-за угла бесшумно вынырнула фигура. Мужчина лет тридцати на вид, одетый в тельняшку поверх которой была накинута потёртая джинсовая куртка, и в кожаные штаны, присоединился к утренней трапезе мальчика. Он сел напротив, налил себе чаю и уставился на сына тяжёлым, изучающим взглядом. — Ну и что? — пронзил тишину низковатый, чуть хрипловатый голос отца. — Что «ну и что»? — искренне не понимая вопроса, отозвался парень, проглотив глоток чая и утирая губы тыльной стороной ладони. — Когда в школу пойдёшь? Уж второй месяц идёт, и первый после посева. посев как понял кончился. ну вот и ступай в школу — отец кивнул в сторону календаря, висящего на стене. — А, ты всё об этом, — без особого удивления, даже не отрываясь от кружки, сказал парнишка. — Вот скажи, бать, кой толк от этой школы, если я даже дороги спросить не могу? Языка не знаю, людей не знаю, сидел бы там как истукан целыми днями. Отец хмыкнул, отхлебнул чай и задумчиво почесал небритую щеку: — А вот такой, чтобы ты хоть что-то увидел дальше нашего посёлка. Я вон, сам видишь, тоже по-местному ни бум-бум, а что-то работаю же. Люди понимают без слов, когда надо. Да и тебе не век здесь сидеть. Он замолчал, прищурившись, будто что-то прикидывал в уме. Потом его лицо озарилось хитрой мыслью: — А слушай, если хотя бы будешь ходить туда хотя бы до восхода картошки* ... — он выдержал паузу, наслаждаясь моментом, — дам тебе ключи от «Ижа». Идёт? От таких слов парень поперхнулся чаем. Горячая жидкость обожгла горло, он закашлялся, чуть не выронив кружку. Откашлявшись, он вытаращил глаза и выдал почти ором: — СЕРЬЁЗНО?! Ты отдашь «Ижа» за то, чтобы я месяц конопатился в этой школе?! — Ты ещё спрашиваешь? — отец усмехнулся в усы. — А давай. По рукам! Они с силой ударили по ладоням друг друга — сухой, звонкий звук ознаменовал начало сделки. Паренёк чуть ли не подскочил со стула, едва не опрокинув его, и побежал переодеваться. Через несколько минут он уже стоял перед отцом в чёрных брюках и рубашке с длинным рукавом, поверх которой была накинута темно синяя куртка похожая по цвету на советскую школьную форму. Его светлые, как пшеница, волосы были убраны под старомодную кепку, надвинутую на лоб. На ногах — белые носки и чуть поношенные чёрные кеды . В руках он сжимал советский портфель, похожий на маленький чемодан, обтянутый коричневым дерматином. — Ну! — гаркнул он, сияя. — кого чёрта стоим? Поехали! Они вышли во двор, где у крыльца стоял ярко-зелёный мотоцикл «Урал-72» с коляской — настоящий железный зверь, видавший виды, но всё ещё бодрый. Отец сел за руль, А Евгений, таково было его имя забрался в коляску, положив портфель между ног. *Дорогой читатель, здесь автор советует включить песню «Родина» группы «Гражданская оборона» из альбома «Солнцеворот» для большей атмосферы.* Мотоцикл взревел, чихнул и тронулся, подпрыгивая на ухабах. Небольшой пейзаж красных кирпичных домов сменился казалось бы бесконечными полями, на которых, казалось, росло само золото — под лучами утреннего солнца пожухлая трава отливала драгоценным металлом. Дорога была старая, из векового бетона, и мотоцикл ехал по ней с громким, мерным треском. Затем дорога стала новее, а потом и вовсе началась черта уже современного, пусть и маленького, города. Отец высадил сына у ворот школы и, коротко кивнув на прощание, укатил в сторону городского порта. И вот парень стоял на аллее, ведущей к самому зданию, и вдруг осознал: он понятия не имел, в каком он классе. — Вот я идиот! — чуть ли не заорал он на себя. — Поманили морковкой — а я и рад! Во папаня хитёр... И что теперь делать? Когда эмоции чуть утихли, он сообразил: — Ладно, пойду наобум. Отец же не говорил, что я обязан именно учиться, верно? Самой судьбой ведомый, он попал в нужный ему класс — 1-B. Когда он зашёл в класс, сказать, что все были в шоке — значит ничего не сказать. Все буквально потеряли дар речи. Десятки глаз уставились на него: кто с недоумением, кто с любопытством, кто с откровенной враждебностью. Тишина повисла в воздухе такая плотная, что её можно было резать ножом. Но всё же учитель разрушил тишину вопросом, который парень не понял. И не потому, что это был не его класс или не его урок. Он не понял ни слова, потому что в жизни не слышал японскую речь. Учитель на японском спросил: — (Ты кто такой?) Ответ прозвучал совсем с другой стороны, откуда-то из задних парт: — (Это наш одноклассник.) Всё это время Евгений стоял, даже не пытаясь понять, о чём они говорят. Учитель, показав жестами, нашёл ему место с краю — последняя парта около окна, выходящего в коридор. Евгений уселся, и так прошёл его день: он сидел почти как дерево — горделиво, с ровной осанкой, но с совершенно отсутствующим выражением лица, не понимая ни слова из того, что говорилось вокруг. Само собой, некоторых учеников такое положение вещей не устраивало, но им было не до Евгения. После начала большой перемены Евгений услышал почти за своей спиной очень неприятный, маслянистый голос, а следом — отвечающий ему нежный женский голос. — Да ну, Фумико, погнали, затусим где-нибудь! — настаивал парень. — Нет, Цукаса, я пойду с тобой только в ад, — отрезала девушка холодно. — Ой, да ла-а-адно, — протянул парень, приблизившись. — Раньше ты была куда сговорчивее... — Он понизил голос до полушёпота, но Евгений всё равно расслышал: — Неужто ты позволишь мне рассказать всем про твоё прошлое? Девушка побледнела и замолчала. В её молчании было столько боли и бессилия, что даже воздух вокруг, казалось, сгустился. Евгений старался игнорировать эту ситуацию, не лезть не в своё дело. Но во время их разговора этот парень то и дело толкал его стул — то ногой заденет, то локтем придвинется, мешая думать о своём. И когда очередной толчок едва не опрокинул его вместе со стулом, Евгений не выдержал. Он резко встал, с такой силой ударив по парте, что его принадлежности на мгновение оказались в воздухе, будто само время остановилось. — ДА ОТВАЛИ ТЫ ОТ НЕЁ, ИДИОТИНА! — рявкнул он на всю комнату. — ДАЖЕ Я ПОНЯЛ, ЧТО ОНА НЕ МОЖЕТ НИКУДА С ТОБОЙ! ХЕРЛИ ТЫ ТАКОЙ ТУПОЙ-ТО?! Подобно разрыву бомбы, его грубоватый голос разнёсся по классу. Все замерли. Тишина накрыла помещение, будто время действительно остановилось. Парень, который не отставал от девушки, медленно повернулся. На его лице читалось сначала удивление, потом — злость. Он подошёл почти вплотную к Евгению, нависая над ним, и процедил сквозь зубы: — Слышь ты, Иван... Какого Ты вообще впрягаешься за Фумико? — он скривил губы в усмешке. — Ах да, я же общаюсь как будто с инвалидом... — Он схватил Евгения за воротник, дёрнув на себя, пытаясь запугать. — Вали в дыру, откуда и припёрся, фрик! Евгений не дрогнул. Он посмотрел на руку, сжимающую его воротник, потом перевёл взгляд на лицо Цукасы. В его глазах не было страха — только холодная, спокойная решимость. — О, ты так значит? — его голос звучал почти ласково. — Ну, пеняй на себя, хер моржовый. Резким, отточенным движением он ударил Цукасу в бок, под рёбра. Тот охнул, согнулся, выпустив воротник. И в ту же секунду тяжёлый кулак Евгения со всего размаху встретился с его лицом. Звук удара — глухой, мокрый — разнёсся по классу. Цукаса рухнул на пол, как подкошенный, и затих, лишь слабо постанывая. Весь класс разом ахнул. Шёпот прокатился волной: кто-то в ужасе, кто-то с восхищением, кто-то с испугом переглядывались. Фумико смотрела на Евгения круглыми глазами, прижав ладони к губам. А Евгений, не обращая ни на кого внимания, спокойно стряхнул руку, будто отряхивая пыль, поправил воротник и сел за парту как ни в чём не бывало. Его лицо было непроницаемо, только в глазах всё ещё тлел холодный огонь. Он положил руки на парту и уставился в окно, за которым, ничего не подозревая, продолжалась обычная школьная жизнь о которой он не знал, и которая в скоре измениться *Конец главы*