Обречённые на разлуку.

Серп луны меж звёздной россыпи лениво исчезал за хлынувшим потоком тёмных туч. Первые признаки осени начинались тогда, когда землю окропляли мелкие, но частые дожди. А потому большинство, только завидев приближающиеся темные дымки, поспешили укрыть свой торговый склад как можно дальше от скорой сырости. Старейшина Илин, будучи удрученным новости скорых атак на гору Луаньцзан, неспешно восседал на подобии уличной скамьи, улучив откуда-то и от кого-то “Улыбку Императора” и не желая прятаться от дождливых погод. Дела были плохи, все больше кланов сплочалось, что совсем не радовало и без того уставшего от влияния стигийской тигриной печати Вэй Ина. Впрочем, в той кромешной тьме, что тогда звалось “настоящим”, хрупкая на вид фигура Фан Мэй ни на секунду не оставляла все более павшего путами отчаяния мужчину. Как и в этот вечер, полный невообразимо звонких мыслей, что казалось, еще немного, и они будут слышны даже оглушенному, девушка разделила с ним приятный вкус хорошего вина, ободрив парой-тройкой не особо смешных шуток. — … вот так и появилась гора Луанцзан, – Фан Мэй нервно хохотнула, убирая выбившуюся прядь волос за ухо. На самом деле, столь странное подобие шутки разум девушки предпочел предоставить мужчине трижды, каждый раз добавляя все новые детали повествования. Впрочем, не сказать, что опохмелевшему Вэй Усяню это не понравилось, ибо подобные разговоры очень часто напоминали ему о беззаботном “тогда”, что он так хотел бы вернуть. — Мэй-Мэй, ты уже совсем на ногах не держишься, – Вэй Усянь спешно вытянул руку, поддержав накренившееся в сторону тело девушки. — Давай отведу тебя домой, уж больно мне смотреть, как красавица так напилась, лишь бы мне не было одиноко. Взгляд Вэй Ина смягчился, придав его темно-ониксовым глазам смесь прежней нежности, которую Фан Мэй знала когда-то очень давно, они оба были юны, беззаботны и мечтательны. Невольным движением, точно машинальным ритмом, ее ладонь коснулась мягких ресниц, влекомая ненасытным желанием изучить каждый миллиметр его невообразимо красивого лица. Будто бы алкоголь придал заклинательнице ту толику храбрости, что девушке часто не хватало в силу собственных ограничений, рамок и запретов… Сейчас все это мелкими осколками хрусталя разлетелись на миллионы частиц, оставив в ней лишь непреодолимое жгучее желание коснуться еще немного, еще чувственнее. Чтобы он понял — Фан Мэй его не оставит. — Фан Мэй? – придав лицу весьма небрежный вид, улыбнулся мужчина, поднимая руки в примирительном жесте. — Пожалуйста, только не выколи мне глаза, а то мне будет довольно сложно защищать тут всех, – поняв, что сказал некоторого рода глупость, его задорный смешок быстро перерос в очень тихий, немного огрубелый смех. — Если ты лишишься глаз, – Фан Мэй вдохнула холодного воздуха, прижав эмоции некую меланхоличность. — Я стану твоими глазами. — О? Вот как? – Вэй Усянь слегка склонил голову, его плечи словно слегка убавили в габаритности, а сам он в уверенности. — Если я лишусь глаз, ты должна будешь бежать как можно дальше, хорошо? — Если ты лишишься слуха, я стану твоими ушами, – не унималась заклинательница, теперь, сместив свои холодные розоватые пальцы в сторону, коснувшись самого края теплого уха. — Ты не один. Как бы ты ни выглядел, на какой бы путь ни встал, сколько бы печатей не поглотил, я буду с тобой рядом, буду любить и защищ- — Что? – перебил Усянь, наконец,, мягко отстранив руки девушки от своего лица. По правде сказать, он действительно был достаточно удивлен, чтобы все детское озорство грузным комом бушующего урагана спало с его лица, очертив во мраке уходящей луны его едва приоткрытый в изумлении рот. — Можешь повторить, родная? Кажется, меня пробрало вином~ Стараясь сгладить ситуацию и ожидая от Фан Мэй лишь шутки, он коротко мурлыкнул ей в ухо, щекотнув своими волосами нос девушки. Однако Фан Мэй осталась непреклонна и словно бы даже трезва, если бы не явный взгляд мутных глаз и пунцовые щечки. — Вэй Ин, я люблю тебя, – улыбнулась девушка, медленно, словно спрашивая разрешения, обхватывая высокого мужчину за талию. С ним Фан Мэй становилось теплее… — Фан Мэй, я… – он запнулся, на его лбу выступили несколько морщинок, так ему несвойственных. — … не могу. Первые капли моросящего дождя упали на его светлую щеку, мигом скатившись быстрой струйкой к низу, теперь уже упав на лоб заклинательницы. Но был ли то дождь? Фан Мэй не знала, ибо поднять голову для нее значило окончить то, ради чего она набралась полной смелости и решимости. Конечно же, понимая, что подобному союзу не быть, как минимум из-за свойственного благочестия того, кого кличут основателем темного пути… — Я буду рядом, – прошептала девушка, и эти слова, словно шипы дикой розы, врезались в его память, в само сознание, обосновавшись там на долгие столетия вперед, когда, возможно, Фан Мэй бы уже не было в живых. Вэй Ин качнул головой, отгоняя дурные предзнаменования и, как обычно бывало в непростые моменты их жизни, крепко сжал Фан Мэй в объятиях, вливая все тепло, утратившиеся в промозглой темноте дождя. — Отдыхай. Я еще вернусь, – улыбнулся темный заклинатель девушке, аккуратным движением указательного пальца коснувшись самого кончика ее щеки, ободряя и вселяя хоть и призрачную, но надежду. Его запах алкоголя и терпких трав навсегда отпечатался в памяти Фан Мэй гулким воспоминанием и отголоском этих слов. Однако, как часто бывает, обещания созданы для того, чтобы их нарушать, а в особенности те, которые оглашают вечными… Так и он, великий старейшина Илин, не сдержал своего, уйдя в потемки тьмы навсегда, оставляя то, что было ему дорого — Фан Мэй. И заклинательница знала, как он хотел тогда ответить на ее чувства. Знала, но смолчала, думая о завтра, о потом, но не о сейчас, которое уже впредь и не наступит для них, таких молодых и обреченных. Он забрал с собой ее любовь, оставив Фан Мэй в пепельном одиночестве сгорать сожалением о том дне, когда все могло быть иначе.