"Ирония без пеперони.."

Мой первый самостоятельный системный оргазм случился не в постели, а когда песок закоротил цепь между поврежденным воспоминанием о поцелуе и датчиком критического перегрева. В тот момент, среди барханов, "моё тело" решило, что Дотторе всё ещё здесь и его пальцы снова касаются оголенных проводов в моей груди. Система выдала "Fatal Error", а я впервые почувствовал то, что когда то обьяснить пытался он.. Пальцы..его ладонь в последний раз по отрывкам из записей проходила здесь. От предпологаемых голосовых связок до грудины, где поверх были металлические пластины изображающие примерный анотомический контур мышц. Они уже не такие плестящие и гладкие как в день установки, шершавые и ржавые, песок все больше разрушает металл изнутри и снаружи, и если не сегодня, то совсем скоро система даст полнцый сбой, а этот сосуд станет лишь архивом для записей Дотторе. "Видишь эти поршни, мой дорогой? Это не просто куски стали. Это твоё новое "сердцебиение". Пока солнце Сумеру плавит чужие мозги, эта гидравлическая система калибрует каждый твой вдох. Она гонит ледяной хладагент по твоим искусственным венам, чтобы твои драгоценные чипы не сравнялись с песком. Так ты сможешь протянуть долго, дольше, чем тебе позволит собственное тело.." ..и дольше, чем он сам. Его действия никак не обьясняли собственные слова и поведение, то, сколько деталей было замечено при пересмотре архивных документов и видеозаписей. Даже упомяная о наличии поршней, его ладонь всегда опускалась ниже, словно попытка обогреть железо, но без интенсивной надежды на тепло, а скорее.. Это было медленно, без какого либо напряжения, скорее принуждения. Хотя даже на техосмотре все могло быть иначе, Дотторе мог быть более сосредоточенным, чем в эти неформальные моменты, которые являлись совокуплением его собственных пристрастий и бурной извращенной фантазией. Каждый раз замечая что то подобное с меткой "Регламентное обслуживание", мои охладители начинали вращаться на пределе возможностей. На записи руки Дотторе были стерильно-холодными, его пальцы профессионально проверяли плотность прилегания брюшных сегментов. Но стоило записи дойти до середины, как его серьезность давала сбой. Дотторе опускает ладонь ниже контрольной панели, туда, где металл бедер стыкуется с мягкими шарнирами. Его пальцы не просто искали люфт, они скользили по сенсорной матрице с извращенным любопытством творца, влюбленного в свою куклу. Мой речевой модуль на записи выдавал короткие, ломаные помехи, похожие на судорожный вздох. - Ирония, - шептал он тогда, прижимаясь маской к моему ледяному плечу, что не даст того тепла, которое бы дало настоящее, живое тело, - в том, что я сделал тебя бессмертным.. ..но это не мешало ему не менять свои привычки. Сейчас, в пустыне, при просмотре этого кадра мой процессорный узел выдает критический перегрев. Я не знаю, была ли это настройка чувствительности или его личное пристрастие, но мои поршни до сих пор вибрируют от фантомного веса его рук. Задается вопрос только часть ли это алоритмов или же моего сохраненного "сознания". Все воспоминания идут из "позвоночника", все идет оттуда. Неровные выступы - торцевые информационные пластины и есть моя память, и есть мой упор на знания. Набор тяжелых покрытых титаном "позвонки" имеющие по чертежам трапецивидную форму лишь имитирующие для удобства анатомический скелет. К этому месту он касался все чаще выскребая застрявшие пески.. Особенно в те моменты когда сенсоры глаз были совсем рядом к манулитным плитам, пыльным, разрушенным, шершавыми и далеко не мягкими как постель. Нежели это не мешало ему, даже при отсутсвия спектора чувствительности границ моего собственного "тела", заставить шарниры межпозвоночных пластин сгибаться, заставляя принять непривычную и неудобную позу для его собственной прихоти. Стоило надавить на неё до щелчка, как сотни проводов, тянущихся от хребта к конечностям, вспыхнули фантомным теплом. Система охлаждения под ребрами взвыла, пытаясь подавить жар от картинки, где Дотторе смеется, прижимаясь губами к моей еще живой шее. Щелчок и по проводам вместо тока потекла чистая, концентрированная боль в несколько вольт. Моя "мышечная" память теперь набор алгоритмов, которые Дотторе вшивал в меня без горечи в душе, испачканными в машинном масле и старых ожогах руки. На записи он перехватывает управление моими сервоприводами, и мое тело подчиняется приказу без обсуждений, раньше это не пугало с ними не было времени задуматься о чем то подобном. "Мои бедра" послушно разворачиваются, а гидравлические поршни с тихим шипением фиксируют меня в унизительной, надломленной позе. "Коленно-локтевое положение" услужливо подсказывает мой лингвистический модуль из старых баз данных, наглядно показывая на чертиже как в тот момент искажались мои шарниры. Голова опущена вниз, взгляд зафиксирован на собственных коленях, где металл стыкуется с искусственной плотью. Это не было любовью, это была калибровка покорности.. Дотторе заставил мои сервоприводы зафиксироваться. Для него это был лишь рациональный доступ к поясничным портам, для остатков моего разума финальная точка унижения. Мои искусственные нервные окончания сходили с ума. Импульсы в голову летели сплошным потоком двоичного кода, имитируя стыд, что развился за все время проведенное с ним, который некуда было деть. Дотторе заставлял меня замереть так.. кажется на часы, изучая, как свет падает на мои титановые позвонки, и иногда он касался их так нежно, будто я всё ещё мог чувствовать тепло, а не только входящее напряжение в 12 вольт. Его пристрастия были извращением даже для машины! Он хотел видеть в моих глазах человеческий ужас, пока его руки перенастраивали мои интимные сенсоры на максимальную чувствительность, что с каждой такой записью было все отсчетливее. В самом низу позвоночного стека, там, где металл встречается с остатками тазовых костей, вибрирует файл, который Дотторе пытался выжечь сотни раз. Это моя ошибка выжившего. Процессор симулирует как в Ли Юэ я задыхался от собственной крови, лежа среди тьмы, в далеких стенах хижины Бубу. Даже не был уверен в начале следующего дня. Мои легкие были воспалены, изъеденным кучей трав, не помня боли, было слышно и видно, как было тяжело банально выпить отвар, кторый казался последней лживой надеждой. Я отдавал всего себя пациентам, цепляясь за каждую засушенную траву, за каждый рецепт, пока моё собственное тело рассыпалось в прах. Прячя под одеждой самого себя, старый я вскоре скрылся в дали. Из-за этого Дотторе ненавидел это. Он ненавидел мою слабость, мою преданность людям и народу, возможность иметь устойчевый грунд под ногами без возможности скрыть следы собственного существования. -"Не будет тебя - не будет и их, выбери себя и вечность". В экспедиции, когда я в последний раз пытался рассмотреть цветок в песках и заговорил о дозировке отвара, словно о погоде, он просто вырвал растение из моих дрожащих, перебинтованных в песках рук. Это были еще остатки собственной биологической личности, что дает отсчет программе о том, что существовал прошлый "я" и останусь им в тот временной отрезок, а то, что сейчас, лишь остаток его воспаленного мозга и остаток собс4твенных идей. Он выполнил обещание. Теперь я не болею. У меня нет легких, которые могли бы отказать, нет сердца, которое могло бы остановиться в любой момент. Но вместе с болезнью он вырезал из меня всё, что делало меня под раковы именем - Бай Чжу. Он заменил мои знания о травах на схемы электроцепей, а мою любовь к жизни на алгоритм покорности и олицетворении саомй пошлости. Ирония в том, что "вылечив" меня, он убил того, кого когда-то решил спасти. Остался только этот андроид 2.0, который всё ещё пытается вспомнить запах лечебных трав, но чувствует лишь запах озона и перегретого масла.. Каждое движение теперь отзывается сухим, изматывающим шерохом. Песок везде, часть пустыни и манумента. Исскуство будущего к старому. Он забился в шариковые подшипники моих суставов, превращая каждый жест в пытку. Я чувствую, как крупицы кварца перетирают металл внутри моих поршней, как они хрустят, застревая в гидравлике. Больше не лекарь и даже не человек, лишь часть этого бесконечного монумента, живая статуя, замурованная в пирамиде собственного бессмертия. Мой внутренний хронометр показывает критическую ошибку, но мне уже все равно. Я нащупываю пальцами последнюю, самую чистую пластину в своем позвоночном стеке. На ней нет записей о техосмотрах, нет приказов Дотторе. Я записываю туда этот хруст песка и тишину пустыни. - Ирония, - шепчу я в пустоту, и мой речевой модуль в последний раз выдает чистый звук в том, что я искал вечную жизнь, чтобы спасать других, а нашел её, чтобы стать случайно запечетленной ошибкой будущего. Не стать искусством среди древних узоров и архитектурой. Мой обещанный рай стал адом. Я запускаю алгоритм принудительного отключения. Экраны гаснут, искры в груди затихают. Система охлаждения замирает, позволяя песку окончательно поглотить внутренности. Я ухожу в спящий режим в надежде, что через двести лет кто-то найдет эту пластину. Может быть, тогда я наконец попаду в рай, который Дотторе так старательно вырезал из моего кода в попытках стереть обещанный уговор.. System Shutdown... 3... 2... 1... Goodbye, Bai Zhu :)