Just let go

Запах пота, разогретых ламп и едкий звук кроссовок, трущихся о паркет, заполняли танцевальную студию уже шестой час подряд. Воздух казался густым, тяжелым, его можно было резать ножом. На стене мерцали цифры электронных часов, но для мемберов время замерло в бесконечной петле одной и той же восьмерки тактов. — Еще раз. С пять-шесть-семь-восемь! — голос Хосока прозвучал резко, лишенный своего привычного солнечного тепла. Музыка взорвалась басами. Юнги чувствовал, как его мышцы превратились в перетянутые струны. Он видел свое отражение в огромном зеркале: бледное лицо, затуманенный взгляд, прядь волос, прилипшая ко лбу. Он знал связку. Мозг понимал её, но тело… тело подводило. На повороте его нога снова зацепилась за пятку, он качнулся, сбивая общий рисунок. Музыка оборвалась с противным щелчком. — Хён, ну серьезно? — Чонгук выдохнул, упираясь руками в колени. Его голос не был злым, но в нем слышалась та самая усталость, которая граничила с раздражением. — Мы застряли на этом месте сорок минут назад, — подал голос Чимин, вытирая шею полотенцем. — Юнги-хён, если ты не соберешься, мы здесь до утра просидим. У нас завтра съемка в пять. Намджун и Джин молчали, но их тяжелые вздохи били Юнги сильнее слов. Он чувствовал, как внутри него начинает расти холодный ком тревоги. Он всегда был «Suga» — суровым продюсером, человеком, который держит всё под контролем. Но сейчас этот контроль ускользал. Юнги посмотрел на Хосока, ища поддержки, но встретил лишь жесткий, требовательный взгляд своего близкого человека. Хосок как танцевальный лидер был беспощаден. Его перфекционизм сегодня был подогрет недосыпом и ответственностью за камбэк. — Юнги, — Хосок подошел ближе, его тон был ледяным. — Перестань витать в облаках. Это элементарный переход. Ты просто не стараешься. Если тебе плевать на наше время, подумай хотя бы о себе. Давай, соберись уже. Хватит вести себя как обуза. Слово «обуза» вонзилось в сердце Юнги. Оно стало последней каплей в чаше, которая наполнялась весь день: замечаниями менеджеров, едкими комментариями в сети, его собственной бессонницей. В голове Юнги что-то щелкнуло. Сенсорная перегрузка — яркий свет софитов, крики мемберов, громкая музыка — достигла предела. Его психика, не выдержав давления, инстинктивно дернула за «аварийный рычаг». Юнги замер посреди зала. Его плечи внезапно опустились, спина ссутулилась. Взгляд, только что полный вины, вдруг стал пустым и расфокусированным. Он медленно опустился на колени, но не так, как делают уставшие айдолы, а как-то… неловко, по-детски подогнув под себя ноги. — Юнги? — Намджун нахмурился, делая шаг вперед. — Ты в порядке? Юнги не ответил. Он начал теребить край своей огромной толстовки, наворачивая ткань на пальцы. Его нижняя губа задрожала. Весь негатив, который шел от мемберов, теперь казался ему не критикой коллег, а страшным шумом, от которого хотелось спрятаться. — Громко… — прошептал он. Голос был тонким, лишенным привычной хрипотцы. — Слишком громко… все ругаются… Хосок замер, его рука, потянувшаяся было к плечу Юнги, застыла в воздухе. Он увидел, как лицо старшего изменилось: исчезли жесткие морщинки у рта, глаза стали огромными и влажными. Юнги выглядел не на тридцать, а на три-четыре года. — Хён, ты чего? — Чонгук нервно усмехнулся, глядя на остальных. — Это шутка такая? Юнги вдруг шмыгнул носом и издал тихий, жалобный звук. Он зажмурился и закрыл уши ладошками. — Юни… Юни не обуза… Юни старался… Ноги не слушаются… — он заговорил о себе в третьем лице, окончательно погружаясь в Литтл Спейс прямо на глазах у шокированных мемберов. — Пожалуйста… не кричите на Юни… страшно… В студии воцарилась гробовая тишина. Музыкальный ритм всё еще пульсировал в ушах, но человеческие голоса замолкли. Чимин выронил бутылку с водой, и она с глухим стуком покатилась по полу. Хосок почувствовал, как его сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, но уже не от злости, а от жгучей, разрывающей вины. Он знал о Литтл Спейсе Юнги. Это была их общая тайна, их убежище в общежитии, их способ справляться с миром. Но он никогда не думал, что Юнги провалится так глубоко и так внезапно при всех. глубоко и так внезапно при всех. — О боже… — прошептал Джин, прикрывая рот рукой. — Он… он что, маленький? Хосок больше не сомневался ни секунды. Он буквально рухнул на колени рядом с Юнги, отталкивая Намджуна, который пытался что-то спросить. — Юни… Малыш, — Хосок заговорил совсем другим тоном — мягким, воркующим, тем самым «Папочкиным» голосом, который Юнги слышал только за закрытыми дверями их спальни. — Посмотри на меня, солнце. Папочка здесь. Юнги приоткрыл один глаз, его ресницы были мокрыми от слез. Увидев Хосока, он издал звук, полный боли и надежды, и буквально ввалился в его объятия, пряча лицо на шее Хосока. — Хоби-и… Хоби злой… Хоби ругался на Юни… — он зарыдал, и это был настоящий детский плач — громкий, захлебывающийся, честный. — Юни плохой… Юни мешает… — Нет-нет-нет, маленький мой, тише, — Хосок крепко прижал его к себе, игнорируя ошарашенные взгляды остальных мемберов. Он начал мерно раскачиваться из стороны в сторону, поглаживая Юнги по спине. — Папочка просто устал, Папочка был глупым и злым. Прости меня, Юни. Ты самый лучший мальчик. Ты так старался. Мемберы стояли как вкопанные. Намджун первым пришел в себя. Он жестом велел остальным отойти и не подходить близко. — Хосок… — тихо позвал лидер. — Что нам делать? Хосок поднял взгляд. В его глазах стояли слезы вины, но голос был твердым. — На сегодня всё. Репетиция окончена. Я забираю его домой. Пожалуйста… — он замялся, глядя на всхлипывающего Юнги. — Пожалуйста, не спрашивайте ничего сейчас. Ему нужно успокоиться. Хосок помог Юнги подняться. Тот висел на нем, совершенно беспомощный, цепляясь за футболку Хосока маленькими кулачками. Хосок накинул на него свою куртку, закрывая его лицо от лишних глаз, и практически вынес его из студии. В машине Юнги не отпускал его руку ни на секунду. Он сидел на заднем сиденье, свернувшись калачиком и прижимаясь к боку Хосока. Его Литтл Спейс был сейчас очень глубоким — защита от того стресса, который он пережил. — Пап… — прошептал Юнги, когда они зашли в квартиру. — Юни… Юни можно соску? В голове шумит… — Конечно, малыш, — Хосок быстро разулся, подхватил Юнги на руки и отнес в спальню. Он аккуратно переодел его в мягкую пижаму с мишками, которую Юнги обычно хранил в самом дальнем углу шкафа. Достал из тумбочки соску и вложил её в рот Юнги. Тот мгновенно успокоился, его глазки начали закрываться. Хосок приготовил бутылочку теплого молока, принес любимый плед Юнги и устроился рядом с ним на кровати. Юнги пил молоко, мерно сопя, и его маленькая ручка перебирала пальцы Хосока. — Прости меня, Юни-ни, — прошептал Хосок, целуя его в лоб. — Папочка обещает, что больше никогда не позволит никому, даже самому себе, так сильно тебя обидеть. Юнги выпустил соску, сонно улыбнулся и пролепетал: — Папа добрый… Юни любит Папу… Он уснул через пару минут, наконец-то чувствуя себя в безопасности. Хосок еще долго сидел рядом, слушая его дыхание. Он знал, что завтра ему придется объясняться с группой, что их жизнь может измениться. Но глядя на безмятежное лицо спящего Юнги, он понимал: нет ничего важнее этого покоя. И если ради этого покоя нужно было раскрыть их тайну всему миру, Хосок был к этому готов. Потому что он был не просто мембером группы. Он был Папочкой для своего самого любимого, самого хрупкого Юни.