Just let go

Утро началось с непривычной тишины. После вчерашнего эпизода в танцевальной студии, когда Юнги провалился в Литтл Спейс прямо на глазах у всех, атмосфера в общежитии была наэлектризована. Хосок провел долгий, серьезный разговор с мемберами. Он объяснил им, что такое Литтл Спейс, почему Юнги нуждается в нем, и как важно быть чуткими и понимающими. Намджун, как лидер, взял на себя ответственность за дальнейшее обучение и поддержку. Сам Юнги проснулся в своей кроватке, в своей комнате, обнимая плюшевого Кумамона. Рядом на тумбочке стояла бутылочка с теплой водой и лежала его любимая соска. Хосок сидел на краю кровати, нежно гладя его по голове. — Доброе утро, мой Юни, — прошептал он. — Как спалось? Юнги моргнул, его глаза были сонными и немного растерянными. Он был в Литтл Спейсе, но не так глубоко, как вчера. Ему было около пяти-шести лет. Он помнил, что вчера было «громко» и «страшно», но детали ускользали. Он просто чувствовал себя очень маленьким и очень любимым. — Папа… — пробормотал он, протягивая ручки. Хосок улыбнулся и подхватил его на руки. — Мой маленький котенок. Сегодня у нас очень важный день. Но Папочка будет рядом. День действительно был насыщенным. Мемберы, осознав вчерашнее, старались изо всех сил. На съемках Юнги, который обычно был сосредоточен и собран, сегодня был немного рассеян. Он то и дело отвлекался на яркие цвета, на свет софитов, на необычные звуки. Но теперь, вместо раздражения, он встречал лишь понимание. Чимин, заметив, что Юнги слишком долго рассматривает блестящую пуговицу на своем костюме, незаметно отвлек его, показав смешную рожицу. Чонгук, видя, что Юнги устал стоять, принес ему маленький стульчик и плюшевого зайца. Намджун, во время перерыва, тихонько подсел к нему и начал рассказывать сказку про храброго Кумамона, который спасает мир. Даже Джин, обычно подшучивающий над Юнги, сегодня был на удивление нежен, предлагая ему кусочки фруктов и вытирая ему рот салфеткой. Юнги наслаждался этим вниманием. Он чувствовал себя самым любимым котенком в мире. Он был в своем кигуруми котенка, которое Хосок предусмотрительно принес на съемки. Мемберы, видя его в этом костюме, не могли удержаться от умиления. — Ой, наш Юни такой милый! — воскликнул Чимин, поглаживая его по голове. — Хочешь конфетку? — Хочу! — Юнги тут же протянул ручку. — А я тебе вот этот мармелад принес! — Чонгук протянул ему пакетик с разноцветными мишками. — А я — шоколадку! — Джин протянул ему большую плитку молочного шоколада. Юнги, привыкший к строгому контролю над питанием, вдруг оказался в водовороте сладостей. Он ел всё, что ему предлагали, его щеки были перепачканы шоколадом, а пальцы липкие от мармелада. Мемберы, пытаясь загладить свою вину за вчерашнее, буквально заваливали его угощениями. Они смеялись над его забавным видом, над его детскими реакциями, и каждый из них чувствовал себя немного Папочкой. Хосок наблюдал за этим со стороны. Его сердце разрывалось между умилением и тревогой. С одной стороны, он был счастлив видеть Юнги таким расслабленным и счастливым. С другой стороны, он знал, что это не совсем правильно. Слишком много сахара, слишком много внимания, слишком много… всего. К вечеру, когда они вернулись в общежитие, Юнги был совершенно перевозбужден. Его глаза горели, он беспрестанно хихикал и бегал по гостиной, размахивая своей плюшевой игрушкой. Он был похож на маленького, переевшего сахара котенка. — Папа! Папа! Смотри! — Юнги подбежал к Хосоку, который пытался убрать разбросанные вещи. — Юни-ни — супергерой! Я летаю! Он попытался запрыгнуть на диван, но оступился и чуть не упал. Хосок успел подхватить его. — Осторожно, мой маленький. Ты весь липкий. И слишком много бегаешь. — Нет! Юни-ни не липкий! Юни-ни хочет ещё конфетку! — Юнги вывернулся из рук Хосока и побежал к столу, где лежали остатки сладостей. Чонгук, видя его энергию, рассмеялся: — Ого, Юнги-хён, у тебя ещё силы остались? Ну-ка, давай, я тебе ещё шоколадку открою! — Нет! — голос Хосока прозвучал резко, и все вздрогнули. В нем прозвучала та самая интонация, которая заставляла всех слушаться.— Хватит. Все замерли. Юнги, который уже тянулся к шоколадке, резко отдернул руку. Его счастливое личико мгновенно исказилось. Он посмотрел на Хосока, и в его глазах появилась растерянность, а затем — обида. — Папа… злой? — прошептал он, его нижняя губа задрожала. — Хосок-хён, ну что ты! — Чимин попытался вступиться. — Он же сегодня такой милый! — Именно, — Хосок подошел к столу и решительно убрал все сладости в шкаф. — И именно поэтому ему нужно отдохнуть. Вы его сегодня так раскачали, что он сейчас не уснет до утра. — Но Юни-ни хочет конфетку! — Юнги топнул ногой, его глаза наполнились слезами. — Папа плохой! Папа не любит Юни! Истерика началась мгновенно. Юнги упал на пол, начал колотить кулачками по ковру и кричать. Это был не тихий плач, а настоящий, громкий, надрывный крик, который эхом разнесся по гостиной. — Хочу конфетку! Хочу! Хочу! Хочу! Папа! Ты плохой! Мемберы снова замерли, шокированные. Они видели, как Юнги провалился в Литтл Спейс, но не видели его истерик. Это было слишком… реально. — Так, — Хосок подошел к Юнги, его голос был спокойным, но твердым. — Все, кто не Папочка, пожалуйста, выйдите из комнаты. Сейчас же. Мемберы, переглянувшись, послушно вышли, оставляя Хосока наедине с плачущим Юнги. Хосок опустился на колени рядом с ним. Юнги продолжал кричать, его лицо было пунцовым, а из глаз текли слезы. — Юни-ни, — Хосок взял его за руки, крепко, но нежно. — Посмотри на Папочку. Юнги пытался вырваться, но Хосок не отпускал. — Ты кричишь, потому что тебе грустно? Или потому что ты устал? Юнги продолжал плакать, но его крик стал менее пронзительным. — Хочу конфетку! И Папа злой! — Папа не злой. Папа просто заботится о своем малыше. Ты сегодня очень много работал, Юни. И ты очень много скушал сладкого. Твоему маленькому животику и твоей головке нужно отдохнуть. Он начал медленно раскачивать Юнги, прижимая его к себе. Юнги брыкался, но Хосок не ослаблял объятий. — Плачь, мой хороший. Плачь. Выпускай всё. Папочка здесь. Я держу тебя. Постепенно крик Юнги перешел в икающие всхлипы. Он уткнулся лицом в шею Хосока, его тело сотрясалось. — Юни-ни… устал… — прошептал он. — И голова бо-бо… — Я знаю, малыш. Я знаю. Папочка сейчас всё исправит. Хосок поднял его на руки и отнес в спальню. Он осторожно уложил его в кроватку, которая стояла рядом с его кроватью. Он принес влажное полотенце и нежно вытер личико Юнги, убирая следы слез и шоколада. — Вот, мой хороший, — Хосок протянул ему бутылочку с теплой водой. — Попей водички. И Папочка споет тебе колыбельную. Юнги послушно взял бутылочку, его глазки-щелочки уже закрывались. Хосок сел рядом, взял его за ручку и начал тихонько напевать. Его голос был мягким, успокаивающим, наполненным любовью. — Баю-баюшки-баю, не ложися на краю… Юнги допил воду, выпустил соску изо рта и тут же прижался к плюшевому Кумамону. Его дыхание стало ровным и глубоким. Он уснул, чувствуя себя в полной безопасности. Хосок еще долго сидел рядом, наблюдая за своим спящим Юни. Он знал, что день был трудным, но он также знал, что они справились. Он понял, что быть Карегейвером — это не всегда потакать всем желаниям. Это значит знать, что лучше для малыша, даже если это вызывает временное недовольство. И это значит быть рядом, когда малыш нуждается в тебе больше всего. Он поцеловал Юнги в лоб. — Спи, мой маленький котенок. Папочка всегда будет рядом. И всегда будет заботиться о тебе.