Just let go

Весна в Сеуле всегда была обманчивой: утреннее солнце обещало почти лето, заставляя Чонгука радостно скидывать тяжёлую куртку, но к полудню коварный ветер начинал пробираться под тонкую ткань худи. Они гуляли долго — Намджун хотел показать малышу первые распустившиеся вишни в тихом парке у реки. Чонгук, пребывая в своём самом светлом и активном «литтле», носился по дорожкам, пытался поймать лепестки и наотрез отказывался надевать шарф. — Я большой, папочка! Мне жарко! — звонко смеялся он, уворачиваясь от длинных рук Намджуна. Но вечером «большой» Чонгук превратился в очень маленького, дрожащего и тихо хлюпающего носом комочка. * В гостиной работал увлажнитель, выпуская едва заметную струю пара. Намджун сидел на краю кровати, глядя на то тоскливое зрелище, которое представлял собой его обычно энергичный малыш. Чонгук зарылся в гору одеял, выставив наружу только кончик красного носа и блестящие, полные слёз глаза. — Ну же, Гуки-а, вылезай из своей норки, — ласково позвал Намджун, поправляя очки. — Нам нужно измерить температуру. — Не-а… — послышалось глухое из-под пледа. — Градусник холодный. И он пищит страшно. Не надо, папа. Намджун вздохнул, его сердце сжалось. Когда Чонгук болел, его «малыш» становился невероятно пугливым. Каждое медицинское приспособление казалось ему зубастым монстром, а горькое лекарство — изощрённой пыткой. — Он не страшный, он просто хочет узнать, как помочь твоему организму победить злых микробиков, которые залезли в горлышко, — Намджун мягко потянул край одеяла вниз. — Давай, только на минутку. Папа будет держать тебя за руку всё это время. Чонгук медленно, с опаской, показал лицо. Губы его дрожали. Он выглядел таким беззащитным в своей пижаме с маленькими звёздами, обнимая потрёпанного плюшевого кролика так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Обещаешь? — шёпотом спросил он. — Обещаю. Процедура прошла под тихие всхлипы. Когда термометр издал свой финальный сигнал, Чонгук вздрогнул и зажмурился, словно ожидая удара, но Намджун лишь быстро убрал прибор и поцеловал малыша в горячий лоб. — Тридцать восемь и два. Ох, малыш, это тот самый ветер наказал нас за снятый шарф. Горлышко сильно болит? Чонгук кивнул, и две крупные слезы скатились по его щекам. — Бо-бо… Словно колючки проглотил. Намджун потянулся за бутылочкой с розовым сиропом. Это был самый критический момент. Чонгук ненавидел вкус лекарств, и его «малышовая» натура бунтовала против любого принуждения. Стоило Намджуну только открутить крышку, как Чонгук попытался снова заползти под подушки. — Нет! Оно фу! Горькое! Папочка, не надо, я сам выздоровлю, честно-честно! — Гуки, послушай папу, — Намджун перехватил его, аккуратно усаживая к себе на колени. Это было самое безопасное место в мире, и Чонгук, несмотря на страх, инстинктивно прижался к тёплой груди Намджуна. — Если мы не выпьем сироп, колючки в горлышке останутся на всю ночь. Ты ведь хочешь завтра смотреть мультики и играть, а не лежать с грустным носиком? — Хочу… — прошептал Чонгук, утыкаясь носом в шею Намджуна. — Но оно правда невкусное. — Я знаю, солнце. Поэтому у меня есть секретное оружие. Намджун достал из тумбочки яркую соску и стакан сладкого чая с малиной. — Сначала сироп — один глоток, быстро-быстро. А потом сразу запиваешь чаем и получаешь свою пустышку. И мы будем долго-долго обниматься. Идёт? Чонгук замер, обдумывая сделку. Пустышка в такие моменты была его единственным спасением — она помогала успокоиться и почувствовать себя совсем маленьким, защищённым от всех болезней мира. Он тяжело вздохнул, зажмурился так сильно, что на лице появились морщинки, и открыл рот. — Раз… два… три! Как только сироп оказался внутри, Чонгук смешно сморщился, едва не плача от неприятного послевкусия, но Намджун тут же поднёс стакан с чаем. Несколько жадных глотков — и вот уже во рту оказалась заветная соска. Малыш сразу обмяк в руках Намджуна, его плечи расслабились, а дыхание, хоть и тяжёлое из-за заложенного носа, стало ровнее. — Вот и всё. Мой храбрый мальчик, — Намджун начал мерно покачивать его, поглаживая по спине. — Самый смелый заяц на свете. Они сидели в тишине, нарушаемой только бульканьем увлажнителя и мерным посапыванием Чонгука. Весенний вечер за окном окончательно потемнел, окрасив комнату в синие тона. Намджун чувствовал, как жар от тела малыша постепенно спадает, а его ладошки, вцепившиеся в домашнюю футболку папочки, понемногу расслабляются. — Пап… — невнятно из-за соски пробормотал Чонгук, открывая один глаз. — А завтра весна всё ещё будет холодная? — Завтра весна будет только за окном, малыш. Мы никуда не пойдём, пока твой носик снова не станет дышать легко-легко. Мы устроим день одеял и горячего шоколада. Чонгук довольно прикрыл глаза. В Литтл спейсе время текло иначе — здесь не было графиков, репетиций и мировых туров. Было только тёплое колено Намджуна под головой, мягкий плед и знание того, что папочка всегда знает, как прогнать «колючки» из горла. Намджун осторожно переложил спящего малыша на подушки, поправил одеяло и убрал со лба прилипшие от пота волосы. Он знал, что впереди ещё пара тяжёлых ночей с заложенным носом и, возможно, капризами, но сейчас, глядя на мирно сопящего Чонгука, он чувствовал только бесконечное спокойствие. Он устроился в кресле рядом с кроватью, оставив включённым маленький ночник в виде луны. Намджун будет здесь всю ночь, готовый подать воды, перевернуть подушку или просто подержать за руку своего маленького бояку, который сегодня совершил настоящий подвиг — победил горький сироп и холодный градусник. Весна могла быть коварной и ветреной, но в этой комнате царило вечное лето, созданное любовью и бесконечным терпением папочки.