Дерево

«Не прячь себя от остальных»

Дикиджи сидит в красной блестящей куртке и все думает об этой фразе. Первый прокат шоу, с одной стороны можно позволить себе небольшое волнение и мандраж, с другой — он даже в юниорах на первой и единственной международке так не трясся. Ладно, Петя все-же прав, надо выдохнуть и показать всем того Трубадура, который так и рвется из него. Хоть бы гормоны крышей не поехали из-за стресса.  Бременские шли как по маслу, Влад открыл в себе какое-то особенное вдохновение и стремление топить лед всей своей харизмой. Тут можно было себя отпустить, не волноваться за то, что подумают о его компонентах. Ему просто было весело и хорошо, никто не оценивает и ничего не ждет, остается только кайф и хорошее шоу. Он открывался для всех с другой стороны, будто вытаскивал из себя что-то давным давно забытое и упрятанное далеко и надолго. До перехода во взрослое он в целом мало задумывался о том, что могут про него подумать люди. Там-то и вылезали все максимально омежьи движения. Мягкие руки, податливый корпус, который ловил каждую ноту и то, по чему он скучал больше всего, уверенные глубокие дуги. Откуда теперь брать это все, когда всю взрослую карьеру он пытался соответствовать званию беты, которое в целях безопасности навешивали на всех членов сборной, а право раскрыть оставляли за спортсменами индивидуально.  В целом, так оно и было. Если омега выбрался из юниоров, то от его вторичного пола оставалась буквально немного. Течки проходили быстро, хотя и не без мучений, запах притуплялся, тело было гораздо внушительнее, чем у любого омеги-ровесника. Дикиджи сразу, как выбился в сборную, начал думать головой на прокатах. Не только о прыжках, на каждый заходя как в последний раз, но и о том, не подумают ли про него лишнего, если он станет кататься мягче и артистичнее. Конечно, фанаты строили теории, одна другой краше. Почему-то все в комментариях под прокатами сошлись на том, что у Влада максимально «альфовский» стиль катания, маскулинный, местами резкий. Дикиджи ликовал, когда читал их. Быть омегой он любил, честно. Особенно когда это не приносило ему такого дискомфорта, как другим, судя по рассказам. Но как сильно не хотел, чтобы другие знали. Начнется с безобидного «дай помогу, нечего таскать тяжелое» и закончится «да он точно спал со всей сборной». А Влад тактильный до ужаса, особенно с близкими людьми, которых объединяет общая страсть ко льду. Но с Петей это как-то особенно. Уже давно нет такого понятия, как «чужая» квартира, они же братья, у них все общее. Из своего у Дикиджи только трусы и вызывающая детский трепет привязанность к Гуменнику. Мы не бросаемся громкими словами, не стараемся выяснить природу чувств между ними, просто альфа с омегой хорошо проводят время вместе. Петя, кстати тоже не знает, свято уверен, что Влад бета. Иначе он бы не разрешал по поводу и без обниматься, трепать за плечо или волосы, в шутку драться или щекотаться, не было бы всего этого. Зато Гуменник был честен и из-за этого несколько кололо под ребрами. Дикиджи может и хотел бы рассказать, но точно не сейчас. Слышались звонки, пора выходить на лед. Все волнение как рукой сняло, Влад просто подумал, что даже если сейчас у него что-то не получится, это тоже про «не прячь себя». Про позволить себе ошибаться, так всегда легче было. Под первые аккорды мелодии, знакомой из детства и выученной наизусть за все тренировки, Влад выезжает и слышит крики толпы. Брови подлетают, а рот открывается, скорее всего даже будет видно на камерах телефонов, которые точно кто-то догадался достать, несмотря на запрет. Как много людей ему рады, тут хочешь не хочешь, а закатаешь идеально. Так и вышло, он просто искрил на этом льду, отдавался совершенно искренне и до последней капли. В раздевалке сидел долго, с полчаса, переводя дух.  Телефон коротко провибрировал, выводя Влада из эйфории и приятной усталости. Точно, он же договаривался приехать к Пете после шоу, тот уже заждался, наверное. Быстро покидал все вещи в сумку, пару букетов оставил в вазах, пусть тут цветут, осторожно навесил костюм и зачем-то с минуту оглаживал лацканы любимого из красных пиджаков. В благодарность за новое дыхание, наверное. Вышел со служебного и даже не сразу сообразил что происходит. Там стояло несколько девушек, видимо, все это время ждали его. На таком-то дубаке, не май же месяц… С кем-то перекинулся парой фраз, с кем-то сфоткался, кому-то подписал то-ли рисунок, то-ли фотку, остался возле служебного только один фанат. Теперь можно было спокойно повиснуть на шее Гуменника, пока в ноздри ударил знакомый до боли аромат хвои и еще чего-то, еле уловимого, но сносящего крышу. — Долго ждал? Холодно же. — Мягко спрашивает Влад, чувствуя как мышцы ноют от усталости и как сильно хочется наконец прилечь. — И зачем вообще приехал, я бы сам к тебе добрался. — Ну как зачем приехал, посмотреть хотелось на тебя. — Гуменник улыбался тепло-тепло, и говорил так восхищенно, что Дикиджи уже побоялся что он… — Ты что в зале был? — Отклеился от Пети, хотя желания не было, и удивленно вскинул брови, высматривая на лице хоть оттеночек шутки. — Почему не сказал, что придешь? — Конечно был и мне очень понравилось. — Гуменник растрепал осветленные кудряшки и как будто еще больше улыбнулся, хотя куда уж можно было. — Я говорил, тебе так идет, когда ты ни о чем не волнуешься. Влад промолчал, только украдкой улыбнулся питерскому асфальту. Пошли к машине тоже ничего не говоря друг другу, только когда салон достаточно разогрелся и они тронулись, Гуменник начал тягуче рассказывать про то, как прошла утренняя тренировка. Дикиджи слушал вполуха, весь сосредоточенный на дороге и мыслях о том, что Петя видел его Трубадура. В котором он не оставил ни грамма своих попыток подражать альфам, да попроси его раздеться перед Гуменником, и бровью не поведет, но это ощущалось интимнее. От арены до дома рукой подать, даже не успели согреться. Влад заглушил машину и глупо уставился на маленький флакончик с вонючкой для тачки, висящий на зеркале.  — Скажи, а сильно отличалось от того, как я обычно катаюсь? — Наконец разбавил тишину Дикиджи, оформляя все свои тревоги в более-менее нейтральные слова. — Конечно. — Кивнул Гуменник и, заметив замешательство на чужом лице, быстро собрался объяснять. — Тебе в этом образе гораздо комфортнее, ты и сам это понимаешь. Тебе не надо надрываться или думать, ты просто катаешься себе в удовольствие. — Это для детей все. Перед ними нельзя неискренне, они всегда это видят. — Влад  приподнимает уголки губ, думая о том, что он и правда кайфует от каждой минуты, проведенной в этом образе. Может попробовать подобрать что-нибудь похожее на следующий сезон. — Я не думаю что дело только в детях. Знаешь, как будто ты освободил то, что давным давно просилось наружу. — Петя проницательно кивнул, будто соглашаясь с самим собой.  Воздух в машине стал тяжелее в разы, Влад снял руки с руля и взялся перебирать пальцы. Вот он позволил себе слишком много и у друга точно появились подозрения. Может лучше сказать сразу, пока Петя не начал раскручивать логическую цепочку. Так хоть какой-то контроль ситуации будет, ну или его иллюзия. — Слушай, вообще есть кое-что… — Дикиджи запнулся на полслова, когда пересекся с чужим зеленым взглядом. Смотрит прямо в душу, если не дальше, и будто только больше елкой пахнет. — Я на самом деле не бета, и не альфа. Только один вариант остается, ты понимаешь. Виснет тишина, но Гуменник почему-то только довольно улыбается. Влад тут, значит, самую главную тайну ему открыл, а он сидит лыбится. Злиться всерьез на него невозможно, особенно с таким блаженным выражением лица, но можно было и ткнуть в ребра пару раз, чтобы неповадно было. — Если я скажу, что знал, ты сильно расстроишься? — Петя скользнул языком по пересохшим губам и продолжил. — Не помню чтобы кто-то это обсуждал, если тебя это волнует. У меня обоняние острее, вот и все. — Петь… — Проблеял Дикиджи, понимая что все это время Гуменник знал. — Что ж ты не сказал. — Я думал, может не хочется обсуждать эту тему, раз ты всем про бету врешь. — Пожал плечами Петя. — Если сейчас тоже некомфортно ты только скажи. — Норм. И ты хочешь сказать, что все время чувствовал. — Влад сузил глаза, выискивая в чужом лице спасительное лукавство. Хрен тебе, Дикиджи. — Просто все мои знакомые альфы говорят, что я для них вообще не пахну. — Даже сейчас, сильно. — Петя шумно сглатывает. — Я всех лучше чувствую, про всю сборную уже все понял. Но это скорее проклятие, чем дар, ей богу. — Ахуеть. — Влад откинулся на спинку сидения и скрестил руки на груди.  За время их небольшой беседы Дикиджи успел покататься на неплохих таких эмоциональных горках. От страха до облегчения, от смущения до удивления, а на адреналине после шоу добавлялось еще и колючее возбуждение. Просто одна мысль, щелкнувшая в голове слишком громко: Петя же всегда понимал. А Влад, не зная о чужой особенности, самозабвенно висел на нем обезьянкой. Гуменнику стоит выдать шоколадную медальку за выдержку, когда омега сам на тебя вешается, а у тебя ни мышцы на лице не дрожит, это заслуживает уважения. Хотя, может правда просто друзья и Влад ему не интересен, такой вариант грустный, но вероятный. — Что ж ты не сказал, я бы не лез лишний раз. — Тихо начал Влад. — Смущать тебя не хотелось. Ну и, если честно, запах твой мне очень нравится. — Гуменник такой спокойный, как будто просто поздоровался, а не заставил все внутренности омеги перевернуться на 360 градусов и обратно. — Слушай, а тебя же… Не тянет ко мне, верно? — Робко, сходя на шепот бормочет Дикиджи.  — Если бы меня от тебя воротило мы бы не общались, верно. — Рассуждает Петя своей душной интонацией, которой обычно объясняет про цифры или литературу. — А так да, тянет будь здоров. Просто как любой адекватный человек я могу себя контролировать. Хотя я каждое изменение в твоем запахе чувствую. — Правда?.. — Влад резко почувствовал себя абсолютно голым перед альфой. Идиотизм ситуации в том, что это его еще и заводило, а Петя это, как выяснилось, понимал. — Не все отражается в запахе, но злость, например я чувствую. А ты иногда искришь только так. — Гуменник тепло улыбнулся и все мысли вытаскивал из головы своей этой улыбкой. — Даже сейчас чувствую. — И что чувствуешь. — Дикиджи поддается мимолетному желанию и отвечает первое что приходит в голову. — Залезть тебе в голову моя особенность не позволяет. Но если предполагать, то что-то похожее на восторг, только знаешь чуть тяжеле и гуще. — Гуменник принюхивается и беспечно моргает. Вот как можно видеть Влада насквозь и не понимать одновременно. — Ты вообще часто так пахнешь когда мы тусуемся, но я, если честно, до сих пор не догадался что… — Возбуждение это. — Влад краснеет, благо на смуглой коже это не так сильно видно.  — Да ты что. Так из-за шоу разволновался? — Убить Петю мало. Он точно не играет, не умеет так. Серьезно не понимает, или не хочет признавать, одно из двух. — Ты невыносимый. Влад опирается рукой на кожаный подлокотник, привстает с места и жмется своими губами к Петиным. Гуменник не отвечает, но и не отстраняется, пока по всем законам подлости рука Дикиджи не соскальзывает с гребаной гладкой поверхности и он не прикладывается виском о край кресла. Вот все у них не как у людей. Петя тихо посмеивается, но когда он так делает, очевидно, что сдерживает откровенный гогот. Влад садится с кислым выражением лица, потирает висок и на пассажирское не смотрит. Иначе сам расколется, а если они и начинают угорать, то остановиться будет тяжело.  — Живой? — Петя тянется рукой, зарывается в волосы и осторожно оглаживает пальцами будущую шишку.  — К сожалению. — Льнет к руке и смешинка наконец улетучивается.  Теперь альфа тянется тоже. Целоваться примерно по центру тачки все еще неудобно, но хотя бы не приходится переваливаться через половину сидения. Сразу глубоко, до текущей по подбородку слюны, слишком долго ждали, чтобы сейчас упустить шанс. Влад забил уже на свой образ, который он отлаживал годами, и совсем по-омежьи скулил и сжимал чужие плечи. Притворяться не хотелось, да и не зачем было, все равно с Гуменником все как под рентгеном. Честно, чисто, правильно. Отлипнуть друг от друга было тяжко, но лобызаться прямо под подъездом, где через незатонированное лобовое было все прекрасно видно, не самое безопасное занятие. Нечего соседям порнографию показывать, за такое обычно платят.  В лифте ехали молча, только облизывали друг друга взглядами. Влад бессовестно пялился на шею, расположившуюся ровно на уровне его глаз, кадык, плавно вздымающийся после каждого глотка. Хотелось прикусить нежную кожу, одновременно почувстовать солоноватый привкус языком и носом треск хвойного леса. Петя же степенно наблюдал как омега зажимает губу между зубами, задумчиво прикусывает и так выглядывает из-под густых ресниц своим из темными глазами, аж дыхание перехватывает. Самый настоящий олененок, из тех историй про хитрого хищника и невинную жертву. Хотя тут как посмотреть, кто из них еще хитрее. — Блин куртку в твоей машине забыл. — В коридоре Гуменник тянется раздеться, но понимает, что чего-то не хватает. Дикиджи устало вздыхает и снова вальяжно закидывает руки на плечи альфы. — Это все, что тебя сейчас волнует? — Жмется ближе и чувствует, как от тепла чужого тела и крупных руках на талии в джинсах становится тесно и влажно. — Не последний раз видимся.  Гуменник в очередной раз улыбается тепло и солнечно, от чего хочется растечься в маленькую писклявую лужу. Влад лезет за еще одним поцелуем, но явно не ожидает, что Петя все это время либо стеснялся, либо бессовестно халтурил. И откуда понабрался, плотно сжимал чужой подбородок пальцами, целовал настойчиво и инициативы не отдавал. Оставалось только самое приятное: довериться чужим рукам, бросить думать на некоторое время. Благо с Петей можно было и это было абсолютно безопасно.  — А ты вообще раньше… — Гуменник слишком затянул, подбирая слова между тяжелыми вдохами-выдохами, и его успели перебить. — Нет. — Закрыл изначально гиблую тему Влад. — Никого и никогда. После перехода на взрослый лед свободного времени становилось в разы больше. Но даже так он никого не искал и предложения не рассматривал. Кто знает, как это все может повлиять на его и так нестабильный гормональный фон. Альфа в жизни это всегда проблемы, особенно если сдуру свяжутся, особенно если подойдут друг другу. Это надо будет от всех лишних вопросов бегать и все на свете себе запрещать. От одной только мысли виски сковывало болью, одному же всяко легче. — А хочешь? — Гуменник ослабил напор, успокаивающе оглаживая чужую руку. И как тут не поплыть рядом с ним, таким красивым и статным. — Я не знаю. — Признался омега, все еще вжимаясь, но уже отводя взгляд. — Ты понимаешь, как сильно меня от тебя ведет. Но пока у меня чередой шоу, тренировки и соревнования, я не знаю.  — Если не знаешь, значит не будем. — Целует в макушку, долго-долго, вкладывая всю привязанность и заботу. — Извини что так. Я правда хотел бы, но понимаю что не могу сейчас дать тебе всего, что тебе нужно. — Бормотал Влад до побеления костяшек сжимая плечи альфы. Как за последнюю надежду держался. — Не хочу делать глупостей, которые могут сбить мне весь цикл и помешать выступать. В межсезонье дернем куда-нибудь, очень к морю хочу. — Хорошо, на этот раз отпущу. — Мягко улыбается Петя и поддерживает омегу под поясницу. — Но я запомнил твои обещания. — Куда ж я денусь от тебя. — Выдыхает Дикиджи и окончательно расслабляется в чужих руках, позволяет вести себя до самого любимого места на земле: Петиной комнаты.  Ложатся лицом к лицу и Дикиджи не упускает шанса залезть под футболку и пару раз ущипнуть. Слова неловкость в этом тандеме не было, только бесконечная тактильность и полное отсутствие границ. Раньше казалось, что весь из себя такой педантичный и аккуратный Гуменник поддерживать игры не станет. Какого же было удивление, когда он начинал сам или давал сдачи еще хлеще, чем Влад. Но альфа не со всеми такой, ему просто нужен кто-то, чтобы раскрыться и расслабиться. Вполне конкретный кто-то.  — А я для тебя чем пахну? — Осторожно начинает Гуменник, наверное, впервые за всю жизнь в его голосе чувствуется волнение. — Елками. Знаешь, когда зимой по лесу гуляешь, или под новый год на елочный базар заходишь. — Мурлычет Влад, пока его вечно непослушные волосы перебирает знающая рука.  — Так только для тебя, моей семьи и Женьки. Остальные говорят паленым, как  от травы или табака. — Петя чуть оттягивает плотные кудряшки и свободной рукой ищет в ютубе что-нибудь на фон, пока омега принимает самое близкое из возможных положений.  Дикиджи уснул быстро, оно и понятно, сегодня у него большой день и он сильно устал. Гуменник очень любил, когда омега у него оставался. Не только потому, что можно было лишний раз ощутить родное тело рядом, почувствовать себя нужным и важным. Даже после того, как Влад уходил, в комнате оставался его запах, как будто приклееный к стенам и постельному белью. Густой, концентрированный аромат спиленных досок, в носу аж кололо от метафорической летящей стружки. Слишком грубый для омеги в общественном понимании, но Петя уже так привык к этому шлейфу, что и подумать не мог, что Владу может подойти что-то другое. И в комнате сразу становилось уютнее.