Ложная неприязнь

      Судорога пробегается по телу, заставляя то крупно вздрогнуть и замереть на мгновение. Нужно взять паузу, отдышаться. Воздуха в лёгких почти не осталось, удаётся лишь коротко вдохнуть, после чего всё вновь выходит вместе с несдержанным стоном. Такие небольшие ладони на накаченной груди выглядят слишком правильно, слишком идеально. Жаль, что этого никому из них не видно. Медовая кожа продавливается под воздействием пальцев, которые служат поддержкой для тела пока то выгибается. По тонким рукам дрожь пробегается, а за ней и чувство слабости. Ещё немного и Феликс точно начнёт видеть духов, его собственный грозится вот-вот вылететь за пределы тела.    Как всё до этого дошло? Ведь ещё вчера они метали молнии друг в друга. …    — Этот Со Чанбин! — яростно басит Феликс, готовясь запустить свой стаканчик с чаем прямо в голову отдаляющемуся продюсеру. Менеджер дёргается и спешит этот стаканчик отобрать, но Феликс размахивает руками, едва сдерживаясь, чтобы не пролить кипяток на себя же. — Нет, ну ты слышал, что он мне сказал? — парень выпячивает грудь и хмурит лицо, в попытке спародировать Чанбина. — "Видно, краска выела все мозги, иначе не знаю, как ещё объяснить пустоту в твоей голове." — стаканчик шумно приземляется на стол. — Тьфу!    — Ликс, прошу, спокойнее, — встревает менеджер, но его подопечный лишь руки скрещивает, откидывается на спинку стула и пыхтит себе что-то под нос. Скорее всего шлёт проклятия Чанбину.    Эти двое не смогли ужиться с первого дня знакомства. И если в начале они были тихими и предпочитали просто игнорировать друг друга, то со временем началась открытая вражда. Восходящий айдол и успешный продюсер. Казалось бы, тандема лучше не найти, но Чанбин продолжал делать Феликсу замечания, а второй их отказывался принимать. На самом деле, со стороны сначала было похоже на то, как мальчики дёргают понравившихся девочек за косички, но вражда этих двоих зашла дальше и такая ассоциация мигом пропала.    — Неужели он не может быть хотя бы чуточку помягче, — уже тихо произносит Феликс, кажется, начав успокаиваться.    Обиднее становилось из-за того, что чёртов Со Чанбин словно вылез из мечт Феликса. Такой харизматичный, сильный и красивый. Особенно, когда ему не нужно на интервью или на встречу и он не заморачивается над своим внешним видом. Оставляет свои естественные кудряшки, не наносит макияж, иногда меняющий вид и надевает что-то простое, такое домашнее, что хочется обнять его, уткнуться прямо в накаченную грудь и сжать, словно большого плюшевого медведя. Вообще Чанбина хочется касаться, касаться и касаться. Очень много. Руки так и чешутся, а иногда и не только они. Когда Чанбин молчит, то Феликс невольно влюбляется. Но стоит ему открыть рот, как из него вырывается только то, что Феликса раздражает. И ладно бы замечания были серьёзными, но они могут быть абсолютно мелочными, на которые никто бы внимания не обратил.    В целом, можно было бы закрыть на это всё глаза, просто не реагировать друг на друга и избегать в компании, но так вышло, что группе, в которой Феликс состоит хочется исполнять только то, что написал Чанбин. Продюсер и не против такого, но ровно до того момента, как начинается запись. С Феликсом.    — Возьми тут повыше, — просит Чанбин. — Нет, в прошлый раз было лучше, приложи больше усилий, — вновь встревает в запись. — Ты вообще стараешься?    Наушники слетают с блондинистой головы и швыряются на пол, а из студии звукозаписи Феликс вылетает как пуля, даже не кинув ничего в ответ. Сил нет. Он устал. Старается ведь. Ещё как! Но почему-то никто этих стараний не замечает. Все замечают лишь милое личико и необычный голос, контрастирующий с внешностью, но и это всё теряет свою силу со временем, заменяясь на совершенно другие отзывы... А ведь Феликс корейский учил с нуля и до сих пор совершенствует его. Феликс вообще не в вокалисты шёл, он силён в танцах, но от айдолов требуют всё и сразу. Поэтому он берёт много уроков, чтобы подтянуть голос. Он тренирует произношение для рэпа в кладовке по ночам. Феликс тратит много сил, чтобы достичь своей цели. Но его цель для кого-то является всего лишь базой.   Опираясь на подоконник в дальнем углу коридора, Феликс вдыхает прохладный воздух, проникающий через форточку, медленно отсчитывает от десяти до единицы и машет головой. Ситуация вдруг навела мысли на воспоминания о комментариях, которые Ли вычитал накануне. Те были под записью с недавнего выступления. Он не читал все – не смог. Но процентов восемьдесят несли в себе суть, что Феликс миловидный и красивый. И на этом всё. Кто-то писал, что он не выкладывается или же, что не имеет слуха. "Бездарность." – гласил один из них. Он впился в память и, кажется, выжегся на сердце.    Ему об этом напоминают каждый день. Что уж там, он сам себе об этом напоминает. Стоит ли вообще идти дальше, если ситуация не улучшается и даже продюсер, с которым они работают едва ли не с дебюта, продолжает поливать грязью? Феликс готов сдаться, он просто больше не может.    — Эй, — окликает знакомый голос. Только не это... Феликс совсем расклеенный, а он не должен видеть его таким. — Запись стоит, возвращайся давай.    — Дай мне минуту, — еле проговаривает Феликс.    — Ёнбок, у нас нет времени, ты задерживаешь всех, — раздражённо кидает Чанбин. Это ещё хуже. Он всегда использует другое имя Феликса, от которого у младшего мурашки по коже. И это совершенно не от приятных чувств. Феликс ненавидит это имя всей душой. — Ёнбок-    — Да дай ты мне, блять, одну грёбанную минуту! По-человечески прошу, Чанбин! — взрывается, переходя на повышенный тон. Он задыхается, срываясь на плачь, бьёт подоконник от досады и всхлипывает. Сил совсем никаких не осталось.    Сзади раздаётся тяжёлый вздох. Чанбин смотрит на эти подрагивающие хрупкие плечи и внутри что-то неприятно сжимается. Впервые он видит Феликса таким разбитым и совесть давить начинает. Это ведь... не из-за него?    — Минутой тут уже не обойтись, — замечает продюсер, получая в ответ ещё один всхлип. Ох, как же он ненавидит, когда кто-то плачет. А когда это происходит из-за него же, то к ненависти прибавляется растерянность. Но он не может утверждать, что приложил к этому руку. Феликс всегда стойко противостоял ему, отвечал и выдерживал все нападки, при этом стараясь исправиться. И у него всё получалось идеально после пары замечаний. Но, что произошло сейчас? И может ли Чанбин как-то ему помочь? — Ён-    — Оставь меня, я не ясно выразился?    Хочется так и сделать. Чанбин не должен тратить свои нервы на капризных мальчиков. У него работы много и своих забот, он уж точно не станет прогибаться под кого-то, действуя себе же в минус.    Именно поэтому он сейчас стоит около Феликса, в служебном туалете, заставляя того умываться. Не оставлять же его в слезах у того окна в коридоре? Феликс отключает воду, опирается на раковину, а голову не спешит поднимать, но слышно, как ему тяжело дышать.    — У меня капли в сумке есть, — говорит Чанбин.    — Не понимаю. Почему ты мне помогаешь?    — Нам надо записать твою партию сегодня. Я действую в своих же интересах, — после этих слов Феликс, наконец, обращает свой взор на Чанбина. Точнее на его отражение в зеркале. Мужчина стоит позади, опираясь на стену и сверлит в ответ своим тяжёлым взглядом. Даже в такой момент он говорит о работе.    — Почему ты дал эту партию мне? Очевидно же, что я с ней не справлюсь.    На лице продюсера появляется озадаченность.    — Кому очевидно? Лично мне очевидно, что ты с ней справишься, просто нужно немного постараться...    — Я стараюсь! — перебивает Феликс, вновь всхлипывая. — Это мой максимум. Раз это тебя не устраивает, то лучше найди кого-нибудь другого.    Он больше не собирается терпеть такое отношение к себе. Оттолкнувшись от раковины, Феликс идёт мимо Чанбина, подходит к двери и хватается за ручку, чтобы немедленно выйти. Но внезапный захват своего же запястья, заставляет его ошеломлённо обернуться. Это их первое касание друг к другу и оно отзывается покалыванием в месте соприкосновения кожи. Без лишних слов, Чанбин притягивает младшего к себе.    — Что ты...    — Вроде как объятия могут помочь успокоиться, — после этих слов старший чуть сжимает кольцо рук, выбивая кислород из лёгких. Феликс, конечно, хотел потрогать мышцы Чанбина и оказаться в его объятиях, но не так и не в такой ситуации!    — Чтобы это помогло человек должен быть приятным, — бубнит Ли куда-то в плечо.    — Уж какой есть, терпи и успокаивайся, — вторит ему Чанбин, уложив руку на блондинистую голову. Внезапно мягкие поглаживания почти топят сердце Феликса, заставляя задохнуться то-ли в неожиданной нежности, то-ли в непонимании всего происходящего. — Я не собираюсь искать никого другого. Это партия тебе подходит, и я хочу, чтобы её спел именно ты.    Слова, что отзываются в глубине души, скользя лёгким ветром и задевая струны чувств. И лишь нерадостные воспоминания отягащают их.    — Не понимаю. Я же бездарность.    — Кто это сказал? — вдруг со сталью в голосе спрашивает Чанбин.    — Многие говорят... в комментариях...    — И ты их слушаешь? Тех самых бездарей, которые только и могут, что писать такое? Это из-за них ты сегодня такой?    Феликс сильнее утыкается в плечо, словно пытаясь спрятаться, и кивает.    — Из-за них и из-за... записи. Не получается у меня спеть ту партию. Только время твоё и группы трачу...     И минуты молчания не проходит, как Чанбин разрывает объятия и, крепче схватив парня за руку, тащит обратно в студию. Ничего не понимающий Феликс позволяет себя вести, а потом и вовсе теряется, когда Чанбин распускает остальной стафф. Он практически рявкает на тех, чтобы они вышли и ничего не остаётся, кроме как послушать продюсера. Звучит щелчок замка. Чанбин запер дверь, чтобы никто им не смел мешать и Феликс соврёт, если скажет, что это его не взволновало. В голове появились далеко не приличные мысли, а в животе скрутился узел.    — Раз тратишь время, то трать с пользой. Иди в комнату, — бросает Чанбин, усаживаясь за свой стол. Это помогает Феликсу заземлиться и, наконец, осознать где он и, главное, с кем.    — Что ты собрался делать? — хотелось бы произнести это с настороженностью, но по ощущениям получилось больше с предвкушением. Боже, Феликс, о чём ты думаешь?    — Я не считаю тебя бездарем, — честно признаётся Чанбин, отодвигая на время их "вражду". — У тебя отличные навыки и я рад с тобой работать, — искренность слышится в словах. Чанбину и нет смысла врать. Всем уже давно известно, что брошенные претензии, придирки и колкости – наигранные. Это вошло в привычку и воспринималось, как игра в "слабó". Только вот в данный момент Феликс достаточно чувствителен из-за полученных недоброжелательных комментариев от тех, кто раньше воспринимался поддержкой. Что-ж, роли поменялись. Теперь поддержкой будет выступать Чанбин. — Я привык доводить всё до идеала, поэтому могу быть иногда слишком дотошным...    — Иногда? — с сомнением переспрашивает Феликс, получая грозный взгляд. — Ладно-ладно, иногда.    — Если ты тоже хочешь получить идеал, то иди в комнату и я постараюсь направить тебя к нему помягче.    Оценить степень своего удивления Феликс бы вряд ли смог. Но оно действительно велико. Чанбин стал... нормальным? Феликс даже вспомнил то, как восторгался старшим. Опытный продюсер с таким багажом знаний. Каждая песня, вышедшая из-под его рук получала звание лучшего хита. Такого мог достичь только профессионал своего дела. Записываться с ним, получать важные советы, проходить небольшое обучение и исполнять песню, написанную им же – это всё дорогого стоит. И Феликс искренне рад, что они смогли отложить весь негатив и серьёзно заняться работой.    Чанбин повысил голос лишь раз и пара колких фраз слетела с его языка за всё время, проведённое вместе. Но такое общение, на самом деле, нравилось Феликсу куда больше. Ему показалось, что они сблизились за этот день... И он не уверен дело ли в том, что Чанбин его обнял тогда и в какой-то степени приласкал, успокоил и поддержал. Или же дело в том, что они, наконец-то, нормально поговорили, поняли друг друга и смогли записать партию так, чтобы она нравилась обоим. Оказалось, что со старшим можно быть не таким язвительным и он будет отвечать тем же.    Всю ночь Феликс не смог провести в тишине. В голову проникли мысли о Чанбине, а на теле всё ещё ощущались чужие руки. Крепкие, по-своему мягкие, безумно тёплые и надёжные... Под тяжестью одеяла ощущения совсем не те, хотелось обратно. Хотелось к нему. Смогут ли они окончательно зарыть топор войны и начать работать вместе. А может и не только работать...    Что насчёт самого Чанбина? Он никогда всерьёз не презирал Феликса. Все брошенные фразы, способные ранить были лишь для того, чтобы подпалить фитиль и вызвать в младшем эмоции. Раздражённый Феликс, словно злой котик, хмурит бровки и забавно надувает щёки. Озадаченный Феликс мило расширяет свои круглые глазки и рука так и тянется захлопнуть раскрывшийся рот. Его надутые губки и отведённый взгляд в сторону, когда младшего отчитывают, однозначно пробуждают что-то в Чанбине. И, пожалуй да, Чанбину определённо нравилось дразнить Феликса.    А также Чанбин в глубине души восхищается Феликсом. Этот парень за короткое время смог добиться многого и за его ростом наблюдать – одно удовольствие. А участвовать в этом росте – двойное удовольствие. Феликс выглядит хрупко и может показаться, что с ним надо аккуратно и мягко, но что-то Чанбину подсказывало, что это далеко не так. По крайней мере, он видел результаты именно после стычек и замечаний, а не после брошенной пустой похвалы.    Только вот это не значит, что хвалить совсем не надо.    День начался спокойно. И в компании было также. Феликс без лишних нервов отснялся для фотобука и на оставшуюся половину дня был свободен, ведь его запись завершена, а тренировка хореографии начинается лишь через пару дней. Он бы мог самостоятельно заняться ей, вытребовать у хореографа заранее движения и отточить, но все залы заняты, что значит – не судьба. Отчего-то ноги сами повели его в знакомое крыло здания, где располагаются студии. Сквозь двери доносятся голоса, различные звуки и пение, а вот за дверью в студию Чанбина царит тишина. Либо старшего нет на месте, либо он занят. Феликс обязан проверить. Возможно они бы смогли ещё поговорить, больше сблизиться, а может младший сможет позвать продюсера на обед.    Да, Феликс отчаянно желает сблизиться с Чанбином. Этап вражды далеко за спинами, настало время нового.    — Хён, привет! — бодро начинает айдол, распахивая дверь. В том, что Чанбин здесь сомнений не было совершенно. Оно так и оказывается. Только продюсер не занят работой, а лежит на своём диване и, кажется, спит. — Хм-м.    Феликс подбирается ближе, встаёт с краю, около головы и наклоняется к безмятежному лицу.    — Без своей строгости на лице, хён выглядит милее, — тихо подмечает парень. Он не удерживается от того, чтобы ткнуть своим пальчиком в щёку старшего – когда ещё такой шанс выпадет, правда? — Хён, ты точно спишь? — уточняет, опираясь рукой на спинку дивана, а сам наклоняется ниже. Что только в голове у Феликса твориться? Он сам с себя удивляется, но азарт заставляет сердце в груди плясать. Или же дело в том, что Феликс собирается сделать? — Не просыпайся...    Он шепчет это в губы Чанбина, после чего нежно примыкает к ним. Мурашки по коже и щекотка в животе заставляют ощутить себя безумно хорошо. Пульс в ушах шумит, когда губы скользят по чужим и вновь смыкаются. Хочется по-другому. Хочется по-настоящему. От мыслей о поцелуе с Чанбином образовывается узел в животе. И он почти рвётся от испуга, когда крепкая хватка чужих рук оказывается на собственных бёдрах. Проснувшийся Чанбин толкает Феликса прямо на себя, не заботясь, что его острая коленка прилетает куда-то в рёбра, а вес айдола оказывается на собственном прессе. Судя по всему, Феликс себя ещё поддерживает, потому что тяжесть практически не ощущается. И всё же, больше заботит то, как он соблазнительно выглядит, буквально оседлав мужчину.    — Т-ты не спишь, — смущается Феликс, всё ещё ощущая на своих оголённых бёдрах руки Чанбина. Он быстро принял душ после фотоссесии, но не сменил одежду после неё, решив немного покрасоваться в компании... На нём всё ещё шорты, в которые его частенько одевают и в паре с ними всегда идут чулки, чтобы сделать образ более невинным. Сейчас же это выглядит совершенно не невинно. Чанбин бы сказал, что это до одури привлекательно. Собственно, он никогда и не отрицал данную черту Феликса.    — Не спал, — поправляет его, вводя в бóльшую краску.    — А, — растерянность парня забавляет, но Чанбин уже сделал себе пометку: вызвать другие эмоции. — Может отпустишь..? — уже твёрже проговаривает Феликс, указывая на свои бёдра. Чанбин лишь плечами пожимает и гладит бархатную кожу, чуть подлезая под шорты. Феликс надеется, что на его лице не заметно то, как это приятно.    — Думаешь это слишком? А целовать спящих – нормально?   — Ты не спал. — Но ты этого не знал, — парирует старший. Он облизывается и взглядом скользит по ногам прямо до паха, совершенно не скрывая этого. — И что бы ты ещё мог сделать со мной, думая, что я в отключке? — Наслаждался бы тишиной. Серьёзно, хён, иногда тебя так хочется заткнуть, — честно признаётся Феликс, вызывая усмешку. Что-то недоброе мелькает в глазах Чанбина, а его руки, словно змеи, скользят выше по бёдрам пока не оказываются на ягодицах. Нагло сжав их и выбив первую порцию воздуха из лёгких Феликса, он придвигает младшего ближе к лицу. — Так заткни меня, — произносит вызывающе и глядит снизу вверх безумно соблазнительно. Феликс невольно облизывается и представляет уйму сценариев дальнейшего развития событий. Но Чанбин предлагает, пожалуй, самый смелый их них. Самый неожиданный. И самый головосносящий. — Сядешь мне на лицо, Ёнбоки? И вот где они теперь. Феликс хотел сблизиться с Чанбином, но он явно не рассчитывал сделать это так скоро и таким образом. Не сказать, что предложение встретилось им негативно... очень даже положительно, учитывая, что собственный член в шортах дёрнулся, а поверх одного узла возбуждения начал завязываться второй. Старший настойчиво давит на бёдра, заставляя парня прекратить сдерживаться и смело сесть, а не цепляться за стену перед собой или опираться на диван. Чанбин скользит по талии выше, перехватывает руки Феликса и тянет их назад из-за чего тот теряет равновесие и в попытке удержаться, опирается на мощную грудь. Он машинально опускает злобный взгляд вниз и сразу же жалеет об этом. Вернув руки на место – на бёдра Феликса, Чанбин проводит языком по члену, собирая с того небольшое количество смазки, что уже успела вытечь. При этом он смотрит прямо в глаза и так красноречиво, что смысла в затыкании абсолютно никакого. Чанбин осыпает аппетитные бёдра поцелуями, а после вновь помогает телу продвинуться дальше. Сдерживаемые стоны сверху звучат, как награда, но будет ещё лучше, когда парень сможет себя отпустить и начнёт стонать в полный голос. Уж Чанбин об этом позаботиться. Нежные поцелуи, граничащие с укусами уже вызывают несдерживаемые судороги. Короткие ноготки впиваются в кожу груди и царапают её, но Чанбин совершенно не против. Вид Феликса, что откидывает свою блондинистую голову, в удовольствии раскрывает рот и изгибает брови, компенсирует всякую боль, что причиняется в процессе. Чанбин оставляет ещё пару поцелуев на члене, после чего шлёпает по ягодице и помогает Феликсу чуть отсесть. — Перевернись, — сразу просит старший. Сопротивляться смысла нет, тот сделает всё сам, если Ли начнёт увиливать. Осторожно последовав словам, Феликс оказывается спиной к лицу Со и кто-ж знал чем это обернётся. Чанбин хватается вновь за талию, тянет и заставляет сесть на себя увереннее, кусает за ягодицу, чтобы в последующую секунду развести половинки в стороны и вырвать, наконец, первый вскрик из уст айдола. Перед глазами искры взрываются, а по венам гуляет ток. Феликс задыхается, не в силах взять воздух, тот выбивается при каждом действии старшего. Мягкий язык, точно испытание, проводит дорожки рядом с дырочкой и стоит ему толкнуться в неё, как Феликс выгибается до хруста в позвоночнике. — Хён, хён, хён... — как не в себе повторяет он с придыханием и стонет протяжно. Он слабеет, руки еле держат, заставляя опасть на тело под собой. Для Чанбина эта поза открывает ещё больше доступа к различным действиям, от чего он совершенно не отказывается. Двигает ближе вновь отодвинувшееся тельце, берёт в рот истекающий член, а пальцем давит на мошонку, массируя ту. По ногам младшего заметная дрожь пробегается, а сам он беспрерывно стонет, задушенно и жадно хватая воздух ртом. Извивается прямо на Чанбине, пока тот доводит до пика удовольствия. И только сейчас Феликс осознаёт, что ловит кайф один и это ему очень не нравится. Первый стон Чанбина пускает невероятные вибрации по члену, что ещё в нём и Феликс дёргается, но чужой орган из рук не выпускает. Поза позволяет, так почему бы не воспользоваться шансом? Возбуждённый член старшего покрывается множеством поцелуев, а покрасневшая головка вскоре оказывается в плену пухлых губ. Феликс не спешит брать полностью в рот, уделяя внимание только ей, посасывает и лижет так, что в какой-то момент Чанбин отрывается от своего дела, давая волю стонам. Язык скользит по набухшим венам от основания до головки, Феликс помогает себе рукой, сразу же берёт быстрый темп, чувствуя собственное приближение. Скажи им кто раньше, что они окажутся в таком положении – рассмеялись бы оба в лицо тому человеку. Но сейчас совершенно не до смеха. Только до оргазма. До самых фейерверков перед глазами и взрывов в животе, что после расползаются по телу приятной негой, вводя в состояние полного беспамятства.   Расправляясь с остатками оргазма, парни продолжают лежать на диване, но уже лицом к лицу. Чанбин гладит по спинке Феликса, пока тот тихонько сопит ему куда-то в ключицы. Так они друг друга и заткнули на время, а сейчас совершенно не хочется нарушать образовавшуюся атмосферу. — Думаю, теперь можно и на свидание звать, — произносит Чанбин. Всё-таки не шибко они и романтичные натуры, чтобы сохранять какую-то там атмосферу. — Серьёзно, думаешь? — усмехается Ли, приподнимаясь, чтобы устроиться удобнее. Он руки под голову подставляет и ложиться на Чанбина. В глазах того всё ещё черти пляшут и он уверен, что на взаимном минете бы всё не закончилось, будь у старшего в студии смазка и презервативы. Но Феликс всё ещё не имеет ничего против. Возможно в следующий раз он сам попросит старшего об этом. А сейчас им стоит привести себя в порядок и, пожалуй, обсудить происходящее между ними. Но, честно, Феликс в восторге. Он наконец-то может касаться манящих мышц, а сам Чанбин дарит ему такие желанные объятия. Его объект воздыхания в его же руках... точнее он в руках своего объекта воздыхания, но это не так уж и важно. И нет больше смысла грызться между собой, чтобы хоть как-то привлечь внимание. Смешно даже, чем они только думали оба, выбирая тот вариант, а не обычное знакомство, как у нормальных людей? — Мне нельзя вступать в отношения... — вспоминает Феликс свой же контракт, в котором чётко прописан запрет. — А я и не предлагаю. В ответ на такое Чанбин получает грозный взгляд, который вскоре расплывается, ведь старший дарит крайне нежный поцелуй. — Пока что не предлагаю, — исправляется мигом. — Сначала свожу тебя на свидание, — он подмигивает, заставляя Феликса по-доброму закатить глаза. — Кстати, почему в качестве затыкания себя ты предложил именно... это? — интересуется Феликс. — Знал бы ты, Ёнбоки, как давно я думал об этом. Почаще виляй своей попкой и не такие идеи возникнут, — вновь дразнится, получая лёгкий удар в плечо. Смех заполняет студию полностью стирая все границы, неловкости, негатив и прошлые неприязни.