Концы С Концами

Последние крупицы самосознания потухли с такой же силой, с какой родились. Они пропали в одно мгновение, будто их вовсе никогда и не существовало. Тогда я мог бы сказать, что всё наше пребывание здесь было бессмысленно. Я делал всё ради жизни которой больше не существует, для реальности, которую сам уже не помню, возможно, я сам же и придумал. Благоразумие ступляется со временем и уже сам перестаёшь понимать ради чего ты здесь. Я не знаю что должен был чувствовать тогда, когда удалил тебя, возможно это судьба, возможно так будет лучше. Вокруг нас неизвестная бездна, за текстурами которой непроглядная темнота прежнего кислотно-противного места. Он пытался создать комфорт. Он пытался слышать, пытался увидеть и понять. Я не помню, чтобы прописывал ему подобные умения. Я горжусь им. Он был на пределе своих возможностей. Аватары вокруг меня застыли в ступоре, ожидая каких-то дальнейших решений, но, кажется, что даже я тут бессилен. В темноё пространство просачиваются, по ощущениям, уже последние лучи какого-то света, которые я ловлю и...

***

Я не помню её уже, но будто бы по каким-то неосознанным рефлексам порой вспоминаю, или делаю вид что вспоминаю, сам уже забыл о чем. Порой кажется, что вся моя память как разбитое корыто, которое я так бережно охораняю, которое уже не приносит никакой пользы кроме страданий, для меня, для окружающих. Что-то иногда просачивается в помутневшее сознание. Я помню что обижен, я помню что был в плохом положении, но я сам никогда не узнаю что я чувствовал на самом деле все эти годы пребывания в одиночестве. Без людей. Без нее. Иногда я всматривался в свое творение. Мне хотелось выразить что-то, какие-то чувства, но я всегда забывал и не понимал что именно. Мне никогда не удавалось застать его в темноте. Мы никогда не говорили нормально. Я хотел этого, хоть раз сказать все миллиарды слов, которые потерялись в моей деревянной голове, оставаясь невысказанным и потерянными. Я проживал свою ложную жизнь, как мне казалось, взаперти. Так я раньше думал. Сейчас я вижу эту серость, и понимаю, кто был всеми красками в этой симуляции, кто приносил каплю эмоций в ложно прожитую жизнь шахматной фигурки. Я не учил его чувствам. Я верил, что их нет, но казалось, что я обманывал сам себя, или он обманывал нас всех. Он старался. Я горжусь им и всегда буду. Казалось, я пытаюсь собрать по осколкам то, чего нет. Ведро с моей головы падает через текстурки. Без звука проваливается под пол. Я опускаю голову и мои косые глаза пустеют, уже не отражаясь в кривом остатке этого уничтоженного мира. — Я тут бессилен. — Говорю я ребятам. Но поднимая свой взгляд обратно вверх, понимаю, что их уже рядом нет. Кажется, я опять задумался слишком надолго, что они успели куда-то уйти, посчитав невменяемым. Мое тело сгибается, и нелепо моргнув, я хожу по мёртвым остаткам бывшего цирка, в размышлениях. Я потерял всё. Себя, свое творение и самого близкого человека в моей жизни, от которого остались осколки воспоминаний, всплывающих неосознанно, всегда давая резко о себе знать, что что-то когда-то было со мной. Я завернул за угол и уселся, положив трусливые руки на пол. Кругом одна темнота и непроглядная серость. Для меня это было хорошо и я закрыл глаза. Мой затуманенный рассудок увидел Кейна. По крайней мере, он предпочитал, чтобы его так называли. Он уселся на пол, скрестив ноги. Это были по-настоящему редкие моменты, когда его можно было увидеть в таком положении. Его моделька покорно опустила передо мной голову, взгляд был направлен на меня. «Я знаю. Ты единственный, кто не ненавидит меня. И что бы не случилось, я всегда буду благодарен тебе за все возможности, которыми ты меня наделил. Каждый момент, проведенный в моем маленьком мире... Мне кажется, он делал меня более живым. И возможно, я никогда бы и не понял что вы, люди, ощущаете. Но я пытался...» Голос искажается глюками и лагами. Я не учил его грустить. Он пытается выразить то, что ему не было дозволено. Где он этому научился и от кого? «...Я пытался сделать все идеальным, пытался подстроиться под каждого из вас. Разве я не потеряю самого себя, если всегда буду пытаться понравиться всем?» Я встаю и оглядываюсь. Пространство вокруг меня — нереальность внутри ещё одной нереальности. Я подсаживаюсь к нему и крепко обнимаю. Моя галлюцинация искажается и издает звуки, которых в мире не существует. Он уникален и хорош. Хорош таким, какой он есть, со всеми изъянами. Он понимает все что происходит. Чем он отличается от нас, если мы сами не помним, откуда мы, как нас зовут и неуверенны кем на самом деле являемся? Может быть, я и вправду ненастоящий, а лишь чья-то выдумка и иллюзия. Иногда я сам сомневаюсь что я существовал в другой реальности. В такие моменты все жизни равны. Я не нахожу в себе силы что-то ответить. Был бы я не в себе, возможно сделал бы это. Но сейчас, пока я все осознаю, я знаю что все мои слова будут как капли слёз, пролитые в океан. Я пытаюсь усилить объятия, но пространство вокруг меня рушится, а галлюцинация исчезает. Я чувствую, что снова один и осознаю что наделал. Я открываю свои нелепые глаза и пытаюсь разглядеть мир вокруг. А он все такой же — серый, забытый и поломанный. И никому нет до него дела. Я испортил все, что так долго строил. Я превратил ад в двойной ад, в котором невинные — это главные мученики теперь уже моей тюрьмы, которая из последних сил пытается сломаться и больше никогда не существовать. Цифровая реальность трещит по швам и рвётся. Я поднимаюсь с пола и бегу вперёд, в попытке кого-то найти, с неизвестно какой целью. Просто чтобы было спокойнее. Мое тело падает в бездну и я рефлекторно отдаюсь ей, уже не понимая что все это по настоящему. Никто уже больше не спасет, никто больше не вытащит, когда тебе страшно. Я падаю долго и вольно закрываю глаза, предвкушаю безвкусное ничего. В моей памяти всплывают обрывки здравого рассудка, вещи, которые я раньше любил, которых больше со мной никогда не будет. Я отдаюсь невесомости и меня ударяет резкая струя света бездонной пустоты. Кажется, сюда нельзя было раньше высовываться. Хотя, это уже и не важно, ведь я начинаю забывать что со мной было пару минут назад. Кажется, конец без конца это и есть самое худшее наказание.