Алгоритм ревности

Глаза напряжённо следили за Петей — как и все последние дни. Но теперь причина была не в очередном прокате и не в беде вроде запрета на музыку, под которую он уже успел накатать программу. Говорят, беда не приходит одна. И Влад понимал это всё более явно с каждым новым днём. Любимый тикток перестал радовать — только раздражал. Инстаграм тоже. Его вообще всё раздражало да так, что на льду он даже умудрился немного поцапаться с Женей Семененко. Из-за какой-то ерунды, ответил грубо, извинился потом даже, потому что понял, что фигню сморозил. Женя удивился, но раздувать скандал не стал, сказал только: — На олимпиаде вроде он, а по ощущениям всё волнение за него проживаешь ты. И он не знал, насколько был близок к правде. Влад трясся, как никогда. Места себе не находил: короткую и произвольную программы Пети смотрел стоя, а потом и вовсе шагал около телевизора — не мог просто замереть. Звонил сразу после финала и срывающимся голосом восхищался его выдержкой, его спокойствием, а у самого руки дрожали. Дома, в Питере, далеко от камер, Олимпиады и реально серьёзной международной арены. Теперь Влад точно так же наблюдал за тренировкой Гуменника. И за этим. Сбоку от него. До олимпиады Влад относился к Малинину с восхищением, глубоким уважением и искренним признанием. Теперь он никак к нему не относился. Старался вообще о нём не думать, потому что Петя, его Петя, смотрел на этого американца так, как всегда смотрел на самого Влада. И Влад не мог этого выносить. Откроешь тикток, там буквально каждое видео «Малинник то, малинник это». А сколько уже эдитов иишных Влад насмотрелся, они теперь до конца жизни ему сниться будут. Поэтому последние дни он каждый раз давал себе обещание не заходить в соцсети, но сдержать его не мог. Потому что вдруг там новость какую-то крупную выложат про Петю, а он пропустит. На экране Петя и Илья как раз катились рядом, перебрасываясь какими-то явно незначительными фразами, но, по мнению Влада, это тоже было излишним. — Он пытался сегодня объяснить мне, как докручивает четверной аксель. Я так и не понял, — голос Пети звучал спокойно и доброжелательно. Влад только мычал что-то в трубку, думая о том, что он тоже этот ёбаный аксель прыгает. Может, не каждый раз. Может, не в программах. Но прыгает же! — Ты сегодня молчаливый, — замечает Петя наконец, больше не стараясь заполнить тишину очередным рассказом об олимпийской деревне. — Скучаю, — негромко признаётся Влад, теребя между пальцами покрывало на кровати. — Блять, Петь, я так сильно скучаю, возвращайся уже быстрее, пожалуйста. Спать без Пети тоже было странно. И пусто. И холодно. И вообще чем дальше, тем меньше Влад спал. Он не помнил, когда в последний раз они расставались на несколько недель. Кажется, очень давно. Встречать Петю он приехал гораздо раньше, чем было нужно. С этими самолётами сейчас не угадаешь — задерживают, перенаправляют в другие города. Но за час до приземления Влад уже топтался у гейтов, то и дело поглядывая на часы. Посмотрев на стрелки в четвёртый раз и осознав, что не прошло ещё даже пяти минут. Дикиджи постарался успокоиться. Попытка получилась дохлая, как и его нервы. Он знал, что перед тем, как наконец обнять Петю и зарядить ему несильный подзатыльник (за всё хорошее и не очень), придётся подождать, пока Гуменника отпустят фанаты, журналисты и родственники. Влад думал: тридцать минут после нескольких недель разлуки — это просто. Но когда Петя показался из-за дверей — сияющий своей вечной спокойной улыбкой, тут же одариваемый цветами — у Влада внутри что-то сжалось. Так хотелось растолкать всех и броситься к нему, почувствовать его тепло, понять, что он наконец вернулся, выдержал всё это и теперь они снова будут рядом. Что Малинин останется там. В своей Америке. Подальше. Петя отвечал на вопросы, подписывал фотографии, любовался букетом, а Влад мог видеть только его довольное и уставшее лицо. Кажется, только сейчас он понял, насколько сильно на самом деле скучал. Он выглядел… другим. Влад не мог сразу понять почему. Вроде бы тот же Петя: знакомый наклон головы, распущенные длинные, чуть ниже плеч, волосы, прямая спина, длинные пальцы, сжимающие букет. Но лицо осунулось, под глазами залегла синева, а в движениях появилась какая-то непривычная замедленность, будто каждое действие требовало усилия. Когда Петра наконец оставили в покое и он вышел на улицу, попрощавшись с родными, Влад больше не ждал. Он налетел на друга, помяв цветы и явно ошарашив его. Петя издал болезненный звук, но не отстранился, только цветы перехватил другой рукой и зарылся в волосы Влада длинными пальцами. — Влад, ну ты совсем дурной? Я же говорил, приеду скоро, не надо меня встречать. Поздно же. Хотел писать тебе, что такси вызываю. Но голос не звучал осуждающе. Влад поднял взгляд и увидел довольные искорки в серо-зелёных глазах. — Я же знаю, что ты хотел, чтобы я приехал. — Я хотел, чтобы ты отдыхал. Женя мне писал, спрашивал, что с тобой творится и связано ли это как-то со мной. Думает, ты расстроился из-за моего шестого места. Влад закатил глаза, достал телефон и начал вызывать такси сам — разговаривать об этом сейчас не хотелось. Петя вот только приехал, а вываливать на него все свои мысли, переживания и где-то даже злость… не сейчас. Потом успеют и поругаться, и помириться. — Расстроился конечно, — шмыгнул носом Влад. — Машина через минуту будет. Петя ничего не сказал, только приподнял бровь вопросительно. Влад забрал чемодан, переводя тему и борясь с желанием коснуться его щеки — чтобы лицо Гуменника наконец расслабилось. Колкая мысль внутри шептала, что Малинин в своей Америке мог бы сделать это абсолютно спокойно. Влад сжал ручку чемодана так, что костяшки побелели. — Ты чего? — голос Пети прозвучал обеспокоенно. Он шёл рядом, цветы в одной руке, сумка через плечо, а вторая потянулась к локтю Влада, чтобы остановить его. — Влад. — Ничего. — Дикиджи дёрнул плечом, но руку не стряхнул. — Машина уже здесь, давай быстрее, замёрзнешь. — Я в куртке, а ты без шапки как всегда, между прочим. — Петя не отпускал его локоть, заставляя замедлиться. — Посмотри на меня. Влад послушался. Не потому, что не мог сопротивляться — просто не хотел сейчас отказать Пете. Ни в чём. Даже когда внутри всё кипело от этих дурацких, нелепых мыслей. Пётр смотрел внимательно, тем своим взглядом, который всегда казался Владу слишком пронзительным. Словно рентген, который просвечивает насквозь, добираясь до самых глубин, куда сам Влад старался не заглядывать. — Ты похудел, — наконец сказал Гуменник. — И глаза красные. Ты вообще спишь? — Сплю, — Влад дёрнул подбородком в сторону такси, которое уже подъехало и моргало фарами. — Давай, садись. Он засунул чемодан в багажник, открыл Пете дверь, пропуская вперёд, и только потом забрался сам. Назвал адрес, откинулся на кресло. В машине Петя сидел в телефоне — видимо, уведомлял всех, кто волновался, что долетел нормально. Влад смотрел в окно. Петино окно, так что можно было поглядывать и на него. Руки послушно лежали на коленях, но дай им волю — они давно уже покоились бы где-нибудь на Пете. Через пять минут он всё-таки не выдержал и положил голову ему на плечо. Ещё до того, как их отношения стали странными, Влад был тактильным и никогда не сдерживал своих порывов иногда обнять, иногда щекотнуть, а порой и прилечь прямо на Петю. Тот никогда не возражал. Теперь же по негласной договорённости Влад мог делать с телом Пети что угодно, так что он этим пользовался. Таксист, кажется, концентрировался только на том, чтобы не улететь с трассы и не уснуть, и Влад решил прикорнуть на пару десятков минут. Он действительно очень недосыпал последнее время. Машина плавно остановилась около их хрущёвки. Квартира когда-то принадлежала бабушке Пети, потом самому Пете, а потом Влад стал бывать здесь так часто, что Гуменник предложил перевезти оставшиеся вещи и не мотаться туда-сюда. Тем более от Петиной квартиры до ледовой арены было ближе. Жить с Петей было хорошо, спокойно. Да и квартира уютная — единственное, на пятом этаже. А лифта, разумеется, не было. После тяжёлых тренировок подниматься наверх казалось наказанием. Поэтому Влад даже слушать Петю не стал, взял чемодан и потащил сам. Пусть цветы свои несёт и игрушки. У него явно всё тело после Олимпиады болит. В квартире было тихо и темно. Только кухонная вытяжка тихо гудела — Влад забыл её выключить после того, как поставил приготовленную парой часов ранее лазанью остывать. Запах сыра и томатов висел в прихожей густо, почти осязаемо. Только войдя, Петя, кажется, тут же расслабился. Цветы оказались на полке, игрушки тоже. Он разулся и поделился: — Так приятно наконец быть дома. И Владу было приятно, что Петя дома, без него всё было не то. Даже дышалось сложнее, поэтому стоило только им обоим скинуть куртки, как Влад сократил расстояние и снова обнял, крепко-крепко, не как в аэропорту, теперь дольше, поднял голову, посмотрел в чужие глаза, узнал нежный взгляд Петра. Губы оставили несколько поцелуев на его подбородке и коснулись уголка чужих губ. Петя улыбнулся и дотронулся до его щеки пальцами, а потом поцеловал сам, неторопливо, спокойно, будто у них было всё время на свете. На самом деле время в этой квартире для них обоих замедлялось, существовало по другим законам, не подчинялось общепринятым правилам. Вот и сейчас, хотя они стояли, прижавшись друг к другу несколько минут, Владу показалось, что прошло всего пару секунд. Отлипать от Пети очень не хотелось, но ему нужно было поесть и желательно лечь спать как можно быстрее. Потому что Олимпиада может быть и кончилась, но расписание Гуменника обещало быть плотным как минимум до начала лета. Поэтому он оставил последний поцелуй на его щеке и отпустил. — Руки помой иди, я положу тебе покушать. — С каких это пор ты готовишь? — иронично проговорил Петя. — Ты там не отравить меня случайно решил? — Боже, нашёл что вспомнить, один раз было, — закатил глаза Влад, направившись на кухню и слыша звук побежавшей воды. — И я не специально. После одного из кулинарных экспериментов Влада они оба в самом деле слегли с болью в животе. С тех пор Гуменник не разрешал ему делать что-то более сложное, чем яичницу. Но в этот раз Петю хотелось порадовать и позаботиться о нём, показать, что он действительно его очень ждал. Поэтому Влад решил рискнуть и сварганил лазанью с помощью мамы, она контролировала каждое его движение по видео-связи, так что на этот раз в качестве блюда Дикиджи был практически уверен. Петя с уже чистыми руками вернулся на кухню и с интересом наблюдал за вознёй Влада на кухне. — Лазанья? Вот это ты запарился. Не надо было. — Я же знаю, что ты любишь, — Влад поместил пару кусков на сковородку и повернулся спиной к плите, сложив руки на груди и глядя на Петю. — Рецепт мамин, обещаю, я её пробовал, она нормальная. — Я бы съел, даже если бы снова отравился, ты же знаешь, — усмехнулся Гуменник. — А ещё у нас в меню сегодня банановый шейк, — продолжил Влад совершенно серьёзным тоном. — Ща из холодильника достану. — Не знал, что ты любишь бананы, — заметил Петя. — Некоторые очень даже, — Влад обернулся к нему и вызывающе улыбнулся, чтобы Петя уж точно понял его намёк. Иногда Гуменник поражал его своей «чистотой», как с ним не пошути, всё не так поймёт. Но эту шутку, кажется, Петя уже успел усвоить и только глаза закатил и головой покачал. Святоша. Наконец банановый шейк и горячая лазанья стояли перед ними обоими, и Влад присел напротив Пети, хватаясь за вилку. Он не ужинал, ждал, хотел сесть за стол вместе. И наконец-то смог это сделать, но сразу набрасываться на еду не стал, посмотрел в начале, как Петя с удовольствием прожёвывает первый кусок. — Кажется, твои навыки улучшились за время моего отсутствия, — похвалил он. — Очень вкусно. — Да это всё мама, — отмахнулся Влад, тоже принимаясь за еду. В самом деле хорошо. Кажется, он не так безнадёжен в готовке, как они оба о нём думали. — Ещё и банановое смузи сделал, ты где на всё время нашёл? Не стоило так париться. — Конечно сделал. Не каждый день, знаешь ли, встречаю своего… — он запнулся, не зная, как охарактеризовать их отношения, и решил остановиться на привычном. — Лучшего друга с олимпиады. — Если бы было две квоты… — начал Петя. — Нет, не надо. Мы уже говорили об этом. Квота была только одна и это к лучшему. Я не готов к олимпиаде, сам знаешь, — не моргнув глазом парировал Влад, отрезая ещё кусочек лазаньи и поднимая серьёзный взгляд на Петю. — Они правильно сделали, что отправили тебя. Я тут с ума сходил, волновался за тебя безумно. Я бы просто не справился, если бы был там. — На самом деле, наверное, со стороны это более волнительно, чем когда ты сам там, — признался Петя. — Потому что… когда катаешься, то какая разница, лёд везде одинаковый. А вот если бы я смотрел, как ты на Олимпиаде, ещё и в такой ситуации катаешься, тоже места бы себе не находил. — Ты всегда был более сдержанным. — Ты же знаешь, что это только снаружи. — Я даже снаружи так не могу, — Влад прыснул. — В любом случае, Петь, я очень горжусь тобой, — его рука нашла чужую и сжала. — Так несправедливо это всё… оценки твои, я, честное слово, готов был прямо в телевизор лезть и… не знаю, в суд подавать или просто сразу им в лицо сказать всё, что я о них думаю. — Это было ожидаемо, — пожал плечами Петя, делая глоток смузи и с наслаждением прикрывая глаза. — Мне больше за Илью обидно было. Я изначально ехал просто чтобы хорошо откатать программы, отстоять честь страны. Не за медалью. А он… получил бы своё золото, если бы не всё это давление и эмоции. Мне казалось, что он несгибаемый. Влад только кивнул, с трудом подавив тяжёлый вздох. Серьёзно? Они даже тридцати минут без упоминания Малинина не продержались. Ревность и раздражение, мучившие его все эти дни и только сейчас притихшие, снова опасно полыхнули. — Сам напáдал. Жалко конечно, но рано или поздно с такими нагрузками это должно было случиться, — Влад искренне старался звучать спокойно, но Петя тут же уловил изменение в его тоне. Он отставил смузи и посмотрел на друга внимательно, с лёгким прищуром. Этот тон он узнавал из тысячи — Влад начинал раздражаться, но старался этого не показывать. — Что значит «должно было случиться»? — переспросил Петя. — Ты сейчас о чём вообще? — О том, что он не робот, — Влад пожал плечами, делая вид, что сосредоточен на еде. Вилка скрежетнула по тарелке. — Рано или поздно крыша едет у всех. У него просто это произошло в самый неподходящий момент. — Крыша едет? — Петя медленно поставил стакан на стол. — Влад, у него истерика случилась после произвольной. Его несколько дней видно не было, не мог в себя прийти. Я видел это своими глазами. — Что ты хочешь от меня услышать? — Влад наконец поднял голову, и в его глазах горело то самое, от чего Петя всегда внутренне напрягался. — Многие мечтали бы оказаться на его месте. У него ещё будет Олимпиада, один проигранный старт не стирает всего, чего он добился. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Петя откинулся на спинку стула, изучая лицо Влада. Несколько секунд они смотрели друг на друга, и Владу не нравилось, как изменилось лицо Пети. — Это из-за квоты, да? — тихо спросил Гуменник. — Ты так и не отпустил эту историю. — Да при чём, блять, здесь квота? — голос Влада стал громче, но он тут же осёкся, заметив, как Петя слегка повёл бровью. Сделал вдох. Выдох. — Ни при чём. Я просто говорю о том, что это спорт. Так бывает. Со многими. — Влад, — Петя подался вперёд, опираясь локтями на стол, будто пытаясь его вразумить. — Мы с тобой знаем, каково это. Когда всё идёт не по плану. Когда в голове шум, а тело не слушается. Когда ты падаешь на льду без причины, находясь на пике формы, и потом прокручиваешь этот момент в голове всю программу, снова срывая каждый прыжок. Мы с тобой через это проходили. Влад промолчал, но челюсть его напряглась. Он не хотел ссориться, не хотел говорить про Малинина. Этот вечер должен был быть тёплым и спокойным, уютным. Не таким… Они с Петей так редко ссорились. Влад чувствовал нотку правоты в голосе друга, и это бесило. Резко он про Малинина сказал, не думал так на самом деле, в шоке был после его проката и сочувствовал. Но сейчас… Петя просто снова и снова начинал говорить о нём, и Влад ощущал, что медленно сходит с ума от того, что Петя, его Петя, теперь встаёт на другую сторону… Было больно. — Что тебя так в нём цепляет? — спросил он наконец. — Только о нём и говоришь. Малинин то, Малинин это… Да, он отличный спортсмен и человек видимо тоже хороший. Но Петь, он у тебя с языка не сходит последнее время, ни один наш разговор без этого имени не обходится. Петя уставился на него непонимающе и даже с каким-то сожалением. — Ты ревнуешь что ли? — К Малинину? Пф, нет конечно, вы знакомы два дня, — Влад закатил глаза, прекрасно понимая, что врать он умеет очень плохо, и Петя раскусит его за секунду. Но признать такую банальную причину своих чувств было сложно, особенно учитывая, что они так и не поговорили ни разу о том, что между ними происходит. — Ревнуешь, — сказал Петя уже уверенно. — Почему? — Какое право я имею ревновать, ты мой лучший друг, — буркнул Влад. — Если тебе нравится Малинин, Господи, ебитесь себе спокойно. Петя замер. На секунду его лицо стало жёстким — Влад редко видел его таким. — Не поминай Господа всуе, — сказал Гуменник тихо, и только потом, спустя паузу, в его глазах начала проступать усталая улыбка. — И прекрати нести чушь. — Блять, ты серьёзно, — Влад откинулся головой назад и стукнулся затылком о стену, тут же морщась от боли. — Абсолютно. Ты не прав. — Да? И где же? — Влад посмотрел на него раздражённо. — Да везде, придурок, — Петя теперь уже откровенно подтрунивал, кажется, поняв что-то для себя. — Мы с тобой общаемся столько лет, живём вместе, ездим отдыхать. — И что? Это нормально для лучших друзей. — Допустим. А целоваться для лучших друзей нормально? — Ну да, я бы даже сказал, что странно ни разу не поцеловать своего лучшего друга, это же база, — пожал плечами Влад. — Ну ладно, а спать? — В одной кровати? — ехидно спросил Влад. — Ты на ночёвках никогда не был, Петенька? — Заниматься сексом, трахаться, ебаться, какие там ещё синонимы есть, — Петя даже глазом не моргнул, а Влад чуть ли рот не открыл от количества грубых слов, которые сейчас услышал от своего всегда сдержанного и культурного друга. — Ну… Наверное? — Ты со всеми своими друзьями сексом занимаешься? — Петь, пошёл ты ну. Нет, конечно. — Ну так и что, всё ещё думаешь, что мы друзья? — А кто, если не друзья? — с вызовом спросил Влад. — Ты вообще верующий. Как мы можем быть кем-то ещё? — То есть ты считаешь, что вера не помешала мне целовать тебя и заниматься с тобой сексом, но помешает сказать вслух, что ты мой парень? Дикиджи так и застыл с потерянным выражением лица и вилкой в руках. — Я сейчас, честно говоря, не знаю, какую эмоцию юзнуть. Ну… да? Я так думал. Не все воспринимают такие вещи серьёзно, может, ты бы влюбился в какую-нибудь девушку и всё встало бы на свои места? — Серьёзно? — Ну да. — То есть ты всё это время ждал, что я сбегу от тебя к какой-то девушке. — Это было бы проще. Или к тому же Малинину в Штаты. — А ты бы так смог? — Нет конечно, мне никто кроме тебя не нужен, давно уже, — Влад пожал плечами. Для него это было очевидно, как то, что ночью солнце заходит за горизонт и наступает темнота. — И почему тогда ты думал, что мне нужен? — тихо спросил Петя. Вопрос резонный. Но ответить на него Влад не мог и глаз поднять не мог тоже. Петя выждал ещё пару секунд, а потом вздохнул и поднялся со своего места. Влад чувствовал его шаги за спиной. Потом родные руки легли на плечи, и он невольно выдохнул. Всё тело, оказывается, было зажато, пока они говорили, и теперь мышцы начали постепенно расслабляться, одна за одной. — Ты такой дурак иногда, Дикиджи, я поражаюсь. — Так и что… ты хочешь сказать, что всё это время ты считал… меня своим парнем? — тупо переспросил Влад, оборачиваясь в его руках и наконец-то снова встречаясь взглядами. — Я думал, что ты считаешь точно так же. — Но мы об этом не говорили. — Я думал, что это настолько очевидно, что озвучивать будет странно. — Ты блять слишком много думаешь, Петь, — пожаловался Влад, качая головой. — То есть Малинин…? — Никакого Малинина. Я только о тебе там и думал. И когда катался, и когда засыпал. Всегда. — А зачем тогда про него говорил? — Он меня восхищает, как человек, как спортсмен, но это не значит, что я в него влюблён. Я влюблён в тебя. Иногда Влад выпадал в состояние шока с того, каким прямолинейным был Петя. Как что-нибудь выдаст, так хоть стой, хоть падай. И Влад бы точно упал, если бы не сидел на стуле в надёжных руках Пети. — Ты в меня влюблён, — проговорил Дикиджи вслух, будто стараясь распробовать эту фразу. — А ты в меня? — спросил Петя. — Будто сам не знаешь, стратег. — Ну скажи. — Я в тебя влюблён уже очень давно, Петь, лет с пятнадцати. Это так то не новость. — Я… знал, что давно, но не знал, что настолько, — Гуменник выглядел удивлённым. — Даже твои стратегии и расчёты не могут быть всегда правильными, — Влад усмехнулся и поднял руку, зарываясь в чужие длинные волосы. — Спать хочу. Пойдём? Он хотел добавить что-то ещё, но слова застряли в горле. Пальцы замерли в Петиных волосах. — Петь… — голос вышел глуше, чем он ожидал. — Прости. Я не прав был. Не хотел срываться, просто… Он не договорил. Только выдохнул, чувствуя, как напряжение, которое держало его всё это время, наконец начинает отпускать. Петя не ответил. Только сжал его пальцы — крепко, почти до боли — и притянул к себе, утыкаясь носом в макушку. Так они стояли несколько секунд, может, минуту. Влад не считал. Он просто чувствовал, как дыхание Пети ровно гудит где-то над ухом, и впервые за долгое время не нужно было ничего доказывать, ничего объяснять. — Пойдём, — наконец сказал Петя, не отпуская его руки. — Спать. Дикиджи не ответил, только переплёл их пальцы и позволил увести себя в спальню. Прежде чем лечь, пришлось подождать, пока Гуменник принимал душ. Влад сидел на краю кровати, слышал шум воды и наслаждался странным спокойствием разлившимся по всему телу. Мысли, что не давали ему покоя все эти дни, наконец-то утихли. Больше не было постоянного шума и неуверенности, а ещё разъедающей его ревности. Через пару минут Петя вышел, его волосы были собраны в небрежный пучок на затылке, но даже так некоторые пряди у лица намокли. Он всегда казался Владу красивым, будто сошедшим со старой картины. В комнате было темно, только свет из коридора падал на Петину фигуру, делая его силуэт почти нереальным. — Иди сюда, — попросил Влад, приподнимаясь на локте и протягивая руку. От Пети пахло гелем для душа — мятой и чем-то древесным, — и Влад жадно втянул этот знакомый запах, чувствуя, как что-то внутри наконец-то отпускает. Гуменник замер напротив, кажется, наслаждаясь тишиной, спокойствием и тем, что они наконец-то вдвоём. Влад потянулся вперёд, накрывая его губы своими. На этот раз он целовал глубоко, почти грубо, сжимая пальцы на обнажённых Петиных плечах, притягивая к себе. Петя всегда был сдержаннее, осторожнее, но сегодня Влад чувствовал, что с ума тут сходит не только он. Движения были всё ещё нежными, но более рваными и быстрыми, чем обычно. Его пальцы скользнули по спине Влада, поддели край футболки, и Влад помог стянуть её через голову. — Соскучился, — выдохнул Петя куда-то в ключицу, и от этого шёпота по спине Влада побежали мурашки. В ответ он прикусил мочку его уха, и Петя выдохнул — громко, сбивчиво, запрокидывая голову. Его пальцы, ещё прохладные, скользнули по голой спине, проводя от лопаток до поясницы, и Влад выгнулся следом за ними, чувствуя, как тело становится одним сплошным оголённым нервом. — Ты же… спать хотел, — выдохнул он в чужие губы между поцелуями. — И вообще, у тебя же завтра тренировка с утра? — А мы быстро, — улыбнулся Петя, спускаясь губами по его шее, а руками подцепляя резинку домашних штанов. — Блять, — шепнул Влад обречённо, уже не сопротивляясь, а наоборот — приподнимая бёдра, чтобы помочь. Пальцы сами потянулись к Петиному неряшливому пучку, дёрнули резинку, и волосы рассыпались по плечам — влажные, холодные, тяжёлые. Влад замер на секунду, чувствуя, как вода капает ему на грудь, на живот, оставляя холодные дорожки на разгорячённой коже. Петя поднял голову, и в полумраке комнаты его глаза блеснули — тёмные, чуть прищуренные, с той знакомой искрой, от которой у Влада всегда перехватывало дыхание. — Ты специально их не высушил? — спросил Влад хрипло. — А ты против? — Петя наклонил голову, и ещё одна капля упала Владу на ключицу. Влад не ответил. Вместо этого он запустил руки в мокрые волосы, сжал их у корней и потянул Петю обратно — к губам, к дыханию, к тому, что было между ними всегда, но сейчас, после недель тишины и тревоги, казалось особенно острым, почти болезненно нужным. Петя двигался так, будто всё это время только и ждал — момента, когда можно будет перестать держать себя в руках. Его пальцы скользили по телу Влада, оставляя за собой дорожки мурашек, взгляд казался обжигающим, восхищённым, и таким до боли влюблённым, что у Влада перехватывало дыхание, а щёки едва уловимо краснели, но этого было не разглядеть в темноте. Он ловил себя на том, что не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя настолько живым. Каждое прикосновение отзывалось где-то глубоко внутри, выжигая остатки тревоги, сомнений, глупой ревности, которая душила его последние недели. Его собственные руки путешествовали по чужому телу так же неспешно. Вопреки словам Пети никто из них не торопился. — Я люблю тебя, — шепнул Влад отчаянно в какой-то момент, потерянный глубоко в своих ощущениях, в запахе Пети, в тепле их спальни. — Пожалуйста, никогда больше не уезжай так надолго. Петя замер. Воцарилась тишина, такая пронзительная и длительная, что Влад успел пожалеть обо всём, что сказал за последние полчаса. И особенно о последней фразе. — Петь? — окликнул он нерешительно. — Я слышу, — голос Пети звучал глухо, потому что он уткнулся лицом в его шею. — И? — И я перевариваю. — Что перевариваешь? Там же переваривать нечего, я просто… — Влад, — Петя поднял голову, и Влад даже в полумраке увидел, как горят его щёки, а глаза блестят — лихорадочно, смущённо, отчаянно. — Я знаю, что ты меня любишь. Я это знаю уже очень давно. Но я не был готов услышать это сейчас, когда у меня нет сил нормально ответить. Потому что я хочу ответить красиво, а у меня в голове только «я тебя тоже» и ещё что-то про то, что ты дурак, но это не очень романтично. Влад смотрел на него, чувствуя, как внутри всё тает от этого неловкого Петиного признания и одновременно с этим желая рассмеяться на всю комнату. Это он и сделал, всё так же обнимая Петю и не реагируя на его слова о том, что Влад портит весь настрой. — Ты первый начал, — отозвался Дикиджи наконец, легко пихнув его ногой в бок, получая такой же тычок в ответ. Через секунду они уже возились на кровати, сбив простыни, путаясь в одеяле, тихо ругаясь и смеясь одновременно. Петя сопротивлялся достойно, но Влад был сильнее и, честно говоря, слишком давно не прижимал его к себе, чтобы сейчас проиграть. Он перехватил его руки, зафиксировал их над головой, оседлал бёдра и довольно взглянул вниз, чувствуя, как Петино дыхание сбивается — то ли от борьбы, то ли от чего-то ещё. — Почему ты такой сильный? — пожаловался Петя, дёрнувшись пару раз для приличия и тут же сдаваясь. Его лицо было красным, волосы растрепались, рассыпались по подушке влажными прядями, и Влад поймал себя на том, что смотрит заворожённо. — В зал хожу чаще, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я тебя звал с собой. Ты всё говоришь, что лучше быть сухим, чем сильным. — Потому что это правда, — Петя прищурился, но уголки его губ дрогнули в улыбке. — Сухой и быстрый — это про фигурное катание. А ты просто решил стать качком. — Я не качок, — возмутился Влад. — В любом случае, ты сильнее. И ты сидишь на мне. И я не могу двигаться. Это нечестно. — А должно быть честно? — Влад наклонился ниже, чувствуя, как их дыхание смешивается. — Ты уехал на три недели и заставил меня сходить с ума. Петя посмотрел на него серьёзно, и смех, который ещё секунду назад дрожал в воздухе, вдруг стал другим — тихим, тёплым, почти неслышным. — Я вернулся, — сказал он просто. — Вернулся, — подтвердил Влад, чувствуя, как напряжение в груди сменяется чем-то тягучим, сладким, почти болезненным в своей остроте. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Потом Петя вывернул запястья, освобождаясь из захвата — Влад позволил, — и запустил пальцы в его волосы, притягивая ближе. — Слезь с меня, — прошептал он в губы, не разжимая рук. — Не хочу, — так же тихо ответил Влад. — Тогда хотя бы перестань давить на рёбра. Влад усмехнулся, смещая вес, и снова почувствовал под ладонями Петину грудь. — Лучше? — спросил он. — Лучше, — выдохнул Петя и потянул его вниз, в поцелуй, который не был ни быстрым, ни шуточным. За окном спал город. В коридоре тихо гудела кухонная вытяжка, которую Влад так и не выключил. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, и снова стало тихо. В этой квартире время всегда текло по-своему. И сейчас у них его было сколько угодно.