Как в гробу

      Секс с ним словно распятие. Добровольная отдача своего тела в безжалостные, злые и грубые руки. Такое раскаяние за грехи ощущается на коже склизкой змеиной чешуёй. Слепая вера таится в каждой бледно-зелёной чешуйке, что медленно движется по телу вместе с пальцами ужасающего и порой находящегося на грани безумия доктора. Его тяжёлое пальто с треснувшим рисунком, повторяющим узоры хладнокровного ящера сейчас не на нём. Оно висит на хлипкой вешалке при входе в медицинский кабинет.       Зайти в пространство доктора сейчас равносильно входу в старую молельню — повсюду веет запах ладана, почти что торфяного, слоистого в своей многолетней уже негорящей молитве. Пыльный аромат старых книг, сухой древесины пола и ледяного воска резко проникает в дыхательные пути, заполняет собой трахею, как умеет только хозяин кабинета. Слова, характерные для светской беседы, никогда не звучат в этих стенах. Добродушное приветствие давно сменилось тяжёлой хваткой его руки, что умело брала её за корни потускневших каштановых волос. Она приходила сюда лишь с одним желанием — наконец умереть. Сгинуть ещё в моменте мокрого, до отвращения глубокого поцелуя или в ту самую секунду, когда её тело нечаянно сметало со стола вышедшие из срока давности бумаги с отчётами. Он обожал изучать снова и снова уже никому не нужные эксперименты этой Богом забытой больницы. С точно такой же рьяностью Виктор смотрел на её тело, виденное им бесчисленное количество раз. Аккуратная, застиранная донельзя мед. форма и нагая, лишённая чего-либо под белой тканью сестра милосердия всегда была для него самым совершенным открытием.       Безымянная для умершего большинства коллег, но единственная для него, тридцати трёхлетняя девушка с греховной податливостью подстраивается под нечеловечески заполняющие её естество пальцы. Мягкие движения треснувшей кожи его рук вдоль тела, клитора, ярко-алых от поцелуев губ отзываются лёгкой пульсацией в висках. Мимолётная прелюдия как дань уважения, нежели реальное секс-желание мужчины. Густая, мерзкая, отличающаяся от человеческой слюна доктора сочится по половым губам. И стекая вниз пачкает дерево широкого рабочего стола. Ритмичные движения Гидеона прекращаются резко. Смазанные слюной и смазкой влагалища пальцы медленно скользят по груди, заставляя мед. сестру чувствовать нарастающее привычно-порочное удовольствие.       Развратные мысли заполняют умы обоих. Его похотливые желания отражаются в ласках языка по влажной груди. А её богомерзкие думы облачены в вид скромного ящика, в котором принято хоронить умершего. Там, в тесном деревянном мире, розовый шероховатый язык сменяется нежным бархатом обивки. Женские глаза, полные смерти, не видят серовато-красный член с сеткой вен. Уши, оглохнувшие навсегда, не слышат собственных стонов и привычных мольб. Унизительный молебен меняется ежедневно, практически ежечасно. Краткие просьбы: «Не трогай!»; «Отпусти!»; «Не останавливайся!»; «Быстрее!» и самая заветная из них, произносимая всегда в самом начале: «Убей».       Первый пробный толчок мужчины внутрь её плоти постоянно был и остаётся болезненным. Плевать ещё человеческому телу сестры, сколько месяцев подряд продолжается эта пытка. Жгучая резь между ног неизменно свидетельствует о неправильности происходящего. Безмолвное подтверждение, что всего этого просто не может быть в реальности. Усиливающиеся в амплитуде движения члена внутри девушки — это просто отчаянная надежда грешницы на спокойный ад. Ведь глубоко внутри религиозного чистилища ты лишь рабыня чужих мечт, проходящая круги огненной земли в попытке искупить собственные проступки. — Тшшш… — Низкое шипение мужского голоса прямо рядом с ухом выбивает из колеи. Неприсущая доктору нежность и ласковые прикосновения на фоне сильных толчков действенно подталкивают девушку к излюбленным мольбам.       Она честно не понимает, о чём говорит, о чём просит своего бывшего Бога. «Больше! Быстрее! Сильнее!» — всё сливается в единый гомон одной неупокоенной души, лежащей на столе. Вместо следования горьким прошениям, Виктор поступает иначе. Он лишь меняет излюбленную им одним позу. Берёт податливое тело на руки. Новое проникновение под другим углом дарит ощущение того самого их первого раза. Тот злосчастный вечер похоронен глубоко в рецепторах организма. Как и неизвестное лекарство, что заставило её впервые жаждать чего-то запретного — до безумия похотливого. Случившийся тогда блуд был особенным. Секс сейчас становился особенным по-своему: спина намертво припечатана к холодной стене, а его неестественные глаза смотрят прямо в карие и дарят нежеланное ощущение жизни. Глубоко вгоняя такой же мутировавший, как и всё вокруг них, член, Гидеон лишь сильнее хмурит брови. Его несуразная маска с окулярами покоится где-то рядом со скинутыми документами. Плевать. Было бы идеально, задуши он её на поступающих спазмах оргазма. Каждый чёртов раз она заставляет верить саму себя, что этот секс будет последним. Как последним бывает ещё не забитый гвоздь в крышку гроба.       Грубый секс становится в разы ожесточённее. Нещадный темп и сильная стимуляция эрогенных зон умертвляют и воскрешают заново неистовое желание. Смотреть в жуткие, чёрно-золотые глаза и видеть вожделение — льстило. Похоть живёт в сестре повседневно, заставляя вновь и вновь приходить в ненавистный кабинет. Хочется обманывать себя постоянно. Списать все греховные вещи на всё ещё действующий в крови яд. Но нет, член, движущийся внутри влагалища, — это первородная потребность несчастной сестры милосердия, что всё ещё жива.       Кошмары ночных встреч лишили бедную сестру сна. В редкие моменты к ней снисходит кто-то свыше и дарует короткое забвение. И тогда хрупкое сознание отключается. От этого резкие толчки в чувствительное, но безвольное тело не остановятся. Чарующий восторг для мужчины снять женские руки с напряжённых плеч и развести их вдоль стены. Накрыть маленькие, по сравнению с его, руки своими ладонями и приблизить момент распятия. Безумно возбуждающая картина застилает глаза. Последующие движения в расслабленное нутро доводят до оргазма быстрее. Давно неживая сперма заполняет всё узкое пространство внутри.       

***

      Через время девушка приходит в относительную норму и открывает глаза. Она лежит на мертвенно белой кушетке. Всё также нагая. Преодолевая собственные возможности, медленно встаёт босыми ногами на пол. Заторможено осматривает комнату, желая выцепить очертания своего халата. Карие глаза видят за столом мужчину. Он терпеливо ожидает, когда к нему подойдут. Ведь бумаги, что были в его руке, сменяются белой, местами перепачканной тканью. Пройти небольшое расстояние удаётся с трудом. Переполненная вязкой, слишком плотной спермой утроба не принимает её полностью. Вся жидкость мерзко течёт по еле переставляемым ногам. Это извращённое, весьма жалкое зрелище способно возбудить доктора по-новой. Сейчас существует только страх, что всё повторится.